Шаолиньский монастырь на горе Суншань.
Между утренним колоколом и вечерним барабаном настоятель собрался вместе с главами Дисциплинарного двора, Зала Архатов и других монастырских дворов.
— Амитабха. Говорят, сегодня ты позволил некоему благодетелю по фамилии Фан остаться для спокойной практики. Так ли это? — спросил настоятель у главы Зала Архатов.
Хотя в мире «Меча, обагрённого королевской кровью» Шаолинь не блистал громкой славой и нередко оказывался в тени Хуашаня и других школ, даже мёртвый тигр сохраняет грозный вид. Шаолинь по-прежнему оставался великой школой, которой никто не смел пренебрегать, а главы его дворов были прославленными мастерами цзянху.
— Верно. Тот благочестивый мирянин назвался Фан Мином. По его словам, странствующий монах наставил его на путь истины, и потому он специально прибыл принять прибежище. Я успел немного испытать его. Его Божественное Искусство Архата чисто, глубоко и основательно — не меньше четырёх-пяти лет усердной практики. Он не чужак.
Главой Зала Архатов был сухощавый старый монах.
Именно такую историю сочинил Фан Мин. Он говорил лишь, что встретил высокого монаха, который, сжалившись над его слабым телом, передал ему немного искусства для укрепления здоровья.
В конце концов, Божественное Искусство Архата и Кулак Архата в Шаолине считались самыми распространёнными основами. Их изучали даже мирские ученики, они давно просочились наружу и передавались в боковых ветвях монастыря. Фан Мин не верил, что эти лысые ослы сумеют докопаться до истины.
В этом и заключалось преимущество изучения лишь базовых искусств. Владей он сейчас одной из Семидесяти двух абсолютных техник, он ни за что не осмелился бы вновь явиться в Шаолинь.
Передать несколько простых приёмов ради укрепления тела ещё можно было объяснить. Но обучить постороннего одной из Семидесяти двух абсолютных техник? Если только главы дворов не были полными глупцами, они ни за что не поверили бы подобной сказке.
К тому же во всём монастыре насчитывалось не так уж много высоких монахов, практиковавших эти техники. Стоило проверить их одного за другим — и обман Фан Мина раскрылся бы. Тогда обвинения в тайном воровстве боевых искусств ему уже не избежать.
А сейчас всё было иначе. Его мастерство оставалось скромным, внимания он почти не привлекал — идеальное положение, чтобы продолжить обучение.
— И всё же его происхождение следует тщательно проверить, — произнёс настоятель, и в глубине его иссохших глаз блеснул острый свет. — Амитабха.
* * *
— Как же здесь всё знакомо…
Фан Мин закрыл буддийскую сутру и оглядел знакомые постройки. В ушах звучали пробуждающие разум утренние колокола и вечерние барабаны, и на его лице невольно проступила лёгкая тоска.
— Эх… На Чжуннани я ничего не нашёл. Что уж говорить о Могиле Мечей под Сянъяном…
До прихода в Шаолинь он всё-таки не удержался и отправился на гору Чжуннань. Однако прошли века: некогда могущественная школа Цюаньчжэнь давно обратилась в прах, не оставив даже различимых руин, не говоря уже о Гробнице Живых Мертвецов или неполной версии «Канона Девяти Инь».
Фан Мин обошёл все большие и малые ручьи возле Чжуннани, но так и не обнаружил никакого подводного прохода.
Возможно, его мастерства не хватало, чтобы проникнуть достаточно глубоко. Возможно, потомки Ян Го устроили всё иначе. А может, ему попросту недоставало судьбоносной удачи. Так или иначе, он отказался от этой затеи.
Если даже с Гробницей Живых Мертвецов всё оказалось настолько безнадёжно, на Могилу Мечей под Сянъяном тем более не стоило рассчитывать. Сянъян был великим городом Поднебесной, а змеи пусыцю обладали столь необычными свойствами, что, обнаружь их кто-нибудь, слухи давно разнеслись бы повсюду.
Раз уж эти места оказались пустыми, то о пещере, где Чжан Уцзи оставил священные книги, можно было и вовсе забыть. Время было слишком драгоценно. Фан Мин отбросил пустые мечты и направился прямо в Шаолинь.
К счастью, изученные им искусства были простыми, но совершенно чистыми по происхождению, поэтому спутать их с чужими было невозможно. К тому же Поднебесная погрузилась в смуту, и проверка его прошлого заняла бы у Шаолиня далеко не один день. Некоторое время обман наверняка продержится.
