— И главное, ваше высочество, он настойчиво добивается брака между вами и принцессой Ганновера.
—…Что?
Рука, готовая чиркнуть спичкой, дрогнула. Пламя тотчас погасло.
— Должно быть, он сошёл с ума. Этой принцессе ведь всего пятнадцать?
Юпитер сухо рассмеялся, опуская взгляд и нарочито медленно скрещивая ноги. По правде говоря, это дело уже мало его беспокоило — исход полностью склонился в пользу Грайца.
Глупый король Ганновера потерял свои земли, граница сдвинулась на юг, и знать Лиена теперь кипела от возмущения. Падение Эделина наполнило их страхом, что вскоре та же участь постигнет и их самих. Король вновь утратил доверие своих вассалов.
Чтобы унять волнения и укрепить пошатнувшийся трон, он искал политического брака с Империей. Это был отчаянный ход — типичный для ганноверского короля Барта II, который, казалось, задался целью распродать собственных детей по всему континенту.
Он вновь избрал брак, чтобы прикрыть свои промахи. И теперь это решение было брошено в руки Юпитера.
— Герцог Майер вскоре будет отправлен посланником в Клеве. Тогда вы сможете услышать полные намерения короля.
Значит, они намеревались втянуть в переговоры даже его дядю. Юпитер представил, сколь глубоко недоволен должен быть герцог.
Щелчком пальцев Юпитер отбросил сигарету.
— Поговорим об этом позже. Есть кое-что, что нужно уладить прежде.
Когда карета остановилась, Юпитер потянулся за аккуратно сложенным камзолом. Мгновение спустя из кареты ступили длинные ноги.
Он поправил рубашку, застегнул пуговицы камзола и зашагал через распахнутые ворота с той естественной осанкой завоевателя — без колебаний, исполненный достоинства.
Юноша, тревожно ждавший у входа, застыл при виде его. Это был Дарий, теперь новый владелец Эделина. Уцелевшие, усталые и измождённые, выстроились по обе стороны зала в строгом молчании.
— Добро пожаловать, ваше высочество.
Голос Дария дрожал, когда он приветствовал его. Красные губы Юпитера изогнулись в утончённой улыбке — безупречно выверенном жесте имперской формальности.
То была аура того, кто никогда не смотрел на другого снизу вверх, — присутствие столь властное, что оно давило на всякого, кто встречал его взгляд. С безупречной учтивостью отвечая кивками на приветствия, он зашагал к центру зала.
Наконец его правая рука протянулась вперёд — уверенно и изящно, точно приглашение к танцу. Дарий согнулся в поясе, чтобы принять её; его собственная рука была холодна на ощупь.
Но когда Юпитер отпустил его, он заметил позади Дария кого-то: женщину, застывшую неподвижно и смотревшую прямо на него. Лицо её было бледным и осунувшимся, но яркие голубые глаза пылали жизнью.
Глаза, которые он уже знал.
***
На наскоро приготовленном в кабинете столе лежали стопки договоров о перемирии и присоединении. Юпитер быстро перелистывал их, ставя подписи на ходу, а затем поднял чашку чая и заговорил без предупреждения.
— Дело вашего отца в высшей степени прискорбно, граф Вайс. Напрасная смерть. Я слышал, он был хорошим человеком.
Плечи Дария напряглись. Внезапное обращение по этому титулу легло на него, как груз на череп.
Притащенная к нему вражескими руками, Леда кричала ему в лицо обвинения, и он сносил их молча. И всё же в конце концов они выжили. Мир был в пределах досягаемости. Не было ни оправдания, ни выгоды затягивать войну.
Предложение Империи было сладким, и он его принял. Он утешал себя тем, что у него не было выбора.
— …Благодарю. Мой отец тоже не мог поступить иначе.
Слова его были натужными, едва выдавленными через горло.
Из распахнутого окна вливался грохот волн. Осеннее море Эделина выдыхало холод, принесённый с далёких горизонтов. Слуги вносили свежие чашки горячего чая снова и снова.
После соболезнований Юпитера и нескольких дежурных замечаний в комнате воцарилась холодная неподвижность. Единственным их обменом был скрип перьев да подписи, проставленные в углах толстых документов, громоздившихся между ними.
Каждая статья была составлена точно по воле Империи. Дарию оставалось лишь подписывать без возражений.
Страница за страницей переворачивались быстро. Наконец тишину нарушил адъютант Юпитера.
— Есть ещё одно условие, которое мы хотели бы добавить к этому договору: дочь графа должна быть взята в Империю.
Дарий резко поднял голову.
— Что вы этим хотите сказать?
— С окончания войны прошло совсем немного времени. Считайте это минимальной мерой, чтобы обеспечить мирное присоединение Эделина к Империи без дальнейших конфликтов.
