— Это было… это было так прекрасно!
— …
Юпитер не отводил от неё взгляда.
Он уже видел однажды такое выражение лица — давно, на хоровом концерте в Майнце: лицо девушки, сияющей ярко, чисто, радостно и безмерно милой. Лицо, что вспыхивало, стоило ямочкам углубиться от смеха. И теперь, как и тогда, он не мог отвести глаз.
Но стоило его глазам потемнеть, как сияние на лице Леды померкло. Туда, где только что была радость, прокрался страх.
— Тогда я пойду…
Она начала подниматься, но рука Юпитера грубо, настойчиво прижала её обратно за плечо. Он всё ещё смотрел на неё, губы приоткрывались, словно он хотел что-то сказать, и снова смыкались.
Его взгляд задержался на ней с выражением, которого она не могла разгадать, — наполовину печаль, наполовину гнев. Взгляд, что пугал её именно потому, что она не могла назвать его причину, потому что было больно видеть его обращённым на себя.
Тишина тянулась. В этой гнетущей неподвижности звук их неровного дыхания поднимался и рассеивался, как дым.
Его руки, крепко сжимавшие её плечи, наконец поднялись и обхватили её лицо. Она уже готовилась сопротивляться, вырваться, но неожиданная нежность его прикосновения застала её врасплох.
А потом он тихо поцеловал её.
Её лёгкое, хрупкое дыхание блуждало под его горящими губами, тщетно ища убежища. Их уста встретились, и тепло перетекло от одного к другому.
Словно маленькая лодка, мягко покачиваясь, их губы дрейфовали по течению смешанного дыхания. Лёгкая рябь вскоре уступила место более сильным потокам — волны вздымались и опадали, нежные, но неотступные. И их лодочка без конца плыла по этой зыби.
Когда их губы наконец разомкнулись, взгляды сомкнулись в замок. Свечи вокруг уже потускнели, тени сгущались во тьму. В той надвигающейся ночи они говорили только глазами.
Леда моргнула, словно желая убедиться, что это наяву. Во взгляде Юпитера ей почудилась тоска, быть может, даже отчаяние. Невозможно. Как могут такие чувства жить в глазах этого беспощадного принца, у которого есть всё? И всё же в тот миг ей хотелось в это верить.
Их руки встретились на её щеке, сплелись, и они не разомкнули их.
***
Помолвку между императорским и королевским домами отпраздновали с великой пышностью. Огромная хрустальная люстра проливала призматический свет солнца на зеркальные стены огромного зала. Резные рельефы во славу династии Шварц придавали покою торжественность.
Гости изучали пару с жадным интересом.
— Они смотрятся вместе лучше, чем можно было ожидать.
— Да, они и на концерте сидели бок о бок.
Но за вежливыми пересудами их взгляды оставались острыми, препарируя каждый жест юной женщины, которой суждено стать их императрицей.
Их шёпот, их восхищение и осуждение равно давили на уши Леды, как тяжесть воды. Она выпрямила усталое тело, поворачиваясь к средоточию внимания.
Одинея, облачённая в платье цвета слоновой кости с пышными рукавами и увенчанная тиарой из крупных бриллиантов, стояла прямо и царственно. Её блестящие рыжие волосы, гордая мета дома Константина, сияли, словно возвещая её королевскую кровь.
Рядом с ней Юпитер выглядел безупречно. Принц, который прошлой ночью был с Ледой, теперь стоял в ослепительном белом мундире, золочёные пуговицы и награды поблёскивали на его ленте. Осанка его была безупречна, шпага у бедра вспыхивала при каждом размеренном шаге. Он и Одинея были, вне всякого сомнения, подходящей парой.
— Церемония вот-вот начнётся.
Гестия пробормотала ровным голосом.
Призванная герольдом, обручённая чета взошла на помост, сияя под потоками света.
Смотреть на них было мукой.
Внизу, под помостом, среди теней, Леда сжалась в себе. В смехе и болтовне зала она чувствовала себя оборванной чужестранкой, бредущей незамеченной.
Вчерашнее воспоминание всё ещё цеплялось за неё — поцелуй, дыхание, которым они делились, ночь, что казалась волшебством.
Этого не должно было случиться. В конце концов она заставила себя оттолкнуть его, прижав дрожащие пальцы к распухшим губам, и вернулась одна в свои покои, сдерживая рыдания, пока больше не могла их удержать.
Она ненавидела себя — за слабость, за обман всех, за то, что позволила.
— Ты в порядке? Ты плохо выглядишь.
Взгляд Гестии был ясен, но в нём мерцало нечто, намекавшее на знание, словно она видела прямо в расколотое сердце Леды.
