В тесном аптекарском цехе мелькала фигура. Тени кулаков вспыхивали одна за другой, поднимая резкие порывы воздуха.
Закончив повторять изученное, Фан Мин остановился и опустил руки.
— Значит, накопленное в мирах Жетона можно переносить в Великую Цянь. Пусть часть силы теряется, результат всё равно великолепен.
За одну ночь он довёл переплавление цзин до полноты, естественным образом породил внутреннее дыхание и вступил на ступень преобразования ци Великой Цянь.
На этом уровне ученики обычных школ уже могли выходить в цзянху. Его также называли Посленебесной ступенью.
Такую скорость, возможно, не показали бы даже величайшие таланты трёх главных сект.
Разумеется, Фан Мин прекрасно знал правду. Если учитывать шесть месяцев в мире «Оленя и котла», его развитие соответствовало лишь обычному одарённому ученику и не являлось чем-то невероятным.
— Говорят, Посленебесная ступень почти не делится на чёткие уровни: начальный, большое завершение и вершина. Значит, я только что вошёл в преобразование ци и считаюсь начинающим Посленебесным воином.
Собственное положение он оценивал трезво.
По сравнению со стариками, которые десятилетиями дышали, накапливали и шлифовали внутреннюю силу, ему ещё многого не хватало. Путь впереди был долгим, и товарищу Фан Мину следовало усерднее трудиться.
— Только от плана вступить в Союз Царя Лекарств придётся отказаться.
На лице мелькнуло сожаление.
Изначальный замысел был прост: заслужить расположение управляющего Чжэна, постепенно подняться, попасться на глаза Благодетелю Вану и при удобном случае войти в Союз Царя Лекарств. За спиной стояла бы организация, ресурсы для практики не закончились бы, а знания из бесчисленных миров уся служили бы опорой. Достаточно тихо переждать два-три года — и он неизбежно поднялся бы с огромной силой.
Но теперь…
Фан Мин посмотрел в бронзовое зеркало. Стройное тело выпрямилось, глаза сияли, лицо обрело живую героическую решимость.
На языке воинов Великой Цянь это означало одно: человек владеет боевыми искусствами.
Внутренняя практика заметно меняла тело. Кроме того, несколько месяцев кулачных тренировок превратили движения в инстинкт. Любой опытный человек сразу увидит отличие.
На уровне возвращения к простоте Фан Мин смог бы выглядеть обычным. Но сейчас скрыть основу было невозможно.
Крупные школы почти никогда не принимали людей с чужой внутренней силой. Кто поручится, что это не шпион, пришедший украсть наследие?
К тому же Фан Мин был известен как маленький нищий Минлуня. Откуда у него мог появиться внутренний канон, который каждая школа охраняла строже жизни?
Объяснить это невозможно. Добавь к подозрениям клевету завистников — и исход нетрудно представить.
Фан Мин, впрочем, умел отпускать прошлое. В «Возвращённой весне» он оставался по двум причинам: не знал мира и собирал сведения, а также хотел найти путь в Союз Царя Лекарств.
Теперь основные обстоятельства Великой Цянь были понятны, боевые искусства уже появились. Под Небесами было бесчисленное множество дорог. Зачем вешаться на одном дереве?
Приняв решение, Фан Мин сразу собрался уходить.
Прежний хозяин тела не оставил почти ничего, даже сменной одежды. Но Фан Мин не был тем наивным мальчишкой и понемногу откладывал деньги. Тайник находился в тюфяке, так что забрать серебро оказалось легко.
Союз Царя Лекарств содержал охранников, но они смотрели наружу, а не внутрь. Фан Мин сунул деньги за пазуху и открыто пошёл к воротам. Его почти никто не остановил.
Несколько стражей даже тайком показали большой палец, хваля за смелость.
«Что это значит?»
Фан Мин насторожился, а затем понял и рассмеялся. Охранники решили, что он идёт на ночную встречу с Ван Чэном в роще. С нынешним телосложением ему, по их мнению, предстояло жестокое избиение. Идти, заранее зная это, действительно считалось проявлением храбрости.
— Вот же. Не напомнили бы — я почти забыл.
Фан Мин закатил глаза.
В мире «Оленя и котла» он полгода погружался в практику, переживал схватки и строил план проникновения в Павильон Сутр. Для него после дневного вызова Ван Чэна прошли шесть месяцев. Кто помнил бы такую мелочь?
— Ван Чэна достаточно проучить. А вот Ван Иня отпускать нельзя. Он виновен в смерти прежнего хозяина. Не отомщу — мысли не станут свободными.
Душа мальчика давно исчезла, но Фан Мин получил его тело и считал себя обязанным вернуть долг.
Именно сборщик Ван Инь подвесил ребёнка над обрывом ради травы и довёл до смерти. Убить его в отместку было естественно и справедливо.
Луна светила ярко, дорогу можно было видеть без фонаря.
В Великой Цянь формально существовал ночной запрет. Но в отдалённых областях законы давно ослабли. Мастера цзянху любили действовать ночью, и какой стражник осмелился бы остановить неизвестного бойца? Запрет существовал лишь на бумаге.
Улицы были пусты. Стоял час Быка, когда наружу выходили разве что ночные коты.
Фан Мин прошёл к восточной части города, где, согласно памяти тела, жил Ван Инь.
— Фан Мин! Стой!
За поворотом дорогу перегородила группа тёмных фигур.
