Фан Мин решил уйти в монахи — и непременно в монастырь Шаолинь.
Среди школ цзянху эпохи Мин и Цин хоть какое-то влияние сохраняли лишь Хуашань и Шаолинь. Судя по всему, только у них ещё оставалась прочная основа боевых искусств.
Однако добряк Юань Чэнчжи из Хуашаня увёл целую толпу подчинённых и возлюбленных за море, в Бруней, где они стали жить вдали от цивилизации. На материк несколько раз возвращалась лишь Хэ Тешоу, спасавшая женщин семьи Чжуан.
Фан Мин не верил, что случайно встретит её. Что до семьи Гуй Синьшу… благодарю покорно. Сумасшедшим глупцам он служить не собирался.
Хуашань отпадал. Оставался только Шаолинь.
У этого выбора имелось немало преимуществ.
Первое и самое важное: монастырь находился близко. Именно так — близко!
Посёлок Лучжуан располагался между Лояном и Чжэнчжоу, совсем недалеко от горы Суншань и уезда Дэнфэн. Это избавляло Фан Мина от множества неприятностей.
В древности любое путешествие было долгим и опасным. Разбойники, болезни, ядовитые туманы — всё это ещё полбеды. Одни только месяцы, потерянные в дороге, могли свести его с ума.
В мире «Семи оружий» Фан Мин знал, где появятся главные герои, и даже подумывал следовать за ними в надежде урвать удачу. Но «Семь оружий» состояли из семи отдельных историй, происходивших примерно в одно время, и за каждой из них маячило Общество Лазурного Дракона.
Сам Фан Мин тогда был нищим. Даже услышав нужную новость, как бы он пересёк половину Центральной равнины?
А если бы и добрался, то, зная мир Гу Луна, первый попавшийся мастер по дороге одним ударом размозжил бы ему голову.
Второе преимущество Шаолиня заключалось в полном наследии.
Во всех романах Цзинь Юна монастырь оставался вечнозелёным древом цзянху: переживал династии, не исчезал и время от времени порождал выдающихся мастеров.
За тысячу лет шаолиньские искусства вобрали мудрость бесчисленных поколений монахов и достигли почти совершенной формы. Особенно это касалось основы, которую Фан Мин ценил больше всего.
От начальных методов можно было двигаться по множеству путей: в Зале Архатов изучали кулачные искусства, в Зале Праджни — ладонные, а кроме них существовали полные линии владения посохом, саблей, мечом и захватами. Ученик мог шаг за шагом подниматься выше, пока перед ним не открывались Семьдесят два непревзойдённых искусства Шаолиня и «Канон Изменения Сухожилий».
И наконец, влияние Шаолиня было огромным.
Он появлялся почти в каждом романе Цзинь Юна и играл важную роль даже в произведениях Гу Луна. Значит, Фан Мин мог не бояться, что путь обучения оборвётся.
Если не успеет освоить всё в мире «Оленя и котла», продолжит в другом.
В мирах Гу Луна наследие могло отличаться, но во вселенных Цзинь Юна шаолиньская традиция оставалась одной и той же.
После таких размышлений выбор выглядел естественным.
Фан Мин нанял повозку и охранника из конвойного бюро. Благодаря короткой дороге он без особых опасностей добрался до подножия горы Шаошишань.
И тут выяснилось, что войти в Шаолинь по одному желанию нельзя.
Фан Мин встретился с распорядителем, пожертвовал внушительную сумму на масло для ламп и изложил просьбу. Его временно поселили в монастыре, а затем отправили людей в Лучжуан — проверять едва ли не восемь поколений предков.
Шаолинь крайне строго выбирал учеников. Происхождение должно быть безупречным. Старейшины посылали людей на родину кандидата и принимали его только после того, как убеждались, что тот ничего не скрыл.
Именно поэтому Юаньчжэнь из «Небесного меча и Сабли дракона», загнанный обстоятельствами, набирал учеников за пределами монастыря, не вводя их в официальную линию Шаолиня. Так у него и появился такой человек, как Чэнь Юлян.
Конечно, настолько бескорыстным Шаолинь был лишь в романах Цзинь Юна. Что происходило в настоящей истории — вопрос спорный.
К счастью, прошлое Фан Мина оказалось чистым и прозрачным. У него имелась даже справка от местного старосты.
Он рано потерял родителей, не имел братьев и близких родичей, жил один и с детства был болезненным. Незадолго до вселения Фан Мина юноша едва не умер от тяжёлой болезни. Поэтому объяснение «разочаровался в мирской жизни, желает стать монахом и восхищается шаолиньскими боевыми искусствами» выглядело убедительно.
Преодолев все проверки, Фан Мин наконец прошёл постриг и стал… кандидатом в монахи.
Именно кандидатом.
Пока он принял лишь обеты шраманеры, то есть послушника. Формально даже монахом ещё не считался. До настоящего шаолиньского ученика оставался долгий путь.
Слово «шраманера» означало того, кого наставник усердно направляет, чтобы он прекращал зло и взращивал милосердие. По мнению Фан Мина, это была просто монашеская подготовительная ступень. Послушник обязан подчиняться наставнику, не имел собственного имени в Дхарме и выполнял всю грязную работу.
Только после принятия полных обетов бхикшу и получения монашеского имени он становился настоящим членом Шаолиня.
Пока же Фан Мин оставался маленьким послушником, иначе говоря — разнорабочим.