Взгляд Дария метнулся к Юпитеру. Но принц хладнокровно просматривал оставшиеся документы, с отстранённым выражением, словно дело вовсе его не касалось.
— И какое, позвольте спросить, отношение имеет такая мера к моей сестре? Объяснитесь.
Голос Дария дрожал, охрипший, как железо. У него не хватило собранности, чтобы прочистить горло.
— Я лишь хочу сказать, что верность Эделина Империи пока не может быть беззаговорочной.
— Разве моя подпись на этих бумагах не есть достаточное доказательство верности?
— Подписать документы через несколько дней после окончания войны — не то же самое, что доказать своё сердце. Пока что юная госпожа будет проживать в Империи. Мы обещаем, что её безопасность будет полностью защищена.
— Что это за закон? Вы обещали, что уцелевшие смогут остаться в замке!
Тело Дария дрожало от потрясения. Он едва держался на ногах.
— Леди Леда Вайс отныне будет жить в пределах Империи. Минимальное содержание на её проживание будет предоставлено согласно установлениям Императорского дома. Минимальный срок проживания — три года, с возможностью продления в зависимости от обстоятельств. В случае брака, болезни или смерти она сможет покинуть Империю. Любой мятежный поступок будет наказан по имперскому закону. Её дальнейшее размещение может измениться в любое время, хотя в таком случае она будет уведомлена и её согласие получено.
— …
То была отравленная статья — гибкая, без твёрдого срока и места, написанная так, чтобы связывать, не связывая. Бумага смялась в руке Дария с резким шорохом.
— Если вы не желаете соглашаться, вы можете отказаться. В таком случае каждый подписанный вами документ будет брошен в море.
Голос адъютанта был холоден и ровен. Он отвёл взгляд от Дария, уставившись прямо перед собой.
— Что вы намерены делать с Ледой?
Дарий вскочил, ринувшись к Юпитеру, дыхание его делалось всё быстрее и тяжелее. Стражи вдоль стен тотчас шагнули вперёд, удерживая его.
— Вы что, намерены уволочь благородную женщину силой? Превратить её в военнопленную, брошенную в руки врага, чтобы надругаться и обесчестить её под прикрытием удобной отговорки? Что вы в действительности намерены с ней сделать?
Пока Дарий боролся со стражами, Юпитер резко поставил перо в подставку, поднялся из кресла и одарил его взглядом презрительной насмешки.
— Услышав, как вы по-прежнему называете Грайц врагом, я лишь ещё больше убеждаюсь, что юной госпоже следует остаться в Империи.
Глаза Дария потемнели, когда он смотрел на удаляющуюся спину Юпитера. За окном уже опустилась тьма.
Исправленные документы с глухим стуком упали перед Дарием, который сидел, рухнув на пол. Холодный ветер пронёсся по покоям, разбрасывая страницы по камню, точно мёртвые листья.
***
Когда Дарий рассказал ей, Леда не выказала никакого волнения. Брат и сестра не могли заставить себя встретиться взглядами. Опустив голову, Дарий с трудом выдавил слова.
— Леда, ты не обязана ехать. Клянусь. Я найду выход…
— Я поеду.
Неожиданное согласие сорвалось с её губ, как вздох, — пустое, отдающееся эхом в неподвижной комнате. Голос её был пуст, словно из него вырвали самую душу.
Голубые глаза, некогда светившиеся такой живой яркостью, потускнели. Дарий отчаянно желал, чтобы она вместо этого разъярилась — чтобы прокляла, закричала, воспротивилась.
— Я знаю, другого пути нет. Мы уже потеряли отца и мать. Мы потеряли столь многих. Я не вынесу потери большего.
— Но ты не обязана жертвовать собой, Леда.
Взять её в Империю вовсе не входило в первоначальное соглашение. Это было добавлено внезапно, из ниоткуда. Чего они от неё хотели, что надеялись через неё получить — Дарий не мог даже предположить. Это неведение тревожило его ещё сильнее.
Ещё сильнее потрясло его то слабое, необъяснимое волнение, которое он ощутил, когда Юпитер насмехался над ним на прощание. Странность этого наполняла его страхом.
— Пойдёшь туда и будешь сражаться вместо меня, тогда?
Лицо Леды мгновенно стало холодным. Жало в её словах ранило его глубоко, и, хотя он понимал, ответить он не мог.
— Ты трус, брат.
Дарий молча принял укор. Медленно он опустился на одно колено перед ней. Вина, стыд, тревога и страх — всё смешалось в его сознании. Ему отчаянно хотелось прильнуть к её руке, прижать лоб к ней в искупление, хотя он знал, что прощения не будет.
— Да. Ты права. Я трус.
— Рада, что ты это признаёшь, Дарий. Или, лучше сказать, граф Дарий Вайс.
Улыбка Леды была горькой, но она не оттолкнула его. Сил на это у неё больше не было. А Дарий в конце концов так и не нашёл слов в своё оправдание.