Впереди стоял Ван Чэн. Рукава были закатаны, открывая крепкие мышцы, взгляд горел злобой. Он явно собирался преподать Фан Мину урок, который тот запомнит надолго.
— Ты посмел не прийти?
— Какая удача, — обрадовался Фан Мин. — Все, кто издевался над прежним хозяином тела, сами собрались здесь. Не придётся искать.
— Какой ещё прежний хозяин? Бейте его!
Ван Чэн взмахнул рукой.
Фан Мин заставил его и приятелей всю ночь кормить комаров в роще, поэтому гнев кипел. Несколько учеников, привыкших помогать ему творить зло, с криками окружили цель.
Фан Мин не испугался. Их шаги были пустыми, внутренней ци не было ни у кого. Как они могли стать противниками Посленебесного воина?
Он шагнул вперёд и поймал кулак Ван Чэна.
Лицо того покраснело. Кисть словно зажало железным обручем, вырвать её не удавалось.
— Говорят, благородный человек может ждать мести десять лет, а низкий не ждёт и ночи. Я не благородный и не низкий — задержался на целый день. Какая досада.
Фан Мин улыбался. Но Ван Чэну эта улыбка показалась страшнее оскала призрака.
Пальцы сжимались всё сильнее. Наконец раздался сухой хруст.
Ван Чэн завыл от боли, залился слезами и опустился на одно колено.
— Чего стоите? Нападайте! Мой дядя вас не простит!
Имя Ван Иня всё ещё пугало. Ученики, уже собиравшиеся отступить, стиснули зубы и бросились вперёд.
— Хорошо пришли!
Фан Мин расхохотался. Одной рукой продолжал держать Ван Чэна, другой нанёс несколько тяжёлых ударов. У нападавших ломались кости и рвались сухожилия. Все рухнули, громко стеная.
— Три месяца унижений. Наконец-то я выпустил этот гнев.
Грудь Фан Мина расправилась. Хотелось поднять голову и закричать в ночное небо.
Ван Чэн, напротив, окончательно озверел.
— Фан Мин! Если не смеешь убить меня, ты не мужчина!
— Ты сам попросил.
Фан Мин сложил пальцы Орлиным Когтем, схватил его за шею и поднял.
Лицо Ван Чэна сморщилось и стало багровым. Воздуха оставалось всё меньше. Увидев убийственный свет в глазах Фан Мина, он наконец понял: противник действительно хочет убить.
Страх пришёл слишком поздно. Хотелось просить пощады, но из горла не выходило ни звука.
В прошлой жизни Фан Мин особенно ненавидел подобные сцены в романах.
Побеждённый задирает голову и говорит: «Убей, если осмелишься, иначе я сделаю то-то и то-то!» Твоя жизнь уже в руках врага, но ты продолжаешь шуметь. Не хочешь жить — скажи прямо.
Ещё глупее поступали злодеи, которые после таких слов отпускали человека, давали ему вырасти, а потом погибали от его руки.
— Похоже, характер у тебя есть. Тем более нельзя оставлять.
Не добьёшь змею — она укусит. В глазах Фан Мина мелькнул холодный свет, пальцы резко сжались.
Через мгновение Ван Чэн закатил глаза и перестал дышать. От нижней части одежды потянуло мочой.
— Убил! Он убил человека!
Остальные ученики в ужасе поползли прочь.
Но Фан Мин не собирался давать им поднять шум. Если придут стражники или охрана аптеки, при нынешней силе возникнут лишние хлопоты. Он подошёл к каждому, ударом лишил сознания и сложил рядом с телом Ван Чэна в тёмном углу.
Когда их найдут утром, он уже будет далеко.
Фан Мин без остановки направился к дому Ван Иня.
Тот зарабатывал деньги жизнями учеников и успел накопить приличное состояние. На востоке города купил отдельный двор и жил вполне удобно.
Сейчас Ван Инь крепко спал. В окно внезапно влетел камешек.
— Что такое?
Он несколько лет практиковал Орлиный Коготь и обладал острым слухом.
— Неужели вор? Смелый ублюдок, посмел забраться к дедушке Вану!
Ван Инь похлопал жену по плечу.
— Спи. Я посмотрю.
Он встал, набросил верхнюю одежду и открыл дверь.
Ночная прохлада и глубокая тишина неожиданно заставили его вздрогнуть. Возникло дурное предчувствие.
Но повернуться назад он не успел. С крыши спрыгнула тень.
Ван Инь инстинктивно хотел ударить Орлиным Когтем, однако в пояснице вспыхнула резкая боль. Лезвие вошло со спины, и сила словно вытекла через рану. Рука так и не поднялась.
Глаза выпучились. Горло захрипело. Он попытался обернуться.
Сзади тихо прозвучал ледяной голос:
— Не двигайся и не кричи. Иначе придётся убить всю семью.
Ван Инь понял: если позовёт, родные выйдут, увидят лицо убийцы, и тот действительно может избавиться от свидетелей.
Он всё же был воином. Сдержал боль, не издал ни звука и медленно опустился на землю.
Перед смертью мысли промчались вихрем. В сознании возник юноша.
«Это он».
Ван Инь закрыл глаза.
— Всё-таки мужчина, — негромко сказал Фан Мин и ушёл через стену.
Угроза была пустой. Он не собирался убивать женщин и детей, но не ожидал, что Ван Инь действительно промолчит.
— Теперь всё закончено.
Покинув двор, Фан Мин ощутил необыкновенную лёгкость. Будто невидимая цепь, долго сковывавшая тело, наконец исчезла.