В прежней жизни Фан Мин во время учёбы в университете не особенно себя утруждал и успел по несколько раз перечитать все романы господина Цзинь Юна. Наизусть их, конечно, не знал, но основные сюжетные линии помнил отлично.
С Гу Луном всё было сложнее. Его произведений оказалось слишком много, сюжеты переплетались и путались, поэтому, кроме самых известных, Фан Мин почти ничего не запомнил.
У романов Цзинь Юна имелось и другое преимущество. Их автор последовательно воплощал мысль: «Величайший герой служит стране и народу». События описывались подробно, благородные мастера встречались повсюду, а большинство персонажей были добрыми и прямодушными.
В общем, выжить там было намного легче, чем в мире Гу Луна.
Даже такие хитрецы, как Вэй Сяобао или госпожа Ма, среди героев Гу Луна показались бы жалкими новичками. Вряд ли они сумели бы подняться так же высоко, как в оригинале. Скорее уж умерли бы, не оставив целого тела.
— «Олень и котёл». Шесть месяцев. Этого хватит!
Во взгляде Фан Мина появилась решимость. Раз уж ему выпало путешествовать по мирам уся, он тоже мечтал надеть красивые одежды, оседлать быстрого коня и свободно странствовать по цзянху.
А Жетон Боевых Искусств давал возможность воплотить эту мечту.
Однако Фан Мин не стал входить сразу. Сначала достал палочку благовоний, высек огонь и зажёг её.
— В прошлый раз всё случилось слишком внезапно. Я только понял, что за три месяца в мире «Семи оружий» здесь не прошло и получаса. Теперь можно проверить точнее.
Закончив приготовления, он лёг, закрыл глаза и погрузил сознание в Жетон.
«Подтвердить».
В тот же миг всё тело свело судорогой. Казалось, в голове раскрылся чёрный провал, который втянул туда жизненную силу, кровь и саму сущность тела.
Боль была чудовищной. В первый перенос Фан Мин потерял сознание и не увидел самого перехода.
Но теперь он подготовился. Стиснул зубы и изо всех сил удерживал ясность.
Жетон вспыхнул.
Ослепительный свет заполнил море сознания.
В бесконечной пустоте ровно сияло лазурное зарево. В самом центре горело огромное лазурное солнце, подобное звезде, исполненной величия и священного блеска.
Из его глубины выстрелил нефритовый жетон и с невероятной скоростью пересёк оболочку мира. Внутри него мерцала крошечная белая искра, но под лазурным сиянием её почти невозможно было различить.
Жетон словно заранее знал путь и устремился в определённом направлении.
Вокруг центрального светила, точно спутники, вращались многочисленные жёлтые солнца. Жетон не удостоил их вниманием и промчался дальше.
За ними висели красные огненные шары, каждый в десять раз меньше жёлтого солнца. Их было в десятки раз больше.
Здесь полёт замедлился, однако Жетон всё равно прошёл сквозь эту область и оказался в длинной реке белого света.
В звёздной тьме неподвижно висели бесчисленные белые сферы, источая непостижимое присутствие. Вместе они напоминали сверкающий Млечный Путь.
Сферы отличались размером и цветом. Самые маленькие были чисто-белыми. Другие переливались белым и красным и превосходили соседей в пять-шесть раз.
Жетон выбрал небольшую чисто-белую сферу и резко врезался в неё.
Фан Мина встряхнуло, словно во сне он сорвался с огромной высоты и ударился о землю.
Он открыл глаза.
В сознании уже сливались воедино чужие воспоминания.
— Хм. На этот раз тело досталось куда лучше прежнего.
Хозяина звали Лу Го. Он был единственным сыном мелкого землевладельца и владел больше чем сотней му плодородной земли, а потому в посёлке Лучжуан считался местным богачом.
Юноша с детства отличался слабым здоровьем. Родители умерли, близких родственников не осталось, и его вырастил верный старый управляющий.
Просматривая воспоминания, Фан Мин мысленно закатил глаза. С таким дурным характером Лу Го давно бы обглодали окружавшие его шакалы, не будь рядом надёжного старика.
Он поднялся и подошёл к бронзовому зеркалу.
Оттуда на него смотрел худой юноша шестнадцати-семнадцати лет в простой одежде. Передняя часть головы была выбрита, сзади свисала коса.
— Что поделать? Всё-таки империя Цин.
Фан Мин смирился с внешностью и попытался определить время.
Прежний хозяин тела принадлежал к мелкому дворянству и знал о событиях в стране больше, чем крестьяне и арендаторы, круглый год гнувшие спины в поле.
Из его памяти Фан Мин выяснил: юный император Канси только что взошёл на престол, регент Обой всё ещё удерживал власть, преследования за книги достигли размаха, а самым громким событием стало дело об «Истории Мин» семьи Чжуан.
Прекрасно. Он попал почти к самому началу сюжета.
Фан Мин успокоился и быстро принялся размышлять.
Что можно получить в мире «Оленя и котла»?
Поскольку переносилась только душа, золото, драгоценности и редкие лекарства не имели смысла. Вернуться с ним могли, по-видимому, лишь воспоминания — в том числе знания о боевых искусствах.
Но были ли в «Олене и котле» достойные мастера?
