— Эта девушка тоже когда-то была из Королевства Ганновер.
При этих словах Леда, стоявшая тихо подле Гестии, вздрогнула и подняла голову. Слова были о ней. Застигнутая врасплох внезапным упоминанием, она почувствовала, как сердце заколотилось в груди.
Глаза Одинеи загорелись. Ганноверка в императорском дворце Грайца? На один миг она ощутила хрупкую искру надежды — быть может, здесь она не останется совсем одна.
— Вот как? Из какой же части Ганновера?
Леда не смогла заставить себя ответить. Губы её чуть шевельнулись, но ни звука не сорвалось. За неё заговорила Гестия.
— Она из Эделина.
— А…
Тень стремительно скользнула по лицу принцессы. Глупая, чего она ожидала? Одинея запнулась, не находя слов.
Леда почтительно склонила тело и отвесила вежливый поклон Одинее — дочери Барта II, которому когда-то служил её отец.
— Леда Вайс, Ваше Высочество.
Вайс. Это имя лишило Одинею дара речи. Волна горечи захлестнула её грудь. Но в присутствии императорской принцессы она не могла позволить себе показать истинные чувства. Проглотив слова, она вновь подняла взгляд на Гестию.
Разговор двух женщин продолжался ещё некоторое время — большей частью о церемонии помолвки. Гестия спрашивала, принцесса отвечала.
Когда чай был выпит, Одинея откланялась, и служанки проводили её из дворца. Голова её была полна спутанных мыслей, но она не сказала ни слова. Прежде чем отвернуться, она бросила на Леду долгий взгляд, полный невысказанных чувств. Леда же, в свою очередь, низко поклонилась её удаляющейся фигуре и долго ещё держала голову опущенной.
Гестия знала, что поступила жестоко, представив Леду Одинее. Но она принимала эту жестокость. Если, проведя чёткую черту, можно было предотвратить худшее, она готова была играть злодейку.
Допивая остатки чая, она слегка поморщилась. Вкус был нестерпимо горек.
***
Леда шла по коридору тяжёлыми шагами. В тот день она устала больше обычного. Плечи и шея ныли так сильно, что она едва могла ими двигать, а распухшие ноги отдавали болью при каждом шаге.
Дворец принцессы был по большей части мирным местом. Да и сама Гестия была хорошей госпожой — от природы мягкой, никогда не жестокой со своими слугами.
Но бывали дни, когда им не удавалось избежать её недуга. Дни, когда боль в её искалеченной ноге вспыхивала, точно огонь, и она металась в агонии, словно пламя разливалось по всему её телу.
Гестия кричала и билась. Леда и другие служанки отчаянно пытались её удержать, прижимая к изголовью кровати, чтобы она не причинила себе вреда.
Когда она силилась приподнять ногу, которая никогда её не слушалась, тело её содрогалось, а по лицу текли слёзы. Боль, пронзавшая её, заставляла руки беспорядочно метаться.
— Отпустите меня!
— Прошу, Ваше Высочество, успокойтесь.
Леда пыталась её утихомирить, но была отброшена и с силой рухнула на пол. Другие служанки бросились на помощь, но не смогли справиться с безумием Гестии.
Наконец принцесса, обессилев, рухнула. Комната была разгромлена — повсюду валялись вещи, опрокинутые в борьбе.
Растирая плечо, ушибленное при падении, Леда тихо принялась приводить всё в порядок. Подбирая осколки разбитого стекла, она глубоко порезала ладонь. Поспешно перевязала её тряпицей и вновь повернулась к Гестие.
Тело молодой женщины было покрыто потом, дыхание — прерывистым. На ресницах всё ещё висели слёзы, не желая падать. Её хрупкая фигура выглядела невыносимо жалкой. Леда села рядом.
— Прости меня, Леда… из-за меня…
— Всё хорошо, Ваше Высочество.
Леда мягко погладила волосы принцессы. Её чёрные локоны были влажными от пота. От прикосновения по Леде прошла дрожь, и она сжала руку в кулак.
Его чёрные волосы. Скользящие по её коже. Она всё ещё чувствовала синяки и припухлости там, где оставило след прикосновение принца. Каждое утро она мучилась, раздумывая, как их скрыть, выбирая одежду с высоким воротом под самое горло.
С той ночи он не приходил в её покои. Но его слова — «я приду снова» — бесконечно отзывались в её мыслях. Каждый день она жила в страхе услышать, как откроется её дверь.
Она снова и снова запирала окно, проверяя его бессчётное число раз. Она украдкой изучала лица вокруг в тайном ужасе, гадая, не услышал ли кто, не увидел ли кто.
