Сдержав слово, после возвращения с охоты Клифф отвёл Эмбера в торговый дом «Таллос» — одну из самых престижных лавок оружия и артефактов.
Но палочку с мощным заклинанием вроде «Огненного взрыва» или «Клинка ветра» отец ему не купил. Подарок оказался таким же дорогим — стоил 180 железных крон, — но позволял лишь управлять землёй под ногами. И всё же Эмбер остался доволен. А затем отец купил ему кое-что ещё дороже: защитный барьер, похожий на тот, что был у Рейн, только в виде бронзового браслета.
Стоило направить в него немного маны — и вокруг возникал прочный щит. При этом не нужно было таскать с собой обычный щит. Браслет стоил в десять раз дороже палочки, но после нападения разбойников отец без колебаний заплатил.
Возможно, можно было выторговать цену пониже, но отец даже не торговался.
С конструктом всё зашло в тупик. Мастерская отказывалась ремонтировать изделия, если они были куплены не у них.
Чтобы починить его, нужно было найти независимого мастера манаконструктов. Такие мастера и без того были редкостью, а с учётом остальных условий поиски обещали быть не легче, чем найти иголку в стоге сена.
— Честно говоря, ремонт, скорее всего, обойдётся дороже самого конструкта, — сказал седой лавочник. — Почему бы не купить новый, с более полезными функциями?
К сожалению, Эмбер уже успел привязаться к пауку. Клифф пообещал найти того, кто сможет его починить. Даже если не получится, одного обещания Эмберу было достаточно. Как отец умудрялся быть таким заботливым? Эмбер никогда не узнает.
Однажды утром, когда Эмбер закончил медитировать, Клифф протянул ему деревянную тренировочную палку.
Эмбер вопросительно посмотрел на отца. Лукавая улыбка Рейн, обращённая к нему, уже была ответом.
— Ты ведь хотел научиться фехтовать? — спросил Клифф.
Эмбер огляделся, прикидывая, куда лучше броситься. Но надсмотрщик наверняка был достаточно быстр, чтобы перехватить его прежде, чем он успеет сбежать. Под пристальным взглядом Клиффа все оправдания, придуманные заранее, куда-то испарились.
— Хотел, — признался Эмбер. — Но ещё хочу научиться готовить у мамы.
— Готовить? — Рыцарь наклонил голову. — Ты знаешь, что этот навык считается ужасно сложным?
Эмбер решительно кивнул.
— Всё равно хочу попробовать.
В этом мире были разные бутерброды, но Эмбер ещё не встречал ни пиццы, ни лапши, ни рамэна и похожих блюд. Он не мог позволить такой вкусной еде умереть вместе с ним.
— Что ж, готовить можно научиться и без навыка, — заявил Клифф.
Эмбер как раз этого и боялся. Надо было получить навык, подольстившись к матери, но теперь жалеть было поздно.
— Хватит тянуть время. — Рыцарь шлёпнул его палкой по заду, ровно настолько, чтобы вывести из оцепенения. — Первые несколько дней я буду учить тебя основным стойкам и движениям, потом начнём спарринг.
— Но я хочу стать магом! — воскликнул Эмбер, уже предчувствуя, что его ждёт.
Сестра лишь хихикнула у него за спиной.
— Твоя леди Эвелин тоже в детстве занималась фехтованием, — бесполезно заметила она. — Говорят, она до сих пор тренируется, хотя её магический класс достиг серебряного ранга. Тебе тоже полезно, младший брат.
Эмбер сердито посмотрел на неё.
— В её словах есть смысл, — согласился Клифф. — По мере развития тело будет становиться сильнее и крепче. Глупо не использовать это.
Похоже, выбора не было. Эмбер не возражал против фехтования как такового, но перспектива заниматься у Надсмотрщика его пугала: он уже видел, что Клифф вытворял с Рейн. Если тот был настолько суров с девочкой, Эмберу и надеяться не приходилось на снисхождение.
С тех пор каждое утро Эмбер пару часов учился фехтовать у отца. Первые дни прошли довольно легко, разве что от взмахов тяжёлой тренировочной палкой немного ныла рука.
Навык он освоил довольно быстро, хотя даже настоящего клинка не держал. Основные стойки, движения и удары давались легко. Трудность заключалась лишь в том, что тренировка требовала физических усилий.
А потом начались спарринги. Вот тогда он пожалел обо всём.
На спарринге Клифф становился совершенно другим человеком. Любящий отец исчезал, уступая место надсмотрщику, который выкрикивал команды и указания, даже если Дыхательная техника Эмбера сбивалась лишь на самую малость.