Фан Мин криво улыбнулся. В романах Цзинь Юна чем древнее эпоха, тем сильнее выглядели мастера. Во времена Весен и Осеней А Цин из «Меча девушки Юэ» с одной бамбуковой веткой прорвалась через три тысячи воинов царства Юэ.
В эпоху Северной Сун, когда происходили события «Полубогов и полудьяволов», великие бойцы тоже встречались на каждом шагу. Выпускать истинную ци наружу для них было обычным делом, ломать металл и крошить нефрит — пустяком.
Но время шло, и к эпохе Южной Сун, описанной в трилогии о героях и орлах, весь цзянху заметно ослаб. Исчезли невероятные подвиги времён «Полубогов и полудьяволов». Даже признанный сильнейшим под Небесами Ван Чунъян был потрясён, увидев, как Линь Чаоин выводит пальцем надписи на каменной стене. Он признал поражение и уступил ей свою обитель — Гробницу Живых Мертвецов. А ведь сама Линь Чаоин такой силой не обладала и попросту схитрила.
Всякий раз, вспоминая этот эпизод, Фан Мин мысленно ворчал.
После Сун боевые искусства продолжили слабеть. Искусные приёмы постепенно стали важнее глубины внутренней силы. Линху Чун с одной утончённой техникой меча мог странствовать по всему цзянху почти без соперников, а Золотой Змей прославился главным образом благодаря особому мечу и дротикам.
К эпохам «Летучего лиса», «Книги и меча» и «Оленя и котла» положение стало совсем печальным. Человек, сумевший выработать внутреннюю силу, уже считался мастером.
Победу всё чаще определяла не мощь, а техника.
Получалось, что миры Цзинь Юна представляли собой долгую историю упадка боевых искусств с течением веков.
Конечно, насколько бы они ни ослабли, любой признанный мастер эпохи «Оленя и котла» раздавил бы нынешнего Фан Мина так же легко, как муравья.
Какие же знания стоило добыть?
Он потёр подбородок и задумался.
Сильнейшим считался Хун Аньтун из Секты Божественного Дракона. Под влиянием молодой жены он охотно возвышал юношей и девушек. Если Фан Мин предложит ему службу, то, возможно, быстро продвинется и даже станет каким-нибудь Посланником Белого Дракона.
Но внутри секты шла жестокая борьба. Его могли заставить принять Пилюлю Изменения Сухожилий Зародыша Леопарда. Да и остров Божественного Дракона, кишащий ядовитыми змеями, Фан Мина совершенно не привлекал.
Активно действовало Общество Неба и Земли. Чэнь Цзиньнань обладал неплохими боевыми искусствами и, главное, был достойным человеком. Стоило дать кровавую клятву свергнуть Цин и восстановить Мин, и шанс вступить в Общество появлялся.
Однако за мятеж рубили головы. Мастера той эпохи уже не могли противостоять окружению регулярной армии, а Общество Неба и Земли в итоге всё равно потерпело поражение. Связывать с ним судьбу Фан Мин не хотел.
Кроме того, он не знал, что произойдёт, если тело в ином мире погибнет или будет отравлено. Вдруг смерть там окажется настоящей?
После ножевой раны в «Семи оружиях» грудь Фан Мина болела ещё несколько дней уже после возвращения в Великую Цянь.
— Есть ещё долина в горах Куньлунь, где Чжан Уцзи спрятал книги!
Глаза Фан Мина загорелись.
Именно там начался путь Чжан Уцзи. В долине лежали четыре тома «Ланкаватара-сутры» с записанным внутри Каноном Девяти Ян, а также медицинский трактат Ху Цинню и книга ядов Ван Наньгу. Для Фан Мина это был целый сундук сокровищ.
Но Куньлунь находился слишком далеко на западе. Дороги в древности были медленными, и несколько месяцев могли уйти только на путь.
Книги действительно находились в пещере среди отвесных скал, но спустя столько лет кто угадает, откуда именно когда-то сорвался Чжан Уцзи? Да и слабому телу Фан Мина не покорить такой утёс.
Этот вариант тоже отпадал.
— Похоже, остаются обычные школы цзянху…
Фан Мин вздохнул. В эпоху «Оленя и котла» большинство школ ничем особенно себя не проявляло: одни прятались, другие растеряли большую часть наследия. Без крайней необходимости он не хотел связываться с ними.
— По крайней мере, происхождение у этого тела достойное, прошлое чистое. Продам землю, соберу богатый дар наставнику — неужели никто не согласится меня принять?
Решение было принято.
* * *
Несколько дней спустя, гора Суншань близ Дэнфэна.
В величественном главном зале Фан Мин склонил голову, пока добродушный старый монах сбривал с неё три тысячи нитей мирских забот.
Рядом стояло множество таких же юных послушников. Их недавно выбритые головы отливали синевой, а на лицах застыло растерянное выражение.
Фан Мин был одет в серое монашеское платье. С виду он почтительно опустил глаза, но внутри отчаянно закатывал их.
Приняв решение, он сразу же продал родичам больше восьмидесяти му из принадлежавшей семье сотни с лишним. Сделку засвидетельствовали деревенские старейшины и староста.
Оставшуюся землю Фан Мин передал старому управляющему, который едва не лишился чувств, — в благодарность за годы заботы.
После этого его больше ничто не удерживало. Родичам он объявил, что слаб здоровьем, разочаровался в мирской жизни и решил уйти в монахи.