«Метод тела Девяти Схем и Шести Сидячих Образов».
Так называлось искусство, которое сейчас практиковал Фан Мин.
После вступления в Шаолинь ему передали лишь два метода: Девять Схем и Шесть Сидячих Образов, а также лёгкую технику подъёма «Стрекоза касается воды», которую использовали при переноске вёдер.
О Божественном Кулаке Архата, Когте Дракона или «Каноне Изменения Сухожилий» можно было пока не мечтать.
Но благодаря знаниям более развитого воинского мира Великой Цянь Фан Мин не счёл монахов скупердяями. Напротив, он обращался с начальным методом как с сокровищем.
Терпения ему хватало. Закончив одну позу, он сразу переходил к следующей, снова и снова повторяя весь цикл. Постепенно сознание погрузилось в глубокое безмолвие.
Когда все пятьдесят четыре положения были выполнены, по телу разлился тёплый поток.
Фан Мин размял плечи и невольно улыбнулся. После долгого сидения тело не затекло. Напротив, оно было полно энергии, двигалось свободно, и каждая мышца ощущала приятную лёгкость.
— Все смеются над человеком, который купил шкатулку и выбросил жемчужину. А я едва не поступил точно так же.
Метод Девяти Схем и Шести Сидячих Образов лежал в самой основе шаолиньских искусств. Он больше походил на древнюю гимнастику даоинь и не содержал конкретного маршрута движения внутренней ци. Иными словами, это ещё не был канон внутренней силы.
Обычный попаданец, получив такое, наверняка проклял бы жадных лысых монахов и начал искать способ украсть «Канон Изменения Сухожилий» или одно из Семидесяти двух искусств.
Даже мирские ученики и послушники считали этот метод простой медитацией и не понимали его истинной ценности.
Но Фан Мин прибыл из Великой Цянь, где развитие боевых искусств далеко превосходило мир Цзинь Юна. За несколько месяцев он успел насмотреться и хотя сам ещё почти ничему не обучился, основные принципы понимал.
— В Великой Цянь сущность воинского пути тоже сводится к медленной работе: переплавить цзин в ци, затем ци — в дух.
Он задумался.
— Но повторить принцип может любой. «дао дэ цзин» тоже открыт всем, а кто сумел вычитать из него высшую даосскую технику и способ обрести бессмертие?
Из осторожных расспросов Фан Мин выяснил, что переплавление цзин в ци соответствовало уровню Посленебесного мастера. Большинство бойцов Минлуня находились именно там. Тот же, кто переходил к переплавлению ци в дух и вступал на Врождённый уровень, становился почётным гостем даже в столицах округов и областей.
Но прежде чем очищать внутреннее дыхание и превращать его во внутреннюю силу, необходимо было накопить цзин. Если тело не выковать как следует, откуда возьмётся жизненная сущность для преобразования?
Метод Девяти Схем и Шести Сидячих Образов даже среди упражнений Великой Цянь считался бы одним из лучших способов укрепления тела.
Шаолинь обладал тысячелетним наследием. Монахи-лекари успели изучить человеческое тело вдоль и поперёк. Пятьдесят четыре позы объединяли внутреннюю и внешнюю тренировку, движение и покой, затрагивали все двести шесть костей и шестьсот тридцать девять мышц. Метод был почти безупречен.
Фан Мин вздохнул.
После почти ста дней усердной практики он с каждым днём ощущал всё большую полноту сил. Внутри словно созревало нечто невидимое.
Снаружи это проявлялось ярким блеском глаз. Взгляд стал хищным, почти тигриным.
«Переплавление цзин завершено. Скоро внутреннее дыхание возникнет само».
Фан Мина осенило. Он немедленно сел, скрестив ноги, и позволил сущности пятидесяти четырёх поз медленно пройти через сознание.
Кровь в теле словно закипела. В груди поднялось беспокойство, появилось желание вскочить и бешено двигаться.
«Ключевой момент. Нужно усмирить тигра и не поддаться порыву, иначе возможность перейти к ци будет упущена, а последствия придётся исправлять годами».
Сознание Фан Мина оставалось прозрачным и спокойным. Он силой подавил желание вскочить.
Постепенно бурлящая жизненная сущность подчинилась воле. Возникло трудноописуемое ощущение, тело вздрогнуло — и в дантяне, словно бабочка из кокона, родилась тончайшая нить чистой истинной ци внутренней школы.
— Фух…
Фан Мин медленно выдохнул и открыл глаза. В них появился мягкий влажный блеск.
Рождение истинной ци означало, что он вступил на ступень преобразования ци Великой Цянь — стал Посленебесным мастером.
И Фан Мин смутно чувствовал: чистая ци, самостоятельно возникшая после полного укрепления тела, станет превосходной основой для дальнейшего пути.
«Обычный канон внутренней силы тоже позволяет выработать внутреннюю энергию, но он насильно выжимает сущность из тела. На высоких ступенях приходится возвращаться и латать основание. А у меня телесные отверстия доведены до полноты, и истинная ци родилась сама».
Его радость невозможно было описать словами.
В Великой Цянь эти принципы знал любой трёхлетний ребёнок. Но в мире «Оленя и котла» ими обладал только Фан Мин.
Получив внутреннюю ци, он не удержался от проверки.
Во дворе Фан Мин направил её в ноги и применил технику «Стрекоза касается воды». Под действием внутренней силы тело будто стало вдвое легче. Простая техника подъёма раскрылась во всей полноте: он понёсся по двору, а встречный ветер ударил в лицо.
— Отличное искусство лёгкости!
Неожиданный голос прервал его удовольствие.
Фан Мин остановился и сложил ладони.