Невозможно. Уж конечно, нет.
И всё же Леда, потрясённая, отвела глаза, не в силах вынести тяжести этого взгляда.
— Да. Просто немного кружится голова.
— Если ты устала, пусть Лоа тебя подменит. Иди отдохни.
Леда покачала головой.
— Я в порядке, ваше высочество. Простите, что заставила вас волноваться.
Она хотела остаться здесь до конца. Ей нужно было встретить своё место лицом к лицу, вырезать его в своём сердце.
Она ненавидела его. Она проклинала человека, разрушившего её жизнь. Она желала ему несчастья. Она и представить не могла, что способна так глубоко кого-то презирать. И всё же напротив её ненависти всегда стояла эта дрожь.
Если бы только она могла встряхнуть своё сердце достаточно сильно, может быть, ей удалось бы похоронить те мимолётные воспоминания в своей ненависти и забыть их. Но даже после всего она всё ещё любила его. Возможно… она даже любила его по-настоящему.
Она приняла его губы, его язык, его прикосновения. И тем самым была вынуждена это признать. Это было чувство, от которого не убежать. Как мальчики на площади Майнца когда-то пели о любви в своём вальсе, тонкая, невидимая нить обвилась вокруг неё и привязала её к нему накрепко.
Но Юпитер — мужчина, что сейчас стоит на помосте, поднимая бокал для тоста одним изящным движением, — был женихом принцессы. Он станет её мужем и следующим императором этой империи. В будущем, которым ему суждено идти, не было места для неё.
Любовь, сокрытая в тени, а не на свету. Сердце, прикованное к прошлому, а не к будущему. Женщина, преследующая того, кто довёл её родителей до смерти, любящая его, как тень, что никогда не покидает его сторону.
Её мысли собирались вместе, текли глубже, пока всегда не оседали в тёмном колодце. На дне его толстым слоем лежала вина. А когда вина поднималась достаточно высоко, чтобы перелиться через край, — возможно, тогда возврата уже не будет.
Бокалы разом взметнулись вверх. Смех зазвенел на чей-то шутливый тост. Посреди радости помолвки, обещающей светлое будущее, женщина, привязанная к теням прошлого, не могла смеяться.
Леда крепче стиснула ручки инвалидного кресла Гестии. Под длинными юбками она беззвучно вдавила туфли в пол.
***
После церемонии помолвки начался банкет. Одинея танцевала первый танец с Юпитером — иначе и быть не могло, ведь они были и гостями чести, и самыми высокопоставленными лицами в зале.
Живой полонез пронёсся по залу. Толпа следила в сдержанном восхищении, как новообручённая чета движется вместе.
Юпитер вёл безупречно. Слишком безупречно. В этом не было ни капли внимания — Одинею просто тянули то туда, то сюда, и она, задыхаясь, поспевала следом.
Она даже не надеялась на нежную улыбку. Он улыбался — да, но не ей. Его улыбка не несла ни тепла, ни оттенка, ни следа цели, который она могла бы уловить.
Хотела ли она любви от своего будущего мужа? Она не могла сказать. Как бы глубоко ни искала она в своём сердце, она находила лишь ничего — только отражение пересохшего колодца.
Она знала. Королевские браки всегда такие. Её учили этому с самого начала. Так неужели вся любовь из тех стихов и романов, что она читала, — лишь ложь? Или она просто не была предназначена ей?
— О чём вы так задумались, принцесса?
Вздрогнув, Одинея подняла голову. Она вяло сидела на помосте, глядя в пол, пока внизу продолжался танец. Его небрежный вопрос — его первое личное замечание в её адрес — был почти желанным. Она замешкалась, не зная, что должна сказать.
— Н-ни о чём. Я ни о чём не думала.
Слова сорвались тихо. Улыбка Юпитера в ответ была яркой.
— Это хорошая мысль.
— …Что?
Она слегка склонила голову, сбитая с толку его словами, его улыбкой.
— Ни о чём не думать.
— …
— Я был бы благодарен, если бы вы и дальше так жили, принцесса.
Её пальцы крепко сжались вокруг подлокотника кресла. Так вот что он имел в виду. Как глупо она поступила, позволив себе надеяться, пусть и на мгновение.
— Это совет для меня?
Он снова улыбнулся, почти лучезарно.
— Совет для Грайца и Ганновера. Эта помолвка принадлежит народам, а не нам.
Жестокое заявление. Пророчество о будущем.
Одинея опустила взгляд, кивая. Ей нужно было скрыть искажение своего лица.
— Его высочество поистине предан принцессе.
— Несомненно. Смотрите, как он ей улыбается, как не может отвести глаз.
— А принцесса так застенчива, что даже лица поднять не может.