Утро в Минлуне началось необычно.
Пронзительный женский крик вспугнул кормящихся ласточек. Чёрные силуэты заметались в небе, будто отвечая на плач внизу.
Вскоре поднялась вся «Возвращённая весна». Управляющий Чжэн, прежде благоволивший Фан Мину, поспешил в дом сборщика Ван Иня. Вытирая жирный пот с лица, он без остановки оправдывался перед присевшим у тела мужчиной средних лет:
— Словно свиным жиром разум залило! Увидел жалкого попрошайку, дал ему миску еды… Кто мог подумать? Все знали его с детства, а он совершил такое…
— Ты и правда глупец, если не умеешь отличить человека с боевыми искусствами от обычного.
Мужчина поднялся и отряхнул руки. Он был на голову выше Чжэна. Чёрная куртка застёгивалась спереди, поверх неё лежал красный защитный жилет, голени обмотаны тканью. На поясе из синего шёлка висел маленький мешочек с медной печатью — одежда представителя властей.
Холодные глаза, похожие на глаза хищной птицы, смотрели сверху вниз. Управляющему стало не по себе.
— Но не может быть… Фан Мин прожил у нас почти полгода. Все наставники и охранники видели: тело слабое, дыхание пустое, никаких навыков…
— Забавно. Значит, он внезапно просветлел и научился драться? А переломанные руки и ноги учеников — подделка?
Мужчина усмехнулся.
— Что вы, что вы… Ваш взгляд знаменит во всём Минлуне. Раз вы сказали, значит, так и есть.
Чжэн пытался лишь снять с себя ответственность. Увидев раздражение собеседника, сразу замолчал.
Перед ним стоял меднопечатный сыщик уезда Минлунь — Золотой Ястреб Фэн Юй. Его могучий Орлиный Коготь победил немало известных бойцов цзянху, а имя звучало даже в округе Лэчунь. Глаз у него был острый, и число пойманных крупных преступников невозможно было сосчитать.
— Погибший — Ван Инь. Клинок вошёл со спины, смерть наступила от одного удара…
Фэн Юй прикрыл глаза. Перед внутренним взором возник юноша, притаившийся во тьме подобно охотящемуся волку.
— Убийца знает пару приёмов, но мастерство неглубокое. Практикует не больше полугода-года.
Опытный служитель ямэня, меднопечатный глава сыщиков, по нескольким следам сразу вышел на Фан Мина и даже приблизительно оценил срок его обучения.
— А Ван Инь хорош. Позволил такому мальчишке застать себя врасплох. Двадцать лет Орлиного Когтя псу под хвост.
В голосе Фэн Юя слышалось скрытое раздражение.
— Я немедленно доложу дворцу великого военного наместника и выпущу приказ о всеобщем розыске. Позже пришлите людей в ямэнь, чтобы подробно описать внешность этого зверёныша.
Дворец великого военного наместника представлял императорскую власть в Лэчуне. Наместник распоряжался армией и гражданскими делами, держал при себе множество мастеров разных ремёсел и отвечал за поимку разбойников.
Великая Цянь была основана военной силой. Боевые искусства процветали, а цзянху почти на равных спорил с двором. Чтобы сдерживать знаменитые секты и древние кланы, государству требовалась собственная организация наподобие Шести Дверей.
Основатель династии создал Шесть Дверей ещё в первые годы империи, принял туда выдающихся воинов и выстроил плотную сеть розыска, направленную против нарушавших закон бойцов.
Влияние Шести Дверей распространялось по всей Великой Цянь. Сыщики носили медные, серебряные и золотые печати. Хотя империя слабела, а престол шатался, мёртвый тигр всё ещё сохранял величие. Для малых школ цзянху Шесть Дверей оставались чудовищной силой.
Достаточно было взглянуть на Фэн Юя: в Минлуне он вёл себя как властитель, но в организации занимал лишь низшую должность меднопечатного сыщика.
Пока он приказывал описывать место и уносить тело, управляющий Чжэн едва не плакал.
«Практиковал полгода… Значит, украл знания в “Возвращённой весне”? А ещё…»
Чем дальше шли мысли, тем сильнее выступал холодный пот.
И именно тогда за спиной прозвучал голос, который он меньше всего хотел слышать:
— Хм. Что здесь происходит?
Чжэн едва не потерял сознание.
— Благодетель Ван, — поприветствовал Фэн Юй вошедшего Ван Дахэна.
Хозяин «Возвращённой весны» не выглядел страшным. Добродушное круглое лицо, белая гладкая кожа, румяные щёки, две приподнятые усики и постоянно прищуренные глаза. На нём был богатый зелёный халат землевладельца с вышитыми золотой нитью монетами. В руках перекатывались два чёрных железных шара в форме львиных голов. Со стороны — беззаботный состоятельный господин.
Но от одного его голоса управляющему захотелось разбить голову о стену.
Фэн Юй коротко рассказал, что Фан Мин, вероятно, убил двух людей и сбежал из страха перед наказанием.
— Раз так… поступайте по закону. Мы добропорядочные подданные и всегда соблюдаем установления.
Благодетель Ван говорил медленно. В узких глазах постепенно собирался острый свет.
— Благодарю.