Пощады он не знал. Стоило Эмберу начать халтурить и показывать, что спарринг ему безразличен, как Клифф обрушивался на него без остановки, не оставляя выбора, кроме как стараться изо всех сил. Железный рыцарь каким-то образом видел все его уловки. Возможно, он уже сталкивался с такими детскими хитростями Рейн. Каждый раз, когда Эмбер пытался повторить трюк, отец становился строже. По крайней мере, его не избивали.
Через несколько дней Клифф поручил спарринги Рейн. Эмбер решил, что теперь жизнь станет проще и у него наконец появится больше сил на другие навыки.
Увы, оказалось, что Рейн вся в отца.
Эмбер не знал, слишком ли серьёзно она относилась к поручению или просто вымещала на нём раздражение, но девочка не давала пощады за каждую ошибку. К тому же она была настолько хитрой, что применяла к нему исцеляющее заклинание, стоило ему пожаловаться матери на синяки.
Небольшая передышка наступила лишь тогда, когда Клифф устроил Рейн в Академию Сейнхолда.
Дни летели, и снова наступила зима. Наконец Эмберу разрешили заниматься культивацией маны в клановой Палате маны. Она оказалась совсем не такой, как он представлял: закрытое помещение, ни большое ни маленькое, где дюжина детей постоянно медитировала и накапливала ману. Если сама комната его разочаровала, то богатая плотность маны с лихвой это компенсировала. Помещение было идеальным, хотя атмосфера могла бы быть и получше.
Это была белая комната. Кроме нескольких схем с каналами маны и пояснениями о циркуляции и апертурах, там почти ничего не было. Высоко на стене были вырезаны несколько назидательных фраз, например: «Величие не рождается за день; путь к Вознесению лежит через постоянное усердие».
Там был и наставник, который каждый день читал одну и ту же лекцию о мане, а затем обучал основам циркуляции. Эмбер уже изучил эту технику у леди Эвелин, и к своему удивлению обнаружил, что её вариант был совершеннее и лучше подходил для открытия новых апертур и накопления маны.
Одна лишь практика в палате удваивала скорость роста маны, хотя и прежде она накапливалась у Эмбера быстро. Он не знал точных расчётов, но чем дальше развивались его Каналы маны и чем больше апертур он открывал, тем проще становилась культивация.
Остальные помещения были не особенно полезны. Всё там было куда обыденнее: например, открытая площадка, где больше сотни молодых людей от шести до десяти лет тренировались с мечами и щитами. От бессмысленного повторения стоек до изнурительных спаррингов — физические тренировки занимали весь день. Даже если нет, Эмбер не представлял, что у него останутся силы на что-то ещё после таких занятий.
К счастью, Палата маны занимала половину его времени, а в его возрасте требовалось лишь соблюдать базовый план тренировок — бегать и упражняться с мечом. Эмбер добавил Фехтование в Статус и не ленился, даже когда была возможность. Он решил усложнить занятия и параллельно тренировать Дыхательную технику.
Затем шли уроки этикета и прочие скучные занятия. Честно говоря, они только отнимали время. Эмбер спал на всех уроках и использовал их как отдых между более тяжёлыми тренировками. Он считал, что историю, географию и этикет может освоить сам. У Блэкстоунов была огромная библиотека, и Эмбер сбегал туда при любой возможности, чтобы читать книги по самым разным темам. Каково же было его потрясение, когда он узнал, что для того, чтобы стать мастером манаконструктов, придётся изучать высшую математику.
Навыки Эмбера росли заметно, но матери пришлось его разочаровать: он так и не завёл ни одного друга. Ему не удавалось найти с другими общий язык. Казалось, они существовали на совершенно разных волнах. Он решил, что виноват его взрослый склад ума, хотя дело было ещё и в том, насколько избалованными были эти дворянские дети.
В клане было ещё несколько детей, достигших третьего уровня до шести лет, но никто из них не мог сравниться с Эмбером в навыках маны. Через пару недель это стало очевидно, и его перевели в группу десятилетних. К сожалению, его способности — в мане, арифметике и других предметах — лишь сильнее разжигали зависть остальных детей. Он выделялся и становился изгоем.
Эмбера это почти не волновало, хотя без ребяческих издевательств он бы обошёлся. Он относился к этому с полным безразличием: хуже всего, что эти сопляки могли сделать, — вызвать его на спарринг. На самом деле хуже всего было то, какими надоедливыми они бывали. Но он был единственным взрослым в комнате и прощал их. Он был великодушен.
С тех пор он посещал только те занятия, которые считал нужными, а большую часть времени проводил в Палатах маны. Наставники были довольны уровнями его навыков и не мешали ему.
Однажды дедушка пришёл посмотреть на его тренировку и сам взялся за занятия.
К тому времени Эмбер уже не сомневался: любовь к надсмотрщицким методам была у них семейной.