— Тьфу! Я-то думал, в княжеской усадьбе найдётся что-нибудь хорошее… Пф!
Фан Мин бросил на землю чистый, прозрачный нефрит. На лице читалось глубокое разочарование.
К этому времени его мастерство входило в число высочайших в мире «Меча, обагрённого королевской кровью». Действовал он решительно, и даже дворцовая охрана не могла его остановить.
К сожалению, Фан Мин украл горы золота, серебра и древностей, но почти не нашёл того, что действительно хотел.
Обыскав весь город, он раздобыл лишь несколько корней тысячелетнего женьшеня и множество столетних линчжи и хуанцзина. Ничто не сравнивалось с пилюлями фулин и шоуу.
Фан Мин испытывал сердечную боль, но утешал себя тем, что даже ножка комара всё-таки мясо. Он сварил из трав мощный укрепляющий отвар и выпил.
Каждый день он преобразовывал сущность в ци, медитировал и практиковал. До открытия Жэнь и Ду оставалось далеко, однако внутренняя сила всё же заметно выросла.
В это время Юань Чэнчжи с товарищами тоже прибыл в Пекин и вступил в жестокую борьбу со Школой Пяти Ядов, Школой Каменного Моста и другими силами, служившими князю Чэну.
Фан Мин твёрдо придерживался принципа не вмешиваться в чужие неприятности. Он скрывался в стороне и спокойно наблюдал представление, поэтому обе стороны так и не обнаружили его.
Однажды он сидел, скрестив ноги, и медитировал. На маленьком столике рядом стоял пустой лекарственный котелок.
Когда истинная ци завершила круг по каналам, тело наполнилось необычайной лёгкостью. Фан Мин с удовольствием заметил, что внутренняя сила снова немного увеличилась.
В этот миг с улицы донёсся шум.
— Войска идут!
— Мятежный князь вошёл в город!
Фан Мин распахнул дверь и вышел. В лицо сразу ударил дым.
Пекин пылал во многих местах. Горожане кричали и бежали, охваченные тревогой. Всё выглядело как приближение конца света.
Глядя на столицу, которую ожидала военная катастрофа, Фан Мин оставался спокойным.
Он был пришельцем из другого мира и изначально испытывал некоторую отстранённость. «Канон Сердца Сидения в Забвении» ещё сильнее успокаивал разум, полностью растворяя жалость и гнев, не принадлежавшие его истинной природе.
— Эх… Это всё-таки не мой родной мир, и особой привязанности к нему нет. Драгоценные лекарства Пекина я почти собрал, а трёхмесячный срок подходит к концу. Пора на Хуашань.
Фан Мин вздохнул и свободно покинул город.
* * *
Ли Цзычэн прорвался в Пекин, а Чунчжэнь повесился на Угольной горе. Это стало величайшим событием в Поднебесной того времени.
Север много лет терзали войны. Войдя в столицу, Ли Цзычэн быстро возгордился, а его подчинённые утратили дисциплину и прежнюю решимость. Они превратили огромный Пекин в место безудержного грабежа и постепенно потеряли поддержку народа.
В Шэнцзине многие понимали, какую возможность это открывает. Но Хуан Тайцзи внезапно погиб, а сильнейший из князей Восьми Знамён Доргонь был убит.
Маньчжурская Цин погрузилась в хаос. Сыновья Хуан Тайцзи и его братья ожесточённо спорили за престол и временно не могли думать о походе на юг.
Положение стало непредсказуемым. Даже величайшие мудрецы не смогли бы определить дальнейшее течение истории.
За пределами императорских дворов цзянху тоже кипел.
Ночь полнолуния. Вершина Хуашаня.
Предатель школы Хуашань Цуй Симинь против Божественной Обезьяны Меча Му Жэньцина.
Два непревзойдённых мастера должны были сойтись в поединке.
Никто из людей мира боевых искусств не мог остаться равнодушным к такой вести. Множество героев бросило все дела и поспешило в Шэньси.
На Хуашане собрались Мэн Бофэй из Баодина, Чэн Цинчжу из Союза Зелёного Бамбука, Ша Тяньгуан, а также мастера школ Сяньду, Дяньцан и даже Шаолиня.
Му Жэньцин по природе был отрешённым человеком. После успехов Мятежного князя он отозвал всех учеников. Теперь, увидев такое скопление посторонних, старик был ещё сильнее недоволен.
