— Его Высочество призывает вас.
Кто-то стоял за дверью Леды. Он коротко поклонился, прежде чем передать послание. Это был Фредерик, адъютант принца — тот самый человек, что сопровождал её из монастыря в Лурде во дворец.
Она только что вернулась со встречи с Синклером. Неожиданный вызов заставил её сердце содрогнуться.
— Что это значит?
Раз принц отправил за ней адъютанта, а не явился сам, она уверилась, что никакого скандального происшествия, как в прошлый раз, не будет. И всё же этот зов уже не радовал.
— Лучше будет, если вы услышите всё напрямую.
— …Хорошо.
Неохотно она последовала за ним к кабинету принца. Каждый шаг был тяжелее предыдущего.
— Вот мы и на месте.
Кабинет Юпитера был суров. Небольшой — широкая простая конторка, шкаф с напитками, шахматный столик у окна да низкий столик с диваном.
Леда растерянно огляделась. Ей ещё не доводилось бывать ни в одном кабинете, кроме покоев принцессы Гесты.
Кабинет принцессы был светлым, полным изящных древностей из дальних земель — тонкий фарфор, драпированные шелка, хрупкая мебель и редкие растения, отражавшие её утончённый вкус.
Кабинет Юпитера, напротив, был аскетичен до пустоты. Он напоминал ей не столько покои принца, сколько военный командный пункт. Он даже пробуждал в памяти рабочую комнату отца в замке Эделин — простую и утилитарную. Это сходство немного разгладило морщинку на её хмуром лбу.
— Его Высочество будет с минуты на минуту. Прошу подождать.
Фредерик поклонился и вышел. Леда поднялась и дала глазам побродить по комнате.
Исцарапанная конторка была завалена бумагами разного размера, в пепельнице тлела наполовину сгоревшая сигарета, а на дереве темнели чернильные пятна там, где перо оставили слишком надолго.
Принц всегда казался ей безупречным. Увидеть его беспорядок было странно обезоруживающе. Возможно, подумала она смутно, он куда обыкновеннее, чем ей представлялось.
Она тихо рассмеялась, поставив перо как следует в подставку и выровняв стопку бумаг. Осознав, что улыбается, она поспешно вернула лицу собранное выражение. Так было правильно.
— И на что это вы смотрите?
Она обернулась. Без единого звука Юпитер вошёл в комнату. Вздрогнув, она глубоко поклонилась, нервы натянулись в груди. Остаться с ним наедине в таком месте было душно.
— Ваше Высочество.
Её вежливое приветствие вызвало у него лишь лёгкую гримасу.
— Сядьте там.
Он указал подбородком на чайный столик.
В тот же миг раздался стук.
— Войдите.
По его приказу вошёл слуга, опустив глаза, и молча поставил поднос с чаем на стол. Не взглянув ни на того, ни на другую, он удалился.
— Мы скоро отправляемся в Эделин.
От внезапных слов она вскинула голову.
— В порту неспокойно.
Глаза её расширились от тревоги.
— Что-то случилось с Дарием?
— Нет.
— …Понятно.
— Вы поедете со мной.
— …
Её присутствие отнюдь не было необходимым. И Юпитеру вовсе не нужно было самому ехать в Эделин.
Но ему хотелось, хоть немного, подарить ей радость. Увидеть на её лице что-то иное, кроме страха — всегда вздрагивающую, всегда избегающую его. Посмотреть, как она дышит свободно, пусть только в Эделине.
А может, просто увезти её куда-нибудь подальше от чужих глаз. Это, по правде, и было настоящей причиной.
Это был также способ стереть то беспокойство, что заронила в него Геста, прежде чем оно разрастётся.
Она была прямо перед ним. Стоило лишь протянуть руку — и он схватил бы её, если бы захотел, но всё же она казалась далёкой. Исчезнет ли эта даль, если притянуть её ближе?
— Вы против?
Леда запнулась. Когда-то, в монастыре, ей приходили письма об Эделине, но с тех пор, как она вошла во дворец, прекратилась даже переписка с братом. Она не имела понятия, что принц имел в виду под «неспокойно», не знала, как обстоят дела.
Она тосковала по Эделину. Дайся ей случай — она тотчас бы туда убежала. Но путешествие подле принца наполняло её ужасом.
Она не могла ответить сразу. После долгого колебания её губы едва шевельнулись.
— …Хорошо.
Юпитер улыбнулся. Она ненавидела эту улыбку. Ибо всякий раз, когда он так улыбался, ей приходилось отчаянно искать, что она значила. И она ненавидела себя за это.
