— Ты ведь не всерьез думаешь, что в этом дворце нет глаз и ушей моего отца, Юпитер?
В глазах Юпитера промелькнула тень враждебности. Он отложил шахматную фигуру, которую держал в руке.
— Я прекрасно знаю, что герцог Мейер мною дорожит. И что он выпустил в эти коридоры не одну крысу.
— …Он говорит, будто ты завёл женщину.
Его дядя был прирождённым стратегом и человеком действия. И Юпитер был его отражением. Именно дядя научил его, что всё, стоящее на пути, следует убирать без малейших колебаний. Юпитер ни разу не оспорил этот урок — это было и его собственное убеждение.
— Завтра твоя помолвка. В течение года должен последовать и брак. Подобные слухи ни к чему хорошему не приведут. Король Ганновера не станет сидеть сложа руки.
При этих словах Юпитер коротко, презрительно усмехнулся. Король Ганновера. И что он сможет сделать, даже если и не станет сидеть сложа руки? Его дядя, герцог Мейер, — совсем другое дело.
— Дядя велел тебе передать это?
— Разумеется, нет. С каких это пор мой отец говорит мне что-либо напрямую? Ты же знаешь, у меня нет терпения впутываться в его запутанные интриги.
Анджело возразил быстро, почти жалобно, словно задетый обвинением. И вправду, он, скорее всего, даже не задумался, почему отец выбрал посланцем именно его. Анджело был не из тех, кто плетёт заговоры.
— Вовсе не в этом дело. Как бы то ни было, та женщина, леди Вайс, ведь так? Как она поживает? Жизнь во дворце, должно быть, для неё тяжела.
— Ты её знаешь?
— Мы несколько раз пересекались в детстве. Хотя ближе я был к её брату. Наши поместья были соседними.
Анджело действительно не раз встречался с семейством Вайс из Эделина. Их земли граничили с Майнцем, и он часто водил компанию с братом Леды, Дариусом, и даже сдружился с ним.
Когда Эделин был присоединён к Империи, его отец, герцог Мейер, внешне изобразил безразличие, но в действительности поддерживал Юпитера всем, чем мог. Анджело знал это прекрасно, и всё же не сделал ничего, чтобы вмешаться.
Несчастье Леды выросло из самых семян честолюбия Юпитера, интриг его отца и молчания Анджело. До того как Юпитер покорил Эделин, Леда Вайс была совершенно счастлива.
Юпитер сидел, погружённый в размышления, встречая взгляд Анджело. После короткого молчания он отмёл этот вопрос по-своему — холодно и решительно.
Леда не была помехой. О каждом её шаге ему докладывали ежедневно. Она была полностью в его власти — нечто такое, что можно держать в узде, пока она остаётся в рамках его игры.
На его шахматной доске мира она была всего лишь очередной фигурой, которой суждено двигаться лишь в заданном направлении. Так что вмешательство дяди не заслуживало беспокойства.
Наконец Юпитер взял белую королеву и легонько покатал её в руке.
— Что до той женщины, я знаю её лучше всех.
Он наконец поставил фигуру, передвинув её с нарочитой точностью.
— Но скажи — она всё ещё красива, верно?
— Шах и мат.
Едва Анджело задал свой озорной вопрос, как изящно вырезанная белая королева Юпитера решительным ударом опрокинула чёрного короля.
Анджело пусто рассмеялся, поднимая обе руки в знак капитуляции. Но взгляд его задержался, всё ещё полный смутной тревоги.
Юпитер поднялся и вышел из комнаты. Шаги его направились к дворцовому флигелю. Его безупречная, сияющая королева будет там сегодня вечером. Походка его была быстрой, размеренной, безошибочной.
***
Приготовления к помолвке Юпитера и Одинеи на следующий день прошли без сучка и задоринки.
Хотя многие ворчали при мысли о ганноверской принцессе, это всё же было первое великое торжество Империи за долгое время. Весь дворец гудел от возбуждения.
Тем вечером Леда вновь направилась во флигель. Прошло почти месяц с тех пор, как она начала избегать принца. Усталость вцепилась в её тело, ночи она проводила, слоняясь снаружи до позднего часа, чтобы, вернувшись в свои покои, почувствовать облегчение, найдя их пустыми.
