Мать Леды, родившаяся в Майнце, верила, что когда её дочь впервые открыла глаза, в них отразилось само озеро Марин. Она назвала девочку Леда — за глубокий, водянистый оттенок её глаз.
Леда — так звали и таинственный дух, что, по преданию, украл сердце бога. Она вспомнила историю, которую мать часто рассказывала, расчёсывая ей волосы.
«Давным-давно жил бог, влюбившийся в духа Леду, что обитала у озера Марин. Но Леда не ответила ему взаимностью, и тогда бог замыслил тайный умысел. На глазах у огромного чёрного орла он обратился в прекрасного лебедя. Леда, страстно любившая лебедей, бросилась спасать беспомощное создание от преследователя. Но в её объятиях лебедь изменился вновь — в самого бога, который крепко обнял её».
К тому времени лебеди уже уплыли к самому центру озера, скользя безмятежно. Их белые перья ловили свет воды и отливали гладким блеском.
Когда прогулка закончилась и она вернулась на площадь, шпиль собора отражал солнце, поднявшееся уже выше по небу, рассыпая лучи по всей площади. Витраж — говорили, работы гения Рафаэля — изливал своё ослепительное многоцветье в каждый уголок.
Какое прекрасное место.
Леда пробормотала это рассеянно, опускаясь на скамью. Усталость навалилась после стольких блужданий. Веки отяжелели, тело обмякло в тепле. Прямая осанка чуть наклонилась, и пальцы медленно разжались вокруг сумочки.
***
Солнечный свет лился сквозь открытое окно. Тонкие белые занавески вздымались и опадали под летним ветерком.
Далеко за окном лежали поля, где обильно цвели цветы, вскормлённые весенними дождями и ранним летним солнцем. От берега озера тянуло запахом зелёных деревьев. По глади озера расходилась рябь, отражая мягкий летний свет, потревоженная скользящими лебедями.
В этот момент в комнату поспешно вошёл Анджело Мейер, молодой герцог дома Мейер, с лицом, сияющим от восторга.
Фигура, сидевшая на подоконнике с сигаретой в руке, почувствовала его присутствие и легко соскочила вниз. Стоя против солнца, мужчина окликнул Анджело с ноткой смеха в голосе.
— Майнц ничуть не изменился.
Чёрные волосы, блестящие в полуденном солнце, гладко спадали на лоб. Черты лица — острые и чувствительные, белая кожа — точно тонко выточенный фарфор. Золотые глаза, глубокие, как медовый янтарь, пылали сиянием. Это был Юпитер Шварц, принц империи Грейц.
— Что привело тебя сюда так внезапно?
— спросил Анджело, помедлив мгновение, встревоженный нереальным зрелищем перед собой.
Даже два года назад, перед отъездом из Майнца, внешность его кузена была достаточно поразительной. Но теперь, вернувшись из Империи и после всего, что он там совершил, Юпитер излучал ещё более холодную, опасную красоту, чем когда-либо.
— Я приехал лишь кое-что подтвердить.
Юпитер коротко рассмеялся, стряхнув сигарету в пепельницу, и ответил с беспечным безразличием.
— Подтвердить что? Что ты затеваешь на сей раз?
В голосе Анджело звучала тревога. Юпитер не из тех, кто приходит без цели.
— Убив столь многих, я обнаруживаю, что мне почти нечего делать.
— Юпитер!
Анджело оглянулся по сторонам, затем незаметно подал знак слуге, стоявшему в углу.
— Оставь нас на время.
Слуга низко поклонился и тотчас удалился. Лишь после того, как он исчез в коридоре, Анджело с облегчением выдохнул.
— Как можно говорить так безрассудно? Здесь нужно следить за языком.
— Следить за языком? Ты имеешь в виду приказ моему жалкому брату отправиться на смерть? Или то, что я прервал дыхание той дерзкой императрицы?
Слова Юпитера лились без удержки, складываясь в жестокую улыбку. Он оборвал жизни бесчисленных врагов в Империи, включая саму Императрицу. Его робкий младший брат, признанный недостойным смерти, был заперт в уединённом дворце.
— Ты, может, ещё не в безопасности. Неужели ты хочешь погибнуть в чужой земле, прежде чем станешь императором?
— Не особенно. Но если бы я умер сейчас, слишком многие возрадовались бы. Отец, пожалуй, встал бы с постели, чтобы пуститься в пляс.
Тон принца был пропитан горькой насмешкой.
Император Грейца, Хронос I, слег от потрясения после деяний своего старшего сына. С тех пор он не поднимался с постели, угасая в бесконечном бормотании.
— Я прогуляюсь по городу.
Юпитер объявил это так, будто издавал указ. Он расстегнул несколько пуговиц аккуратно застёгнутой рубашки и провёл рукой по волосам, растрепав всегда безупречные чёрные пряди в беспорядок.
С волосами, упавшими на плечи, и с освободившейся одеждой принц выглядел уже не столько наследником престола, сколько декадентским молодым аристократом, приехавшим насладиться праздником.
— Я и не знал, что Ваше Высочество любит праздники.
Анджело усмехнулся, а сквозь открытое окно уже доносилась оживлённая музыка.