Её тревога достигла предела, когда ганноверская принцесса пришла засвидетельствовать почтение Гестии. В тот миг, когда Леда увидела лицо Одинеи, разум её опустел. Впервые она по-настоящему ощутила реальность того, что принц вскоре обручится.
Она не сделала ничего дурного. Она была всего лишь жертвой. И всё же стыд и несправедливость грызли её. Она не могла даже встретиться с принцессой взглядом без смятения. Потому что в глубине души знала: её собственное сердце не было невинным.
Она почувствовала, как слёзы готовы пролиться, и прикрыла это лёгким кашлем. Прихрамывая, она вошла в свои покои.
Она села на стул и принялась стягивать туфли. Имея лишь одну здоровую руку, она с трудом развязывала туго затянутые шнурки.
И тут он появился из темноты — так естественно, так невозмутимо, будто принадлежал этому месту.
***
Леда, прихрамывая, вошла внутрь, выглядя так, будто вот-вот рухнет.
Юпитер наблюдал за ней всё это время из тени. Она нахмурилась, дойдя до стула, и тяжесть его тени легла на её сидящую фигуру.
С усталым вздохом Леда приподняла юбки. Её бледные стройные ноги поймали тусклый свет. Она принялась разминать их, затем неуклюже возиться с туфлями.
Её правая рука была грубо перевязана окровавленным лоскутом ткани. Орудуя одной левой, она изо всех сил пыталась развязать шнурки.
— Ты поранилась?
Внезапный голос сверху заставил её вздрогнуть и замереть. Юпитер шагнул ближе.
— Отвечай.
— …
Леда вскинула на него взгляд, её голубые глаза блеснули даже в темноте. Но под этой непокорностью он увидел страх, который она не могла скрыть.
Юпитер опустился на одно колено перед ней. Леда инстинктивно отпрянула всем телом.
— Не двигайся.
Медленно он развязал шнурки и ослабил туфлю. Осторожно вытянул её распухшую ногу.
Она попыталась в смущении выхватить её обратно, но его руки оказались проворнее. Его большие ладони крепко сомкнулись вокруг её маленькой ступни.
От давления хватки она поморщилась и издала сдавленный вскрик. Она заёрзала, пытаясь высвободиться, но он не обращал внимания на её сопротивление.
Его прикосновение скользнуло выше, к её лодыжке, затем прошло по линии икры. От этого ощущения её глаза широко распахнулись.
Его лицо оставалось совершенно непроницаемым. Будто стыд принадлежал только ей. Он не выказывал ни малейшего чувства — лишь ровный ритм дыхания, пока двигались его руки.
Она прикусила губу до крови и, наконец, заговорила.
— Не надо.
Он замер. Долго смотрел ей в глаза. Кривая усмешка тронула его губы.
— Видишь? Разве не легче было бы ответить мне сразу?
Он опустил её ногу обратно на пол и кивнул подбородком в сторону её перевязанной руки.
— Спрошу снова. Ты поранилась?
—…Да.
Ответ прозвучал неохотно. Но она знала: если промолчит, он снова к ней прикоснётся.
Юпитер притянул её раненую руку к себе. Разворачивая ткань, он обнаружил рану, запёкшуюся и покрывшуюся засохшей кровью.
Она попыталась выхватить руку, но резкое движение вновь открыло порез, и свежая кровь выступила наружу.
Юпитер потянулся к кувшину с водой на столе и полил её руку, смывая рану начисто.
— У тебя есть лекарство?
Она покачала головой.
Он тихо цокнул языком. Затем вытащил из кармана носовой платок, сложил его вдоль и туго перевязал ей руку. Лишь когда узел был затянут крепко, он её отпустил.
Леда ничего не сказала. Она лишь смотрела на руку, теперь обёрнутую его платком.
Юпитер поднялся во весь рост. Хотя она ощутила его движение, она намеренно держала взгляд опущенным, не желая встречаться с ним глазами.
Он задержался на мгновение, глядя на затылок её склонённой шеи. Его кулак сжался, затем медленно разжался. Наконец он повернулся и скользнул прочь через окно.
Леда испустила долгий выдох. Когда напряжение покинуло тело, вернулась острая жгучая боль в ране. Она подняла руку и вгляделась в мягкую ткань, обвитую вокруг неё.
На уголке платка в свете мерцала слабая белая вышивка. Это был тот самый платок, который она оставила незаконченным, потерянный у берега озера в Лурде.
Её взгляд скользнул к окну, где он исчез. Боль в руке была острой, но ткань, обёрнутая вокруг неё, ощущалась невыносимо нежной.