К счастью, Хуашань отличался исключительной крутизной. Высокие пики и опасные тропы остановили больше девяноста девяти процентов посредственных бойцов. Остальных встречали старший ученик Хуан Чжэнь и младшие поколения школы.
Семейный позор стал достоянием всего цзянху. Ученики Хуашаня краснели при каждом новом госте. Вся прежняя гордость превратилась в стыд.
Закончив приветствовать великого наставника Шили, Хуан Чжэнь заметил прибывших вместе даоса Мусана и Юань Чэнчжи. Он обрадовался двум сильным помощникам и поспешил навстречу.
— даос Мусан… моя маленькая торговля потеряла весь капитал. Хорошо, что остаётесь вы и младший брат. Хотя бы сохраним лицо главной ветви.
Юань Чэнчжи услышал привычную шутливую манеру Хуан Чжэня, но заметил не исчезающую подавленность между его бровей и втайне вздохнул.
Цуй Симинь оказался гением своего поколения и когда-то считался одним из лучших учеников линии старшего брата. Но судьба сыграла жестокую шутку.
— Я ни за что не осмелюсь с ним сражаться, — с горькой улыбкой сказал даос Мусан. — Твой ученик поднял в Шэнцзине огромный переполох. Не только убил двух вражеских правителей, но и устранил предателя моей школы Юйчжэньцзы. Старый даос обязан ему за это. Как теперь вмешиваться в ваши семейные дела?
Хотя вслух Мусан отказывался от боя, в душе он решил: если Цуй Симинь станет чрезмерно давить на Хуашань, придётся выступить ради справедливости. В крайнем случае можно отдать ему собственную жизнь.
Ситуация выглядела странно.
Цуй Симинь прославился всего несколько месяцев назад, тогда как Му Жэньцин давно входил в число сильнейших мастеров Поднебесной. И всё же ни друзья и ученики, ни обычные герои цзянху не верили в лёгкую победу Хуашаня.
Слишком уж быстро росло мастерство Цуй Симиня. Он постоянно совершал нечто неожиданное, словно в него вселились духи и демоны.
— Старший брат, наставник уже стар. Ученики должны брать тяжёлые дела на себя. Я хочу первым попросить у великого героя Цуя нескольких наставлений. Что думаешь? — спросил Юань Чэнчжи.
— Эх… Мой негодный ученик не только открыл собственное наследие, но теперь ещё и наступает на голову Хуашаня. Твой второй старший брат, Непобедимый Божественный Кулак, был бы прекрасным выбором, но… эх…
Хуан Чжэнь снова и снова вздыхал.
Гуй Синьшу являлся выдающимся мастером их поколения. Сам Хуан Чжэнь признавал, что значительно уступает младшему брату. Раз даже Гуй Синьшу проиграл противнику, всей школе было трудно остановить его натиск.
Юань Чэнчжи посмотрел на площадку вершины.
Помимо немого ученика и его самого, старший ученик Хуан Чжэня Фэн Наньди прибыл с двумя сыновьями. Мэй Цзяньхэ, Лю Пэйшэн и прочие ученики линии Гуй Синьшу встречали гостей.
Только тяжело раненный Гуй Синьшу, лишённая мастерства Гуй Эрнян и такая же искалеченная Сунь Чжунцзюнь не показывались наружу.
Все выглядели встревоженными. Великая школа Хуашань казалась садом перед бурей, где цветы уже начали опадать.
Несколько месяцев назад Юань Чэнчжи ни за что не поверил бы в такое положение, но теперь был вынужден смотреть правде в глаза.
В сердце смешались разные чувства. Глаза покраснели, и он едва не заплакал.
* * *
Наступила ночь.
Полная луна, похожая на серебряный диск, висела высоко в небе и заливала землю ярким светом.
На высочайшей площадке вершины Хуашаня камень блестел, словно покрытый ртутью.
Под режущим ночным ветром неподвижно стоял высокий старик. Его волосы и борода были белыми, но лицо сохраняло здоровый румянец. В руке он держал древний длинный меч в ножнах.
Это был Му Жэньцин.
Слегка прикрыв глаза, он берёг каждую крупицу силы и ждал противника.
У края площадки стояли Юань Чэнчжи, Хуан Чжэнь, даос Мусан и остальные. Их взгляды выражали тревогу.
Несколько прославленных старейшин мира боевых искусств выступали свидетелями. Издалека доносился слабый плач младенца: семья Гуй Синьшу тоже прибыла.