— Я куда более романтичен, чем кажусь.
Юпитер небрежно отсалютовал кузену и сверкнул своей безупречной улыбкой — высокомерной, бесстыдной, которую невозможно скрыть. Затем повернулся и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.
— …Безумец.
Анджело цокнул языком, глядя ему вслед, и медленно выдохнул.
***
Юпитер быстрым шагом направился от герцогского замка Мейеров к площади. Время приближалось ко встрече с адъютантом, только что вернувшимся из Эделина.
Он захватил императорский дворец, и в его голове уже вились планы следующей резни. Шпионы были разосланы по всему Королевству Ганновер, прощупывая каждый его уголок.
Всё ради этого: его видения совершенной империи. Желание столь яростное, что оно побуждало убивать первым, дабы не быть убитым. Если убийства можно было избежать, он воздерживался.
Но лишь если его можно было избежать.
С того момента, как он впервые убил человека, он думал одно и то же. Если нет нужды убивать — то не станет. Но такие случаи выпадали редко.
Когда взгляд Юпитера рассеянно блуждал по улицам Майнца, он вдруг зацепился за женщину в белом платье. Грациозное движение её тела, когда она прогуливалась, останавливаясь то тут, то там, чтобы осмотреться, напомнило ему лебедя, которого он видел из замка. Мягкие изгибы её стройного стана, то, как она, казалось, скользила, будто по воде.
Порой она замирала с восторженным возгласом, лицо её озарялось смехом, прежде чем она двигалась дальше. Побродив неутомимо, она наконец села на скамью, осанка — опрятная и собранная, — но мало-помалу тело её клонилось набок.
Она была из тех женщин, от которых он не мог отвести взгляд.
Из её повисшей руки на землю выскользнула маленькая сумочка. Прохожие бросили на неё взгляд, но пошли дальше.
Безрассудная женщина.
Юпитер подошёл к скамье рядом с ней. Откинувшись назад, он стал изучать её лицо, пока она слабо подрагивала во сне. Уже скука начинала пробиваться в его выражении.
Тут в отдалении он заметил маленького ребёнка. Одетый в лохмотья, мальчик смотрел на женщину настороженным взглядом. Словно приняв решение, ребёнок направился к ней.
Делая вид, что ничего не замечает, Юпитер отвернул голову. Мальчик украдкой огляделся, затем в одно мгновение выхватил сумочку.
Когда он торопливым шагом проходил перед ним, Юпитер небрежно выставил ногу. Мальчик споткнулся, испуганный, и упал. Юпитер протянул руку, будто ничего не произошло.
Ребёнок, дрожащий и близкий к слезам, сунул сумку обратно и убежал, прихрамывая.
Глядя на удаляющуюся фигуру, Юпитер осознал нелепость того, что только что сделал. Это было на него не похоже — просто импульс, и ничего более.
***
— Не пора ли тебе проснуться?
От тихого бормотания возле самого уха глаза Леды распахнулись. Она поспешно подняла руку, соскользнувшую с колен, голова неловко дёрнулась вверх.
Золотые глаза, смотревшие на неё сверху, заполнили её расширившийся взгляд.
— Ч-что такое?
Запинаясь, она вскочила на ноги.
— У тебя нет дома?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты выглядишь совершенно в своём уме.
— Простите?
— Среди бела дня, в месте, кишащем людьми, тот, кто так крепко спит, обычно оказывается одним из двух — либо бездомным, либо безумцем.
Как он смеет! Как можно быть таким грубым?
Голос Леды зазвенел резко от негодования.
— Я не нищенка и не сумасшедшая! Я просто встала рано утром и утомилась, вот и всё.
— Так утомилась, что не заметила, как исчезла твоя сумка?
На пальцах мужчины покачивалась её маленькая сумочка.
— Это...! — Леда тотчас потянулась к ней.
— Я, должно быть, обронила её по ошибке.
— Ты её не обронила. Её чуть не украли.
— Ук-украли? Мою сумку?
— Да. Пока ты спала, кто-то пытался её взять.
— Тогда... ты и есть вор?
На мгновение его выражение странно исказилось, лоб прорезала складка.
— Что?
— Ты ведь держишь мою сумку.
— Вор, который крадёт, а потом будит владелицу, чтобы сообщить ей об этом? Забавно. Это значит, что граждане Майнца — образцы добродетели? Или просто глупцы?
— Тогда перестань меня дразнить и верни её.
Её голубые глаза скрестились с его золотыми.
В то же мгновение Леда ощутила странное головокружение. Колени едва не подкосились, и она быстро собралась с силами.
Его лицо хранило непроницаемую маску, но взгляд показался ей опасным. У неё возникло чувство, что если смотреть в него слишком долго, её затянет и она окажется в ловушке, кружась там вечно.
— С какой стати я должен?
Тень озорства осветила его черты.
— Потому что она моя.
— Что ж. Меня всегда интересовало то, что принадлежит другим.
— Тогда что нужно, чтобы ты её вернул?
— Я сейчас порядком голоден.
С наклоном подбородка он указал на таверну неподалёку.
— Трудно вести переговоры на пустой желудок.