Вновь Леда сидела и рассеянно перебирала клавиши рояля. В последние дни даже после завершения своих обязанностей она не могла заставить себя вернуться прямо в свою комнату — ведь боялась, что там её может ждать Юпитер.
И потому она медленно бродила по коридорам дворца, чтобы в конце концов остановиться во флигеле, усевшись перед заброшенным роялем. Так она и проводила свои ночи в последнее время.
Ночи поздней осени были холодны. Флигель, лишённый всякого человеческого тепла, был тёмен и пуст, не считая одинокого рояля.
— „Возлюбленное имя”… только госпожа Кало может петь его без усилий».
Слова Лоа всё ещё не покидали её мысли.
«Возлюбленное имя».
Она тосковала по отцу и матери, всегда столь нежным с ней, по благородным душам, что пожертвовали собой ради своего королевства. Она не таила на них обиды за то, что они оставили её.
«Возлюбленное имя».
Она тосковала по Маризе, своей кормилице, что следовала за ней с бесконечными хлопотами и ворчанием, что молилась за неё всю ночь накануне их разлуки.
«Возлюбленное имя».
Она тосковала по Синклеру. Стоило ей подумать о нём, как нахлынывали воспоминания о замке Эделин, о море, о реке, о снеге, о скрипке, о рояле, о цветах, о лебедях — и о её семье. Если её подозрения верны, и Синклер и вправду сейчас здесь, в Империи.
«Возлюбленное имя».
Не задумываясь, Леда одной рукой нажала мелодию, тихо шепча слова под нос. Но едва осознав их смысл, она умолкла.
Бедная, наивная женщина, обманутая дворянином, скрывавшим своё истинное имя. Глупая девушка, что, не зная о том, что её обманули, тосковала по ложному имени, которое он ей дал, утопая в безнадёжной любви.
«Нет. Это никогда не произойдет».
Обычная история, слишком пошлая. Героиня, что потеряла всё ради любви.
Внезапно ей вспомнилось простое, но стойкое лицо Одинеи. Её рыжие волосы, колышущиеся на солнце, честный, твёрдый взгляд, которым она утешала её, эти сокровенные глаза. Именно она скоро возьмёт Юпитера за руку и пойдёт к алтарю.
Леда сжала зубы, а затем наконец произнесла вслух слова, которые до сих пор повторяла лишь в сердце.
«Никогда. Этого не должно быть».
***
Осень приближалась к концу, облекая всё в тяжёлые, тёмные цвета. Плющ, ползущий по стенам старого дворца, стал глубокого, кроваво-красного оттенка.
Густой, сырой воздух этого времени года холодно прижимался к телу. Горький запах мокрой земли мешался с туманом и щипал нос.
— Пора туманов, пора созревания плодов.
Пробормотала Одинея, втягивая озябшее тело. Это была строка из стихотворения, которое она часто читала каждой осенью.
— Ведь это "К осени" Джона Китса, не так ли?
Мягкий мужской голос поднялся за её спиной.
Одинея тут же вскочила, быстро обернувшись. Тяжёлая книга, которую она держала, соскользнула с колен и с глухим стуком упала на землю.
Там стоял бледный, худощавый мужчина, едва заметно улыбаясь.
Ей говорили, что в этот заброшенный дворец, где обитает Принц, входят лишь несколько назначенных служителей, и потому она всегда избегала таких часов.
Одинея прищурилась. Его лицо показалось ей странно знакомым. Длинные тёмные волосы, глаза бледного золота — безошибочные знаки императорской крови Грейца.
Холод пробежал по её спине. Долгое мгновение её рот оставался приоткрытым, тело застыло. Наконец она заставила себя собраться, выровняла лицо и низко поклонилась, сложив руки перед собой.
— Ваше Высочество, я…
Мужчина слегка поднял руку, останавливая её.
— "Не думай о песнях весны. У осени есть свои".
Он произнёс это тихо, словно читая стих. Глаза Одинеи расширились от столь неожиданного ответа.
— Это моя любимая строка в стихотворении.
Сказал он, шагнув ближе по опавшим листьям.
Инстинктивно она отступила на шаг. Он тотчас приблизился и вдруг наклонился.
Прежде чем она успела отреагировать, он уже поднял упавшую книгу. Осторожными руками смахнув грязь с жёсткой обложки, он протянул её ей.
Одинея не смогла заставить себя взять её. Если разнесётся весть, что она повстречала скрытого Принца этого заброшенного дворца… какие поползут пересуды? Её руки, сложенные перед собой, крепко сжались, вцепившись в складки юбки.
Взгляд Принца задержался на её дрожащих пальцах, прежде чем он поднял глаза. Лицо его приняло обеспокоенное выражение, когда он заговорил.
— Я Плутос, принцесса Одинея. Простите, если я вас испугал.
С этим кратким представлением Плутос бережно положил её книгу на стул.
— Ах… благодарю вас, право же.
Одинея с запозданием поблагодарила его.