Лишённая мастерства Гуй Эрнян больше не могла сопротивляться холоду и жаре. Она закуталась в большую меховую накидку, глаза глубоко запали.
Гуй Синьшу время от времени кашлял. Очевидно, прежние раны ещё не зажили полностью.
— Семья второго старшего брата больше не может помочь, а даос Мусан не поддержит ни одну сторону. Остаёмся только мы двое, — тихо сказал Хуан Чжэнь.
Они с Юань Чэнчжи обменялись взглядами и без слов поняли намерения друг друга.
— Старший брат… Может, он не придёт?
Ся Цинцин потянула Юань Чэнчжи за рукав. Ей совсем не хотелось, чтобы любимый сражался с этим непостижимым человеком.
— Как человек цзянху может не явиться на назначенную встречу? — Юань Чэнчжи покачал головой. — Даже если придётся ждать до рассвета, я не уйду.
— А…
Ся Цинцин подавленно отступила и встала рядом с Ань Сяохуэй.
Та непрерывно теребила край одежды, а взгляд беспокойно блуждал. Никто не знал, о чём она думает.
— Он пришёл, — внезапно прошептал даос Мусан.
Юань Чэнчжи кивнул и подошёл к обрыву.
Внизу поднимались отвесные скалы. В лунном свете чёрная фигура с невероятной скоростью взбиралась прямо по утёсу, подобно великому пэну.
Пальцы походили на стальные когти. Каждый раз, опираясь ими о камень, человек мгновенно поднимался на несколько чжанов. Горы и пропасти для него словно превратились в ровную дорогу.
— Превосходное лёгкое искусство! — первым похвалил Мусан.
Несколько прославленных старейшин, выступавших свидетелями, потеряли дар речи.
Даже тропа с другой стороны казалась им чрезвычайно опасной. Но противник выбрал прямой путь по отвесной скале.
Стояла ночь, а горный ветер резал кости, словно стальной нож. Такой подъём говорил не только о высоком мастерстве и огромной смелости. Пришедший явно не воспринимал сегодняшний поединок как смертельную опасность.
Со свистом фигура вылетела из-за края обрыва.
На площадке появился крепкий широкоплечий юноша с сильными руками и ногами. За спиной висела длинная сабля, над большими глазами лежали густые брови.
Кем ещё он мог быть, кроме Цуй Симиня?
— Простите, что заставил всех ждать.
Фан Мин обвёл собравшихся приветственным жестом и небрежно бросил два свёртка к ногам Цуй Цюшаня и Гуй Синьшу.
Гуй Синьшу поднял свой и раскрыл.
Внутри находилась парчовая шкатулка с двадцатью запечатанными восковыми шариками. Он немедленно разломил один, достал ярко-красную пилюлю фулин и шоуу и дал маленькому Гуй Чжуну.
Вся семья посмотрела на Фан Мина со сложными чувствами.
Второй свёрток, брошенный Цуй Цюшаню, раскрылся прямо на земле. Из него выпали две прекрасно сохранённые головы. Волосы и бороды стояли дыбом, а на лицах застыло неверие.
— Это головы Хуан Тайцзи и Доргоня. Дядя удовлетворён?
Фан Мин задал вопрос равнодушно, но смотрел только на стоявшего впереди Му Жэньцина. Ответ Цуй Цюшаня его явно не интересовал.
С точки зрения Фан Мина, если он считал плату достаточной, она была достаточной. Передав эти две головы, он полностью освободился от чувства долга перед дядей.
— Хорошо. Очень хорошо.
Му Жэньцин медленно открыл глаза и внимательно осмотрел Фан Мина, словно видел его впервые.
— Проникнуть глубоко на вражескую землю и убить двух правителей — геройский подвиг первого разряда. Кроме того, ты спас любимого сына моего ученика. Благодарю тебя. Я встречал тебя несколько раз, но не ожидал, что ты претерпишь такое полное перерождение.
Му Жэньцин погладил бороду.
Внезапно он взревел, словно гром разорвал ясное небо:
— Но разве всё это искупает предательство школы?!
Правила Хуашаня были строги, а наказания за нарушение — тяжёлыми.
Даже маленькие школы цзянху преследовали предателей до смерти и не прекращали кровавую вражду. Цуй Симинь же не только покинул Хуашань, но и ранил Сунь Чжунцзюнь, Гуй Эрнян и других. Ненависть накопилась слишком большая.
Увидев, что жестокий бой вот-вот начнётся, Юань Чэнчжи невольно крепче сжал рукоять Меча Золотого Змея.