Он не зарился на другие абсолютные техники или «Канон Изменения Мышц». В его памяти и без того хранилось несколько драгоценных руководств.
В этот раз Фан Мин пришёл в Шаолинь лишь за ответами на вопросы, накопившиеся на пути боевых искусств, а также за толкованиями буддийских текстов.
За время культивации в основном мире у него возникло множество неясностей, и разрешить их могли лишь шаолиньские монахи, практиковавшие искусства того же корня.
Кроме того, в описаниях Семидесяти двух абсолютных техник встречалось слишком много особых понятий. Без специальных комментариев понять их было трудно.
Сами по себе такие объяснения не являлись тайными техниками. Фан Мин рассчитывал прятать важные вопросы среди множества разрозненных и невинных либо самостоятельно искать ответы в книгах.
Поскольку на глубокие шаолиньские искусства он не претендовал, подозревать его было не в чем.
А к тому времени, когда монахи выяснят его подлинное происхождение или поймут, что их провели, он уже будет далеко. Бояться ему было нечего.
* * *
Река времени неумолимо неслась вперёд, не считаясь с человеческой волей. Что бы ни делал Фан Мин, мир «Меча, обагрённого королевской кровью» медленно, но неизбежно следовал своему пути.
Вскоре настал день, когда главный герой Юань Чэнчжи спустился с горы.
Фан Мин уже обладал целым набором шаолиньских искусств и не слишком интересовался «Тайным наследием Золотого Змея». Никто не следил за каждым шагом Юань Чэнчжи и не создавал ему лишних препятствий, поэтому тот спокойно завершил обучение и покинул гору.
Однажды, простившись с Мятежным князем и супругами Ли Янь, Юань Чэнчжи отправился на юг, разыскивая следы своего наставника. Добравшись до Юйшаня в восточной части Цзянси, он заметил большое судно, направлявшееся в Цзиньхуа провинции Чжэцзян, и попросил взять его на борт.
Но едва корабль отчалил, по пристани подбежал ещё один юноша и ясным, приятным голосом попросил лодочника оказать любезность.
Юань Чэнчжи заметил, что пришедший был худощав и невелик ростом, однако весил на удивление много: стоило ему ступить на палубу, как судно заметно глубже осело в воду. Это вызвало у Юань Чэнчжи подозрение. Присмотревшись внимательнее, он и вовсе замер.
«Неужели на свете бывают настолько красивые юноши?»
Зафрахтовавший судно торговец Лун Дэлинь также увидел, что новичок богато одет, красив и держится благородно. Испытав к нему симпатию, он без возражений согласился.
Под крики старшего лодочника матросы налегли на бамбуковые шесты, и судно постепенно отошло от пристани.
— Эй, лодочник! Подождите! Раз уж берёте попутчиков, возьмите и меня!
В этот миг с берега донёсся ещё один, густой и сильный голос. Даже на корабле каждое слово прозвучало совершенно отчётливо.
Сердце Юань Чэнчжи дрогнуло.
«Этот человек владеет неплохим мастерством!»
Затем ему стало смешно.
«Сегодня старшему лодочнику особенно везёт. Откуда взялось столько пассажиров?»
— Мы уже отплыли! Чего ждать? Вперёд, вперёд! — недовольно бросил Лун Дэлинь.
Он был странствующим торговцем и зафрахтовал весь корабль. Старший лодочник уже взял двух дополнительных пассажиров ради денег, что ему не слишком нравилось, а теперь просьбам, похоже, не было конца.
— Конечно, конечно! — Старший лодочник не смел перечить настоящему хозяину рейса и крикнул на берег: — Молодой господин, корабль уже отошёл! Садитесь на другой!
Его голос был грубым, будто треснувший гонг, однако по сравнению с прозвучавшими ранее словами разносился не слишком далеко.
— Не спешите! Не спешите!
Юань Чэнчжи посмотрел на пристань. Зелёная фигура промчалась по берегу, резко оттолкнулась и взмыла в воздух. Рукава раздулись, словно крылья великого пэна. Носок изящно коснулся водной глади, затем ещё раз и ещё. За несколько прыжков человек преодолел четыре-пять чжанов и уверенно приземлился на палубе.
«Прекрасная “Стрекоза касается воды”! По лёгкому искусству видно, что он связан с Шаолинем».