Плутос ответил доброй улыбкой, слегка поклонился ей и отвернулся. Пока он шёл к заброшенному дворцу, тонкие капли осеннего дождя начали падать ему на плечи. Это был первый дождь за долгое время.
***
Императорская карета остановилась перед величественным оперным театром в самом сердце Клеве. Слуги поспешили открыть дверцу и осторожно подняли принцессу Гесперию в её инвалидное кресло.
Через высокие ступени для её прохода был проложен пандус. Леда, стоявшая рядом, шагнула вперёд, чтобы осторожными руками направить кресло.
— Её Высочество принцесса Гестия Шварц.
При возгласе герольда собравшаяся толпа благоговейно склонила головы. Но пока Гестия проезжала, Леда чувствовала липкую тяжесть их взглядов, следующих за креслом.
Гестия сохраняла бесстрастное лицо, глаза её были устремлены прямо вперёд. Она давно к этому привыкла. Самая высокородная госпожа Империи несла и самый заметный свой изъян — слабость, что приносила ей жалость, а порой и презрение, замаскированное под жалость.
Вскоре они достигли второго этажа, где их ждала приватная ложа императорской семьи. Пот выступил у Леды на затылке. Из-за наклона пандуса толкать кресло оказалось куда труднее, чем казалось.
— Теперь я присмотрю за Её Высочеством. Идите, отдохните немного.
Другая служанка шепнула ей на ухо. С благодарностью Леда поклонилась принцессе и тихо удалилась, закрыв за собой двери ложи.
— Его Высочество принц Юпитер Шварц и Её Высочество принцесса Одинея Константин Ганноверская!
Голос герольда прозвенел вновь, разнесясь по оперному залу. Юпитер вошёл, и Одинея была рядом с ним.
При их появлении воцарилась тишина. Леда выровняла дыхание и прислонилась к балюстраде. Она видела, как Юпитер проводил принцессу в зал, как они двое проходили между склонёнными головами.
На мгновение его золотые глаза поднялись к ложе, скользнув по ней. Леда замерла. Затем, когда толпа поднялась после поклонов, мгновение исчезло.
Она поспешно скрылась обратно внутрь, прижимая кулак к груди, словно желая унять её мучительную пульсацию.
***
— Ваше Высочество, вы пойдёте сами?
— Я должна увидеться с принцем в салоне.
Первая часть концерта завершилась, и в антракте Гестия отдала необычное распоряжение. Она пожелала, чтобы её отнесли в императорский салон — то, что она делала редко.
Её служанки обменялись недоумёнными взглядами, но никто не осмелился возразить.
— Меня сопроводит одна Джулиана. Остальные могут отдохнуть.
— Да, Ваше Высочество.
С Джулианой подле себя Гестия удалилась. Прочие служанки задержались поболтать, но Леда ускользнула, решив побродить по театру.
Она медленно спускалась, держась за перила. Стыд покалывал её с каждым шагом — ведь она так и не смогла удержать внимание на музыке.
Парадная лестница сияла под её ногами, сложенная из бледно-зелёного мрамора и розоватого оникса. Фойе внизу гудело от публики.
Подняв взгляд, Леда замерла, поражённая. Расписной потолок высился над ней, светясь тёплыми красками. Это была гордость театра — фреска под названием «Букет во сне».
— Как великолепно… Поистине удивительно.
Пробормотал старый джентльмен рядом с ней. И вправду было так. Работы этого живописца всегда изображали вечную любовь — влюблённые, парящие в небе, презревшие земное притяжение. На фреске фигуры казались блаженными, летящими среди цветов и звёзд.
— Ах!
Кто-то на миг схватил её за руку, поддержав, когда она покачнулась. Она обернулась в потрясении.
Золотые глаза — тёмные и блистающие — скользнули по ней. На кротчайшее мгновение они встретились с её. Затем рука исчезла. Юпитер, с адъютантом подле, уже шагал прочь.
Леда застыла. Она оглянулась, но толпа была погружена в свои разговоры и осмотр. Казалось, никто не заметил.
Вся пылая, она потёрла тыльную сторону руки и поспешила вверх по ступеням.
Почему всегда так? Почему он всегда двигался так, что она не могла этого предугадать? И почему… почему она всегда была так потрясена?
Музыка возобновилась, но она не могла сосредоточиться.
Сердце её было тяжёлым, прикованным к земле — не парящим, как влюблённые на фреске, но хрупким и ненадёжным, как огромная люстра, что висела над зрителями.
Говорили, что однажды она обрушилась, раздавив сиденья внизу и забрав жизни. Даже теперь цепь, что её держала, казалась слишком тонкой, готовой оборваться в любой миг. Место под ней — Пятое место — было навечно оставлено пустым, пустым напоминанием о прошлом.
Та люстра, слишком тяжёлая, чтобы её удержать, всегда грозящая упасть… то пустое место, отмеченное утратой… Казалось, они отражали её собственные чувства к принцу.