— Старший брат Цуй, что именно задолжал тебе фэнъянский наместник? — спросила Ань Сяохуэй.
После нескольких дней рядом с ним она уже смутно понимала, что желанный прежний «старший брат Цуй», возможно, никогда не вернётся.
Нынешний мужчина намного превосходил прежнего и в мастерстве, и в знаниях, но сердце девушки оставалось пустым и растерянным.
Она хотела лишь дождаться конца поездки в Фэнъян, как можно скорее доставить жалованье, а затем уйти далеко.
— Можешь знать. Речь идёт о сорока пилюлях фулин и шоуу, — ответил Фан Мин.
Он вспомнил один эпизод из оригинального сюжета. Фэнъянскому наместнику Ма Шиину недавно необычайно повезло: с помощью власти и принуждения тот заполучил тысячелетний фулин и тысячелетний человекоподобный корень хэшоу-у.
Потратив десятки тысяч лянов серебра, Ма Шиин приказал искусным лекарям изготовить восемьдесят пилюль фулин и шоуу. По слухам, они могли почти возвращать мёртвых к жизни: человеку со слабым телом достаточно было принять одну, чтобы сразу ощутить результат.
Ма Шиин отличался жадностью. Сорок пилюль он отправил императору, но вторую половину тайно оставил себе.
О такой тайне никто не знал. Однако Фан Мин прекрасно помнил книгу и видел ситуацию, будто узор на собственной ладони. Ему не требовалось, подобно семейству Гуй Синьшу, по-глупому грабить императорский груз. Достаточно было легко посетить нужное место и забрать сокровище.
— Старший брат Цуй, значит, ты собираешься отнять пилюли у фэнъянского наместника? — Ань Сяохуэй удивлённо раскрыла рот.
Но она сама считалась мятежницей, поэтому в ограблении богача и чиновника не видела ничего дурного.
— Почему это они его? Раз я положил на них глаз, значит, они мои, — бесстыдно объявил Фан Мин.
Хотя это тело не страдало врождённой слабостью, долгие годы тренировок всё же оставили мелкие скрытые повреждения, которые следовало восполнить.
К тому же чудесное лекарство сумело сохранить жизнь даже Гуй Чжуну, с детства слабому и больному. Настоящему телу Фан Мина оно тоже подходило.
Его детство нищего оставило множество недостатков, и теперь требовалось основательно подкрепить организм. Пилюли появлялись как раз вовремя.
Тысячелетний фулин и тысячелетний хэшоу-у были редчайшими сокровищами и очень помогали внутренней культивации.
Фан Мин намеревался усиливаться лекарствами, и вся надежда возлагалась именно на эти пилюли.
В действительности он мог бы явиться к семье Гуй с пилюлями и вылечить Гуй Чжуна. Тем самым он оказал бы Гуй Синьшу огромную услугу; возможно, даже Му Жэньцин почувствовал бы себя обязанным и перестал бы преследовать его за уход из школы.
Но Фан Мин вовсе не рассматривал такой вариант.
Он не Юань Чэнчжи, чтобы заискивать перед семейством Гуй Синьшу.
Кроме того, разве можно упускать таких прекрасных противников, как мастера Хуашаня?
Раньше он не вступил в бой с Юань Чэнчжи лишь потому, что не был уверен в победе. Но после лекарств и роста внутренней силы ещё неизвестно, кто кого станет щадить.
В тот же день Фан Мин и Ань Сяохуэй поселились в гостинице. Глубокой ночью, в час Цзы, он надел чёрную одежду и один проник в резиденцию наместника.
Ма Шиин управлял целым Фэнъяном и был одним из крупнейших чиновников провинции, поэтому усадьбу охраняли строго. Он также содержал целую группу так называемых «мастеров цзянху».
К сожалению, большинство находилось примерно на уровне Жун Цая из Союза Странствующего Дракона и уступало даже Пяти старейшинам семьи Вэнь. Фан Мин не принимал их всерьёз.
Без труда проникнув в глубину усадьбы и запечатав точки двум мастерам у двери, он добрался до спальни Ма Шиина.
— Господин… На этот раз вы не только разоблачили мятежников Сунь Чжуншоу, но и преподнесли пилюли фулин и шоуу. Император наверняка щедро наградит вас!