— Старший брат Цзинкун.
Цзинкун отвечал за обучение мирских учеников.
— Младший брат Лу, твой дух полон, ци крепка, а техника подъёма превзошла обычный предел. Неужели ты уже сформировал внутреннее дыхание?
— Сегодня во время Девяти Схем и Шести Сидячих Образов мне удалось кое-что понять, — спокойно ответил Фан Мин.
— Хорошо! Очень хорошо! Это великая радость. Нужно немедленно сообщить наставнику!
Цзинкун схватил его за рукав и потащил за собой.
— В Шаолинь приходит множество учеников, но лишь немногие добиваются результата в Девяти Схемах и Шести Сидячих Образах. Большинство ждёт три года и лишь затем принимает обеты бхикшу. У младшего брата небесный талант и глубокий корень мудрости. Ты связан с нашим Буддой судьбой и непременно должен стать истинным учеником Шаолиня…
Цзинкун сиял от радости.
Фан Мин же мысленно горько усмехнулся.
Чтобы в будущем нейтрализовать яростную природу Семидесяти двух искусств и «Канона Изменения Сухожилий», он заранее изучал буддийские тексты.
В прошлой жизни Фан Мин читал немало рассуждений о глубоком смысле буддизма. Благодаря широкому кругозору он часто находил неожиданные толкования и делал собственные выводы.
Старейшины давно заметили эти достоинства и уделяли ему внимание. Как только внутреннее обучение принесло результат, это сразу стало известно.
Шаолинь мира «Оленя и котла» был не историческим монастырём. Здесь, наряду с буддийской истиной, высоко ценили боевые искусства.
Стоило Фан Мину проявить талант, как его немедленно признали достойным.
* * *
В Главном зале Великого Героя монахи хором произносили имя Будды. Настоятель монастыря, чаньский наставник Хуэйцун, совершал над Фан Мином обряд принятия обетов.
На этот раз он принимал полные обеты бхикшу. После церемонии Фан Мин наконец стал настоящим шаолиньским монахом.
Хуэйцун торжественно произнёс:
— Нынешние поколения нашего монастыря следуют восьми знакам: Да, Цзюэ, Гуань, Хуэй, Чэн, Цзин, Хуа, Янь. Лу Го, ты одарён в боевых искусствах, усердно практикуешь и не забываешь о буддийском милосердии. Отныне твоё имя в Дхарме — Цзинмин.
Он вписал это имя в монашеское свидетельство и передал документ Фан Мину.
— Ты ученик поколения Цзин. Отныне тебя будет наставлять мой племянник по школе Чэнчжи.
Из строя вышел высокий худой монах средних лет с тёмной кожей.
— Слушаюсь, — поклонился он.
«Вот и мой будущий наставник. В “Олене и котле” его имени даже не упоминали. Обычный проходной персонаж».
Фан Мин мысленно закатил глаза, но с величайшим почтением принял свидетельство. В древности оно служило превосходным пропуском и удостоверением: теоретически с ним можно было остановиться в любом буддийском монастыре Поднебесной.
Он поклонился Чэнчжи.
— Наставник.
Затем приветствовал старших монахов, называя одних дядьями по школе, других старшими дядьями, третьих — великими дядьями. Старейшины сочли его редким необработанным нефритом и намеренно подняли поколение. Иначе его могли бы записать в младшее поколение Хуа.
Внезапно Фан Мин вспомнил одну деталь.
«Погоди. Когда появится этот хитрый щенок Вэй Сяобао, он ведь окажется мне великим дядей по школе?»
Настроение сразу испортилось.
Но, прожив две жизни, Фан Мин умел владеть лицом и благоговейно завершил церемонию.
После выхода из главного зала он последовал за Чэнчжи в келью и снова поклонился.
— Приветствую наставника.
— Хорошее дитя. Очень хорошее.
Чэнчжи улыбнулся и протянул руки, чтобы поднять ученика.
В миг прикосновения Фан Мин почувствовал тёплый поток, вышедший из ладоней монаха. Он проник в меридианы и направился прямо к дантяню.
Его собственная нить истинной ци немедленно поднялась навстречу.
К счастью, чужая сила пришла и ушла мгновенно. Она лишь легко коснулась ци Фан Мина и отступила.
«Проверяет моё основание».
Внутри Фан Мин проворчал, но снаружи слегка покраснел.
— Ученик ещё неопытен. Прошу наставника не смеяться.
Чэнчжи рассмеялся.
— Если ты неопытен, то во внешних дворах Шаолиня вообще нет достойных учеников. Ты сумел выработать эту нить истинной ци — прекрасно. Это избавит нас от многих хлопот.
В душе Чэнчжи ликовал. Учить выдающегося таланта — одна из величайших радостей жизни. Но ученик был молод, и наставник боялся взрастить в нём гордыню, поэтому сдерживал похвалу. Только счастье на лице скрыть не удавалось.
— Вступив в нашу школу, прежде всего изучают внутреннее искусство. Затем идут Длинный Кулак Шаолиня и Кулак Архата. Я принадлежу Залу Архатов, а ты — мой ученик, значит, тоже будешь числиться там. Сейчас я передам тебе Божественное Искусство Архата — основной внутренний метод нашего зала. Запоминай внимательно и практикуй усердно, чтобы не обмануть надежд наставника.
Фан Мин почтительно согласился.
Став полноправным монахом, он мог покинуть общие нары внешнего двора. Чтобы ученик не отвлекался на внешние помехи и сосредоточился на внутреннем искусстве, Чэнчжи выбил для него маленькую отдельную келью.
Фан Мин остался чрезвычайно доволен.