Внутри он яростно закатывал глаза, но утешал себя:
«Ладно. Косы я всё равно терпеть не мог — хорошо, что сбрили. Послушник хотя бы считается своим, а не мирским учеником. Не прошу великих секретов, но начальные методы-то мне должны передать?»
Добродушный старый монах посмотрел на него.
— Вступив во врата Будды, забудь мирское. Лу Го, ты принял обеты шраманеры. Чего желаешь: сидеть в медитации и постигать Чань или изучать боевые искусства?
Фан Мин сложил ладони. На лице не отразилось ни радости, ни печали.
— Ученик хотел бы всю жизнь провести при зелёной лампе и древних сутрах, но тело моё слабо. Сперва придётся укрепить эту бренную оболочку.
Брови старого монаха поднялись.
— Глупое дитя! Тогда вместе с мирскими учениками каждый день носи воду и руби дрова.
— Слушаюсь.
Фан Мин поклонился.
Людей чистого происхождения, искренне стремившихся к буддизму, Шаолинь принимал охотно. Старик видел, что дух у юноши бодрый, но тело истощено: глаза слегка запали, дыхание слабое — признаки врождённой недостаточности. Ему и правда нельзя было днями напролёт сидеть над сутрами. Сначала следовало восстановить здоровье.
* * *
По утрам на горе Шаошишань стояла прохлада. Между ущельями поднимались белые клочья тумана, и окрестности напоминали обитель бессмертных.
По горной дороге ровными рядами шли послушники в серых одеждах и мирские ученики с волосами. Каждый держал на вытянутых руках по два деревянных ведра с заострённым дном.
Носить воду и рубить дрова входило в обязательное начальное обучение Шаолиня. Жители соседних деревень давно перестали обращать на такие процессии внимание.
В самом конце строя двигался Фан Мин. С невозмутимым лицом он удерживал два ведра и ровно контролировал дыхание, не отставая ни на шаг.
Старший, возглавлявший отряд, заметил это и одобрительно кивнул.
С момента прихода в Шаолинь прошло почти три месяца.
Всё это время Фан Мин держался скромно. Каждый день носил воду, рубил дрова, обучался и укреплял мышцы и кости.
Конечно, в самом начале никто не давал ему высоких техник. Но Фан Мин знал: поспешишь — людей насмешишь. Он терпел трудности и старательно закладывал основу.
Такой подход идеально соответствовал шаолиньскому принципу: основа превыше всего, лучше медленно, чем поспешно. Поэтому за несколько месяцев Фан Мин продвинулся не хуже некоторых учеников, занимавшихся год или два, и привлёк внимание старшего.
Закончив носить воду и колоть дрова, он вытер пот и отправился в трапезную.
— Младший брат Лу, твой обед!
Огромный толстый монах протянул ему деревянный поднос.
— Благодарю, старший брат.
Фан Мин сложил ладони.
Еды было мало: миска каши и овощи. Ни мяса, ни рыбы. Зато от всего резко пахло лекарствами, и аппетит пропадал при одном вдохе.
Фан Мин словно не заметил запаха и быстро всё съел.
Первым этапом обучения считалось очищение телесных отверстий, растяжение сухожилий, рост костей и накопление жизненной сущности. В даосских школах это называли стодневным заложением основы.
Но откуда брать сущность и ци? Фан Мин ещё не достиг уровня, на котором питаются ветром и росой. Всё приходилось получать из еды.
Шаолинь запрещал мясо. Выход был прост: лекарственная пища.
Все монахи, начинавшие обучаться боевым искусствам, во время стодневной основы ежедневно ели блюда с травами, приготовленные лекарями Храма Будды Царя Лекарств. Иначе тело могло разрушиться раньше, чем ученик хоть чему-нибудь научится.
Только оказавшись внутри Шаолиня, Фан Мин понял, почему монастырь веками возглавлял цзянху и мог содержать Восемнадцать Архатов и три сотни монахов с посохами.
Дело было в богатстве.
Шаолинь получал огромные пожертвования, владел окрестными полями, а крестьяне у подножия платили аренду монастырю. Храмовые земли не облагались налогами, поэтому туда стекались беженцы и переселенцы, готовые распахивать пустоши.
С такой мощью противника можно было задавить одними деньгами.
Теперь, будучи шаолиньским послушником, Фан Мин занял правильную сторону. Он был бы только рад, если бы весь мир превратился в имущество монастыря: тогда редких лекарств для его тренировок стало бы ещё больше.
Фан Мин прожил две жизни и разбирался в людях лучше ровесников. Кроме того, после продажи имущества у него осталось немного серебра. В монастыре он раздавал небольшие подарки и быстро завёл полезные знакомства.
Поэтому в его порции лекарственных трав было чуть больше, чем у остальных. Вот что давало умение ладить с людьми.
После обеда Фан Мин вернулся в общую келью. Соседи уже знали, что он будет медитировать, и не мешали.
Он сел, скрестив ноги, опустил веки и стал похож на старого монаха, погружённого в чтение сутр. В его облике даже появилось немного торжественного спокойствия.
Из носа вырывался едва слышный гул. Вибрация направляла кровь и ци по телу, поддерживая непрерывный круговорот.
Это тоже был способ практики: медитацией выравнивали внутреннее дыхание и оживляли кровообращение.
Такие методы не считались особым секретом и существовали во многих школах. Но шаолиньцы довели их до безумия, систематизировав пятьдесят четыре позы. В каждой, как утверждалось, можно было просидеть двенадцать двойных часов.
Когда Фан Мин впервые услышал об этом, он едва не рухнул от отчаяния.