Фэн Юй был представителем власти и на людях соблюдал видимость. Какие бы сделки ни связывали его с Ван Дахэном, сейчас лицо оставалось холодным. Он коротко поклонился и ушёл с сыщиками, помощниками и телом Ван Иня.
— Посмотри, что ты натворил.
Когда Фэн Юй вышел, лицо Благодетеля Вана потемнело. Железная львиная голова в его руке мгновенно сорвалась вперёд.
Свист!
Чёрная вспышка пронзила воздух. Следом раздался страшный крик управляющего Чжэна.
— Хм. «Метание Звезды» Благодетеля Вана становится всё искуснее, — негромко заметил Фэн Юй, продолжая путь с учениками.
На крик за спиной он не обернулся. Только в глазах мелькнул холод.
«Как бы ни был бесполезен Ван Инь, он всё же числился учеником нашей школы Могучего Орлиного Когтя. И лицо Ван Дахэна нельзя не учитывать. Придётся показать настоящее мастерство и как можно скорее взять зверёныша».
* * *
«Вчера я, похоже, действовал слишком опрометчиво».
Фан Мин натянул капюшон ниже и смотрел на только что вывешенный приказ о розыске.
Когда власть действительно приходила в движение, её сила намного превосходила то, чему он мог противостоять. Всего за несколько дней портреты Фан Мина появились по всему округу Лэчунь, и передвигаться стало почти невозможно.
«Я убил Ван Иня и Ван Чэна, чтобы отомстить за прежнего Фан Мина. Но поспешил».
Он посмотрел на сыщиков у городских ворот и незаметно отступил.
«Следовало терпеть. Дождаться большого завершения боевых искусств, а потом действовать. Тогда последствия были бы слабее. Убей этих двоих ученик Секты Лазурных Облаков — ямэнь не осмелился бы даже выпустить воздух. Я совершил ошибку самоуверенного победителя».
Фан Мин безжалостно исследовал собственное состояние.
«Не это ли заблуждение попаданца? Внезапно получив золотой палец, нищий становится миллиардером и думает только о том, как хвастаться и тратить?»
— В дальнейшем нужно быть осторожнее. Считаю это платой за урок.
Но в глубине души возникало ещё одно подозрение.
«Кроме гордыни, на меня повлияли шаолиньские искусства. Я вложил слишком много мыслей в рост силы и пренебрёг буддийским воспитанием. Не успел рассеять накопившуюся ярость».
Шаолиньские искусства были глубокими и широкими, но чем дальше человек продвигался, тем более высокое понимание буддизма требовалось для их удержания. Иначе он легко сходил с пути.
Монах, нарушивший обеты, часто становился свирепее обычного разбойника. А если великий добродетельный монах попадал во власть одержимости, рождённый демон мог превзойти любого злого владыку.
Фан Мин изучал пока лишь начальные техники, но развивался слишком быстро.
Одна ночь в главном мире вместила полгода-год чужой практики. Такой скачок неизбежно создавал проблемы.
«Похоже, полагаться на фразы о внезапном просветлении из прошлой жизни нельзя. Нужно найти настоящего высокого монаха или хотя бы несколько методов воспитания сердца».
Фан Мин всё яснее видел свои слабости.
Любые боевые искусства рождают воинственность и одержимость, не только буддийские. Но у обычных талантов рядом стоят наставники, вовремя предупреждают и направляют.
Останься Фан Мин в мире «Оленя и котла», Чэнчжи давно заметил бы изменение и преподал ученику громкий урок, пробуждающий сознание.
— Одному слишком легко ошибиться. Нужно найти наставника. Но сначала — уйти от погони.
Увидев строго охраняемый город, Фан Мин отказался входить и пошёл сельской тропой.
Он не был полностью безрассудным. Даже под влиянием мести и ярости, решившись убить Ван Иня и Ван Чэна, заранее подумал о розыске и приготовил путь отхода.
* * *
Хошань.
С бамбуковой корзиной за спиной Фан Мин свободно говорил на местном наречии. У ворот горного селения он обменял немного купленной в городе грубой соли на припасы и под дружеские проводы жителей вошёл глубже в горы.
Именно это место он заранее выбрал как убежище.
Хошань пересекал несколько округов и уходил в неизвестную глубь. Для беглеца трудно было найти лучшее укрытие.
Кроме того, способность понимать языки позволяла общаться даже с дикими племенами. Фан Мин знал горы намного лучше преследователей.
Проверив припасы, он вошёл в область, скрытую облаками и туманом, куда боялись заходить даже обычные горцы.
— Не поверю, что приказ дворца наместника Лэчуня сохранит ту же силу за Хошанем, в других областях и округах.
План выглядел разумно.
— А в горах тихо. Можно спокойно тренироваться. Когда сила достигнет большого завершения, куда под Небесами я не смогу отправиться?
С Жетоном Боевых Искусств время было лучшим союзником Фан Мина.
Пока силы недостаточно, он предпочитал молча скрываться, а не с горячей головой испытывать пределы. Жизнь одна. Зачем отдавать её по глупости?
Настоящим кумиром Фан Мина был только Бог меча с Десятилиевого склона — тот, кто сначала годами набирает силу на слабых противниках, а уже потом выходит навстречу сюжету.