— Мы отправимся вскоре. Фредерик сообщит вам подробности.
— Разумеется.
— Если нужно, я заранее извещу Гестию.
— …Благодарю.
Леда поднялась, подбирая юбки. Но прежде чем она успела уйти, Юпитер спросил:
— Где вы были сегодня?
Она застыла. Откуда он мог знать, что она выходила?
Пока Леда медлила, бледными руками сжимая юбки, взгляд Юпитера скользнул к её платью.
— Это платье.
— …
— Вы носили его в Майнце.
Леда в панике опустила глаза на себя. Как он мог помнить это платье?
Оно было старым, местами потёртым, но её самым дорогим достоянием. На музыкальный фестиваль в Майнце она выбрала его просто потому, что это было самое прекрасное платье, что у неё было. В нём хранились воспоминания, которые она желала и забыть, и сберечь, — одежда, пропитанная тоской. С тех пор как она приехала в Империю, она надевала его редко, но всегда заботилась о нём бережно.
— Но не слишком ли оно тонкое для нынешней поры?
Её лицо вспыхнуло пунцом. Он был прав: льняная ткань была лёгкой, летней. Осознание, что у неё нет подобающего платья для выходов, показалось ей жалким. Что именно он, из всех людей, это заметил — унизительным.
С падения Эделина она перестала заботиться об одежде. По правде говоря, она отказалась почти от всех желаний.
— Оно в несколько слоёв… не такое тонкое, как кажется. И я надеваю сверху плотный плащ, так что почти не видно. Я оставила его лишь потому, что оно мне дорого. В монастыре у меня не было повода покупать новые платья…
Голос её затих, тихий и сбивчивый.
— Тогда мне придётся поговорить с Гестой. Похоже, она плохо платит своим служанкам.
Леда зажмурилась, склонив голову от смущения, и потому пропустила мимолётную улыбку, промелькнувшую по его губам. Истолковав его слова неверно, она ответила ещё отчаяннее.
— Нет, дело не в этом. Я просто была недостаточно внимательна. Простите меня.
Юпитер моргнул, застигнутый врасплох. За что она извинялась? От этого смутного недоумения у него вырвались слова, что кружили в мыслях, но никогда не сходили с губ.
— …Оно вам идёт.
Её глаза распахнулись.
— Что… вы сказали?
— Я предупреждал, чтобы вы не заставляли меня повторяться.
Она не могла его понять. И всё же хотела понять.
Почему её мысли о нём всегда так противоречили друг другу?
Она хотела приблизиться — и хотела отдалиться.
Она любила его — и не желала любить.
Она ненавидела его — и не желала ненавидеть.
Каждая встреча с ним оставляла сердце в смятении.
— Итак, с кем вы встретились сегодня?
— С другом. Из Эделина.
— И кто этот друг?
— …Просто тот, с кем я росла.
След мягкости исчез с его лица.
— Хорошо. Можете идти.
Внезапный холод в его голосе заставил её вздрогнуть, но она не ответила. Она лишь тотчас покинула кабинет. Юпитер не проводил её взглядом — он был погружён в мысли.
Белое платье. Ослепительный солнечный свет того дня, такой тёплый, что почти жаркий. Вот что было на ней, когда он впервые её увидел.
Тогда она повязала на талии голубой пояс — того самого оттенка, что и его глаза. Кружевные ленты на её шляпке трепетали под подбородком с каждым шагом. Оно шло ей безупречно. Идёт и сейчас.
Ему хотелось удержать её там дольше. Признание, что платье ей идёт, было глупой, почти постыдной оплошностью. Он резко выдохнул.
Все письма, покидающие дворец без королевской печати, проверялись. Письмо Леды не стало исключением. Фредерик донёс имя получателя — Синклер.
Он легко мог бы передать весть через адъютанта, но вместо этого предпочёл вызвать её прямо в свой кабинет. Причина? Тот человек, с которым она встретилась сегодня.
Потому что он ненавидел чуть интимный тон её письма. Потому что не мог дождаться ночи.
Призвал ли он её, чтобы предложить поездку в Эделин, или лишь чтобы заглянуть в лицо женщины, вернувшейся со встречи с другим мужчиной, — он не был уверен. Так или иначе, это было жалко.
Юпитер сидел за конторкой, нашаривая портсигар. Стол был аккуратно прибран. Дело рук Леды, без сомнения. Он зажал сигарету в губах и ещё немного смотрел на этот след её прикосновения.