Изнутри донёсся нежный женский голос. Вероятно, наложница льстила хозяину.
— Хе-хе… Я лишь желаю императору десяти тысяч лет жизни. Пусть каждый год повышает меня на один ранг — большего в этой жизни не попрошу…
Ответивший мужчина, несомненно, был Ма Шиином.
«Такой слабоумный человек сумел стать наместником?»
Фан Мин покачал головой и распахнул дверь.
— Кто там?
В комнате стояло весеннее тепло. Парчовые одежды, расшитые занавеси, золотое сияние, мебель из хуанхуали и красного сандала, заставленная дорогими древностями, — всё говорило о невероятной роскоши.
Посреди комнаты накрыли богатый стол. Ма Шиин обнимал прекрасную наложницу, глаза его уже затуманило вином.
— Какая наглость! Осмелился испортить настроение своему дедушке, пёс-раб!
— Идиот.
Фан Мин презрительно посмотрел на него, одним движением усыпил наложницу и приставил кинжал к шее чиновника.
— Теперь протрезвел?
Всё вино в животе господина Ма мгновенно превратилось в холодный пот. Только теперь он разглядел Фан Мина.
— У… убийца! Из какой ты мятежной шайки? Пришёл спасти Сунь Чжуншоу?
— Зачем мне заботиться о подручном Юань Чэнчжи? — холодно усмехнулся Фан Мин. — Немедленно отдай сорок пилюль фулин и шоуу.
— Это императорское подношение. Его уже отправили по Великому каналу в столицу…
Глаза Ма Шиина забегали: он всё ещё пытался отпираться.
— Не увидишь гроба — не прольёшь слёз.
Фан Мин нажал на несколько точек чиновника. Внутренности Ма Шиина словно загорелись, а по телу будто поползли тысячи муравьёв, разрывая и пожирая плоть. Глаза закатились от мучения.
— Помочь вспомнить? В день изготовления получилось восемьдесят пилюль, и половину ты тайно спрятал. Хе-хе… Присваивать императорское подношение — у тебя и правда немало смелости.
— Ты не человек! Ты призрак!
Ма Шиин окончательно отчаялся. О спрятанных пилюлях знал лишь он сам. Чиновник не рассказал даже любимой наложнице. Как незнакомец мог раскрыть такую тайну?
Только бессмертный или злой дух мог обладать подобным непостижимым знанием.
— Не убивай! Я немедленно отдам их!
Напугав себя собственными догадками, Ма Шиин полностью размяк. Он непрерывно умолял о пощаде, а под ним расплылось мокрое пятно с неприятным запахом.
— Какая мерзость!
Фан Мин поспешно отступил и, увидев жирное, раздобревшее тело чиновника, пнул его в зад.
— Пощади! Пощади!
Ма Шиин на четвереньках добрался до стены, открыл скрытую комнату и вынес парчовую шкатулку.
— Здесь всё, что нужно дедушке. Забирайте… Только сохраните мне жизнь.
Фан Мин открыл крышку. Внутри лежали сорок восковых шариков, похожих на жемчужины. Он разломил один и обнаружил ярко-красную пилюлю размером с лунъянь. Даже один вдох её аромата прояснял разум.
Подделки быть не могло.
— Неплохо.
Фан Мин ударом ладони лишил Ма Шиина сознания, а затем спокойно вошёл в тайную комнату.
Всё помещение заполняли золото, серебро и драгоценности. Трудно было представить, сколько чиновник награбил за годы службы.
Серебро Фан Мина почти закончилось, поэтому он пополнил запасы и лишь после этого неторопливо покинул резиденцию.
На следующий день весь город перекрыли. Все знали, что из дома наместника похитили чрезвычайно важное сокровище, но Ма Шиин мялся и отказывался объяснить, что именно пропало. Люди не понимали причины такой скрытности.
* * *
— Сяохуэй, ты действительно хочешь уйти одна? Не позволишь проводить тебя? — спросил Фан Мин за городскими воротами Фэнъяна.
— Не нужно.
Лицо Ань Сяохуэй оставалось бесчувственным. Перед расставанием она всё же спросила:
— Что ты будешь делать с дядей Цуем?