Она без сил прислонилась к фортепиано, на миг закрыв глаза, чтобы немного отдохнуть. Дни были безумно заполнены приготовлениями к помолвке и пиру. Как горничная Гестии, она и остальные из свиты принцессы сбивались с ног.
В тот самый день она мерила и подгоняла туфли, которые предстояло надеть Гестии, надевала их на себя, разнашивая и расхаживая, чтобы размягчить. Всегда именно на горничных лежала забота о том, чтобы изнеженные, больные ноги принцессы не страдали.
Часы на ногах оставили ноги Леды онемевшими.
…Кто здесь?
Леда заставила усталые глаза открыться. Шаги приближались, отдаваясь эхом, — тяжёлые шаги, скорее всего стража.
Сердце её оборвалось. Ночные блуждания по дворцу без разрешения — достаточный повод для наказания. Поспешно затушив свечу, она присела под фортепиано.
Скрип половиц выдал её. Ровные, размеренные шаги остановились прямо перед её укрытием.
Пара начищенных туфель заблестела в темноте. Их владелец заговорил, и его голос прорезал тишину.
— Выходи.
Это был Юпитер. Сердце Леды упало. Откуда он узнал, что она здесь? Неужели он всегда знал о её тайных визитах? В глазах у неё потемнело.
— Сядь.
Когда она не двинулась, он оттолкнул скамью от фортепиано и протянул к ней руку.
Бледная, изящная рука ждала, требовательно. Она поняла, что больше медлить нельзя. Слегка повернувшись, она поднялась из своего приседа, но руки его не взяла. Что-то внутри неё говорило, что нельзя.
Она встала возле фортепиано, прижав одну руку к груди, сжимая ткань воротника, и опустила взгляд. Она не станет смотреть ему в лицо.
— Садись за фортепиано.
Он отодвинул скамью перед клавишами. Она не ответила, лишь осталась стоять, напряжённо выпрямившись.
— Не заставляй меня повторять дважды.
Его сдержанный голос потемнел. Беспомощно Леда шагнула вперёд и села. Юпитер встал позади неё, заложив руки за спину.
— Тебе нравится фортепиано?
Она быстро кивнула, плечи её поднялись и опустились от этого движения.
Из него вырвался тихий смешок. Смущённая, она покраснела до ушей. Неужели она выглядела глупо?
— Сыграй мне что-нибудь.
Просьба была спокойной, почти небрежной. Она удивлённо повернула голову.
— Что… какую пьесу вы хотите услышать? — спросила она, собрав остатки смелости.
Юпитер помолчал в тишине, затем тихо ответил.
— «Лодочка» Клода. Знаешь её?
Глаза её расширились.
— Но… это же дуэт.
Из него вырвался ещё один низкий смех. Он с нарочитой медлительностью закатал рукава, и Леда поймала себя на том, что заворожённо смотрит на это простое движение.
— Да.
В одно мгновение он уже сидел рядом с ней. Внезапная близость заставила её вздрогнуть, тело напряглось. Скамья была слишком узкой для двоих: локти задевали друг друга, плечи соприкасались.
Юпитер положил руки на клавиши и повернулся к ней с твёрдым взглядом. Словно зачарованная, Леда подняла свои руки. Вместе четыре бледные руки зависли над белыми клавишами.
— Тогда начнём.
Он начал пьесу, и она последовала за ним.
Их четыре руки сплетались воедино, как лодочка, плавно покачивающаяся на озере. Скрещиваясь, расходясь, вновь соединяясь, их пальцы двигались в безупречной гармонии.
Нежная мелодия плыла, словно ветер над водой, каждая фраза — будто весло, погружающееся в гладь, рассыпающее капли, что сверкали, обращаясь в дрожащие волны. Музыка окутывала их обоих мечтательным покоем — лодка, плывущая в лунной тишине.
Когда последняя нота угасла, Леда выдохнула, задыхаясь от погружения. Это было как во сне. На миг ей почудилось, что она парит в расписных небесах потолка оперного дома.
Сам того не сознавая, она повернулась к Юпитеру — лицо её пылало восторгом, выражение светилось той близостью, которой она сама ещё не понимала.
— Это… это было так прекрасно!