Юань Чэнчжи мысленно похвалил приём. Хотя он прежде не спускался с горы, Му Жэньцин давно рассказал ему о правилах и запретах цзянху. Юноша знал, что Шаолинь считается опорой мира боевых искусств и пренебрегать им нельзя.
Лишь теперь он внимательно осмотрел пришедшего.
Это оказался крепко сложенный юноша с густыми бровями и большими глазами, одетый в зелёный халат. Голову скрывала бамбуковая шляпа. Даже просто стоя на месте, он уже излучал едва заметное величие мастера, глубокого, как бездна, и неподвижного, как гора.
«В таком возрасте — и такое мастерство. Слава Шаолиня действительно не пуста!»
Поняв, что перед ним ученик праведной великой школы, Юань Чэнчжи проникся к незнакомцу симпатией. Однако тот взошёл на корабль без разрешения, фактически прибегнув к силе, поэтому Юань Чэнчжи промолчал и решил посмотреть, что будет дальше.
— Я слишком спешил и был вынужден поступить невежливо. Прошу прощения!
Только теперь незнакомец снял шляпу и обвёл всех приветственным поклоном. Юань Чэнчжи с удивлением увидел, что волосы у него не собраны в пучок. На почти голой голове торчала лишь чёрная щетина длиной меньше цуня, похожая на стальные иглы и придававшая лицу суровую решимость.
— Вот как! Даже западные варварские монахи решили отнимать у вашего молодого господина хлеб? — немедленно съязвил ранее поднявшийся на борт Вэнь Цин. В его голосе звучала явная враждебность.
Юань Чэнчжи удивился ещё сильнее.
«Между ними есть старая вражда?»
Но юноша в зелёном не обратил на насмешку внимания и поклонился Лун Дэлиню.
— Меня зовут Фан Мин. Я не варварский монах, просто некоторое время провёл в монашестве, а недавно вернулся в мир. Мне нужно добраться до Цюйчжоу. Не окажете ли любезность? За платой дело не станет.
Лун Дэлинь и старший лодочник и без того побледнели, увидев его лёгкое искусство. Услышав, что он успел постричься и вернуться к мирской жизни, они окончательно решили, что перед ними опасный и своевольный мастер. Не окажи они ему «любезность», как бы он сам не «оказал любезность» им. Оба поспешно согласились и даже не заикнулись о плате.
«Значит, его зовут Фан Мин, и он бывший монах», — отметил Юань Чэнчжи. За этим наверняка скрывалась целая история, однако он ещё твёрже решил ни во что не вмешиваться.
Фан Мин заметил враждебность Вэнь Цина, улыбнулся ему и тоже ничего не сказал.
С момента его перехода в этот мир прошло уже три месяца.
В Шаолине он прежде всего разобрал все накопившиеся вопросы по боевым искусствам. Подслушивая здесь, соединяя обрывки там и самостоятельно изучая тексты, он наконец полностью понял несколько техник из числа Семидесяти двух абсолютных искусств. Оставаться дольше не имело смысла. Более того, продолжительное пребывание могло вызвать подозрения, а разведчики монастыря рано или поздно вернулись бы с правдой о его прошлом. Тогда всё закончилось бы плачевно.
Поэтому Фан Мин заранее ускользнул, отправился на юг и решил вмешаться в развитие сюжета, попутно извлекая выгоду.
Он трезво оценивал свои силы. В цзянху его уже можно было считать умелым бойцом, но до Юань Чэнчжи он, скорее всего, всё ещё не дотягивал. Тот объединил достоинства праведных и еретических школ и входил в число первоклассных высших мастеров.
Внутренняя сила накапливалась день за днём, и торопить этот процесс было трудно. Но обходные пути всё же существовали.
Когда мастерства не хватает, его можно дополнить пилюлями. Если другого выхода нет, приходится обращаться к внешним средствам. Благодаря памяти прошлой жизни и действию «Канона Сердца Сидения в Забвении» Фан Мин вспомнил многие детали этого мира и знал, что перед ним открывается немало возможностей.
Кроме того, в конце перехода это тело превратится в чистую сущность и сольётся с его настоящим телом в основном мире. Значит, чем выше станет его мастерство здесь, тем лучше. Пусть после сжатия Жетоном Боевых Искусств останется лишь малая доля, это всё равно будет прибылью.
Более того, подобное сжатие и преобразование способно в наибольшей степени устранить скрытые опасности от слишком быстрого усиления с помощью лекарств.
Одним действием он получал сразу несколько выгод.