Фан Мин понял, что она говорит о Цуй Цюшане, дяде Цуй Симиня. Он не принадлежал к Хуашаню, но имел с племянником почти отношения наставника и ученика. Именно Цуй Цюшань познакомил юношу с Хуан Чжэнем, поэтому мог стать ещё одной проблемой.
— Думаю, кроме линии Гуй Синьшу никто в Хуашане не станет вымещать гнев на дяде Цюшане.
Фан Мин потёр подбородок.
— Что касается его самого… Я отправлюсь в Шэнцзин, срежу голову Хуан Тайцзи и принесу её в знак извинения. Этого должно хватить. В крайнем случае добавлю голову старого императора Чунчжэня.
Теперь его сердце вмещало всё сущее, и весь мир мог служить его пути. Оценивал поступки он только по собственным меркам.
Раз он считал такую плату достаточной, значит, её было достаточно. Но рисковать жизнью сверх необходимого он не стал бы.
В книге Шэнцзин был описан так, что даже Юань Чэнчжи без труда проник туда ради убийства. Для Фан Мина задача тоже не казалась невозможной. Из достойных опасения мастеров там находился лишь Юйчжэньцзы. При должной осторожности трудность была умеренной.
— Ты действительно уже не прежний старший брат Цуй.
Крупные слёзы покатились из глаз Ань Сяохуэй. Сердце девушки окончательно опустело, и она повернулась, собираясь уйти.
— Подожди. Я всё-таки провожу тебя до безопасного места.
Фан Мин с улыбкой шагнул вперёд и вложил ей в руки жемчужное ожерелье.
— Возьми на дорожные расходы.
Эти восточные жемчужины он нашёл в сокровищнице Ма Шиина. Каждая была идеально круглой, чистой и одинаковой по размеру. Всё ожерелье стоило не меньше нескольких тысяч лянов серебра.
Но Ань Сяохуэй уже потеряла самое важное. Какая польза от нового богатства?
В этот момент воспоминания Цуй Симиня внезапно всколыхнулись в сознании Фан Мина, и он на мгновение потерял ясность.
«Путь мудреца не меняется из жизни в жизнь. Встретив чувство, не следует становиться его пленником…»
В глазах Фан Мина промелькнуло озарение.
Конечной целью «Канона Сидения в Забвении» являлось не безжалостное забвение чувств, а ясное постижение истинной природы. Следовало растворить беспорядочные мысли, иллюзии и навязчивые желания, вернув первозданный свет духа.
Мысли, рождающиеся из истинного «я», нужно защищать и воплощать свободно. А демонов, созданных ложными желаниями и привязанностями, следует принимать пустым сердцем и забывать сидя — лишь тогда достигаются великое освобождение и великая свобода.
С этим озарением «Канон Сердца Сидения в Забвении» пробил преграду и вошёл в третью ступень — Собрание Сердца.
«Всё ещё пытаетесь смутить меня?»
В море сознания Фан Мин холодно усмехнулся. Беспорядочные желания и порывы, рождённые воспоминаниями Цуй Симиня, полностью рассеялись.
Всё тело стало необычайно лёгким, а сознание залил яркий свет.
Запомненные в Шаолине Семьдесят две абсолютные техники текли в разуме, словно лунный свет по ручью. Смысл всех наставлений сделался совершенно ясным. Прежние затруднения внезапно исчезли: достаточно было накопить внутреннюю силу, чтобы сразу приступить к практике.
— «Канон Сердца Сидения в Забвении» действительно создан существом, достигшим предела Неба и Человека. Его тонкость и глубина превосходят человеческое воображение.
Отныне канон мог растворять свирепость, скрытую в Семидесяти двух абсолютных техниках.
Кроме того, Метод Сердца Бодхи стал предельно понятен, а Божественное Искусство Архата непрерывно обращалось внутри, готовое подняться на новый уровень.
— Сяохуэй, я вдруг вспомнил о срочном деле. Дальше иди сама.
Покорив ложные мысли, Фан Мин больше не хотел продолжать путешествие с юной девушкой. Бросив несколько слов, он применил лёгкое искусство и исчез, оставив Ань Сяохуэй одну в оцепенении.