«Божественное Искусство Архата».
Ночью, когда вокруг воцарилась полная тишина, Фан Мин сидел, скрестив ноги. Строки канона медленно текли через сознание, словно лунный свет по ручью.
Шаолиньские искусства уделяли огромное внимание основанию. Увидев талант ученика к внутреннему дыханию, Чэнчжи начал обучение именно с внутреннего метода.
К счастью, ещё в «Возвращённой весне» Великой Цянь Фан Мин намеренно подглядывал за лекарями и хорошо изучил меридианы и точки. Поэтому ему не пришлось тратить время на их запоминание.
Перебрав в уме всю суть канона, он открыл глаза.
— Хотя в названии есть слово «Божественное», это лишь начальный внутренний метод Зала Архатов. Рассказы о пятистах образах архатов, возникающих на высшей ступени, наверняка позднее приукрашивание.
Архат в буддизме занимал далеко не высшее положение — ниже бодхисаттв и будд. Впрочем, если бы искусство действительно позволяло обрести золотое тело архата, Фан Мин был бы только рад. Но поверить в такое трудно.
— И всё же это ортодоксальный буддийский метод: мягкий, глубокий, наполненный оттенком милосердия. С объяснениями наставника он идеально подходит мне сейчас.
Луна стояла высоко. Приближалась полночь.
Фан Мин успокоил мысли и вошёл в состояние практики.
Полночь и полдень считались лучшим временем для удаления старого дыхания, принятия нового и взращивания внутренней силы. Одна фраза истинной передачи стоила тысячи книг; без подсказки Чэнчжи Фан Мин мог бы не догадаться.
Нить истинной ци, рождённая Девятью Схемами и Шестью Сидячими Образами, медленно двинулась по маршруту Божественного Искусства Архата.
Обычные монахи не обладали его талантом и не получали внутреннюю ци естественным образом. Им приходилось начинать с ощущения ци, удерживать слабое чувство, раз за разом дышать и шлифовать его. Процесс был сложным и долгим.
Фан Мин перескочил первые этапы.
Кроме того, обе техники принадлежали одной шаолиньской системе. Истинная ци двигалась свободно, без малейшей преграды, и начальный метод тела даже помогал внутреннему канону.
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Фан Мин выровнял дыхание в особом ритме и постепенно забыл о себе и окружающем мире.
С каждым циклом внутреннее дыхание становилось полнее и округлее.
У окна бесшумно возникла фигура.
Высокий худой человек двигался, не производя ни звука, что выдавало превосходное искусство лёгкости.
«Сознание устойчиво, дух спокоен, дыхание долгое. Он с первой попытки переступил порог Божественного Искусства Архата. Неужели перерождение великого добродетельного монаха? Или сохранил мудрость прошлой жизни?»
Гость не посмел мешать и так же тихо исчез. На лице его оставалось потрясение.
Лунный свет осветил простое тёмное лицо, выбритую голову и девять следов обетов.
Это был Чэнчжи. Передав ученику маршрут внутренней ци, он всё же беспокоился и пришёл проверить.
Но понимание Фан Мина и его удача превзошли все ожидания. Чэнчжи едва не решил, что перед ним перерождённый будда.
Хотя Шаолинь принадлежал школе Чань, учение о перерождении ему не было чуждо: шесть путей круговорота являлись одним из оснований буддизма.
Чэнчжи счёл это благой судьбой ученика и окончательно решил воспитывать его со всей тщательностью.
* * *
Когда Фан Мин снова открыл глаза, уже наступал рассвет следующего дня.
— Внутреннее искусство и правда удивительно.
Он встряхнул руками. После полного небесного круга не ощущалось ни малейшей усталости. Напротив, разум был свеж, дух бодр, а тело лёгким.
В дантянь тонкая нить истинной ци за ночь стала немного толще. Она покоилась на дне, словно скрытый в бездне дракон.
— Во внутреннем искусстве главное — постоянство. Вода точит камень. Без великой удачи и редкой возможности даже путь от первого понимания до уверенного владения займёт пять-шесть лет. А вершина зависит уже не только от времени, но и от понимания.
Фан Мин горько улыбнулся.
Сейчас он лишь вступил в Божественное Искусство Архата. До высокой ступени требовалось, вероятно, не меньше десяти лет.
И это был всего лишь начальный шаолиньский метод. Если последовательно идти до Семидесяти двух искусств и «Канона Изменения Сухожилий», одно представление о необходимом времени заставляло отчаяться.
К тому же тело принадлежало миру «Оленя и котла». После возвращения, возможно, сохранятся лишь воспоминания о воинском пути.
— Внутренняя сила требует долгой шлифовки, её не ускоришь. Но в Великой Цянь мне срочно нужны внешние приёмы для защиты. Раз внутренний метод не поспешит, придётся начать с форм. Сегодня и попрошу наставника.
После утренней службы Фан Мин почтительно поприветствовал Чэнчжи и изложил просьбу.
— Хорошо. Тогда я передам тебе Длинный Кулак Шаолиня, — кивнул монах.
«Чёрт. Время уже почти кончилось, и я наконец получил боевую технику. Причём самую начальную».
На лице Фан Мин изобразил благодарность.
Длинный Кулак Шаолиня также называли Тридцатью тремя кулаками прорыва через Шаолинь. Он состоял из тридцати трёх форм, каждая имела по четыре-пять изменений — почти двести вариантов.
Чэнчжи сначала показал всю последовательность, затем заставил Фан Мина повторять и исправлял каждое положение. За день удавалось освоить лишь три формы. На всю технику ушло почти полмесяца.
Когда движения стали привычными, наставник лично начал разбирать с учеником обмен ударами и учить изменениям в бою.
Это было особое отношение. Обычные монахи поколения Цзин отрабатывали приёмы друг с другом. Старшие не тратили силы, чтобы лично подыгрывать каждому.
Но Чэнчжи считал Фан Мина редким талантом, необработанным нефритом, возможно, обладавшим мудростью прежней жизни. Поэтому относился к нему иначе.
Лишь через месяц Фан Мин полностью освоил Длинный Кулак Шаолиня. Хотя это было основное начальное искусство, оно отличалось глубиной. С ростом внутренней силы росла и мощь форм, так что совершенствоваться можно было бесконечно.
Когда-то глава Союза Нищих Цяо Фэн одной техникой Длинного Кулака Тайцзу победил множество мастеров в поместье Собрания Героев. Причина была именно в этом.
Фан Мин понимал: во внутренней и внешней практике внутреннее искусство первично. Поэтому, тренируя кулак, он не прекращал Божественное Искусство Архата.
Но внутренняя сила не росла за день. Она особенно не терпела нетерпения и суеты. За месяц упорной практики ци увеличилась лишь немного, без заметного скачка.
Оставалось сосредоточиться на формах.
В мире «Оленя и котла» девяносто девять из ста бойцов были посредственностями. Людей с глубокой внутренней силой почти не встречалось. В таких условиях тонкие приёмы давали огромное преимущество.
Наследие Шаолиня было полным. После Длинного Кулака обычный ученик переходил к Кулаку Архата, затем к Кулаку Усмирения Тигра. Накопив основу внутреннего и внешнего искусства, он получал Ладонь Вэйто.
Самые умные и трудолюбивые через семь-восемь лет Ладони Вэйто могли изучать Ладонь Рассыпающихся Цветов.
И лишь освоив её, достигали уровня, о котором старый монах Чэнгуан говорил: «Обычные ученики других школ уже не смогут с тобой справиться».
Фан Мин едва не заплакал.
Речь ведь шла об обычных учениках слабых школ эпохи «Оленя и котла».
«То есть я должен тренироваться больше десяти лет, чтобы снаружи считаться просто средним учеником какой-нибудь школы? Какая трагедия!»
Развитие шаолиньских искусств всегда было медленным, но не до такой же степени.
Однако плачь не плачь, заниматься приходилось. Закончив Длинный Кулак, Фан Мин умоляюще посмотрел на наставника, но Чэнчжи без колебаний начал передавать Кулак Архата.
Фан Мин стиснул зубы и утешил себя.
Украсть высокие техники он не мог. После историй с кухонным работником-монахом и Чжан Саньфэном Шаолинь стал ещё строже охранять наследие.
Обычные искусства можно было увидеть, но за высокими следили особенно внимательно. Стоило Фан Мину потянуться к Семидесяти двум искусствам, как его сразу разоблачили бы.
Перед глазами промелькнули образы перерезанных сухожилий рук и ног, разбитых ключиц и уничтоженного дантяня. Соблазн мгновенно ослаб.
Он честно продолжил учить Кулак Архата.
* * *
Однажды Фан Мин тренировался с Чэнчжи.
Он втянул грудь, расправил спину и резко ударил. Кулак рассёк воздух с глухим свистом, уже обретая некоторую мощь.
Чэнчжи одобрительно кивал.
— Хорошо. В «Чёрном тигре, вырывающем сердце» ты свободно собираешь и выпускаешь силу. Уже уловил истинный вкус приёма…
Дон! Дон! Дон!
В этот момент над монастырём разнёсся далёкий, величественный звон колокола. За стенами послышался топот лошадей.
Фан Мин остановился и молча посмотрел в сторону ворот.
— Амитабха, — протянул Чэнчжи. — Вероятно, прибыл столичный чиновник, который по воле императора должен принять постриг. Настоятель предупреждал о нём несколько дней назад. Идём в главный зал встречать гостя.
— Да, наставник.
Фан Мин сложил ладони и пошёл следом. В глазах мелькнул необычный свет.
«Вэй Сяобао. Наконец-то появился?»
Из любопытства Фан Мин, стоявший среди монахов поколения Цзин, поднялся на носки и посмотрел в центр Главного зала Великого Героя.
Вэй Сяобао был всего лишь подростком и ещё не вырос. Его хитрые глаза непрерывно бегали. На нём сидела строгая чиновничья одежда, отчего он напоминал ребёнка-актёра и выглядел нелепо.
Настоятель Хуэйцун сказал:
— Господин Вэй принимает монашество от имени императора. Для нашего монастыря это великая честь.
Он взял бритву.
— Вы — заместитель Сына Неба, и положение ваше необычно. Даже я не смею стать вашим наставником. Я приму вас в ученики от имени покойного учителя. Вы станете моим младшим братом по школе, а имя ваше в Дхарме будет Хуэймин. Во всём Шаолине из поколения Хуэй останемся только мы двое.
Фан Мин смотрел, как Вэй Сяобао громко рыдает во время пострига, и мысленно яростно закатывал глаза.
«Вот и всё. Теперь я действительно внучатый ученик этого мелкого проходимца».