Ночь уже вступила в свои права.
В аптекарском цехе стих дневной гомон. Ученики и мастера разошлись отдыхать. Лунный свет серебристой дымкой лежал на полу, за окнами изредка стрекотали насекомые, и всё вокруг казалось удивительно тихим.
— Фух…
Фан Мин лежал на временной постели, сложенной из двух длинных скамей, и тяжело вздыхал.
На вызов Ван Чэна он даже не собирался отвечать. Сам Фан Мин был худым и слабым, а тот — высоким, крепким и вдобавок ходил с целой шайкой приятелей. Победить его не получится, так зачем добровольно нарываться на побои?
А если каким-то чудом победит, будет ещё хуже. Дядей Ван Чэна приходился Ван Инь — тот самый бессовестный сборщик, по вине которого погиб прежний хозяин тела Фан Мина. Говорили, человек он мелочный, а Орлиный Коготь у него поставлен отменно. Проверять это на собственной шкуре Фан Мин не хотел.
Даже если он когда-нибудь решит отомстить за предшественника, то уж точно не сейчас.
Аптекарский цех служил ему жилищем.
Ученики и мастера, у которых были семьи в уезде, на ночь уходили домой. Для сирот и бездомных при «Возвращённой весне» имелось общежитие, но условия там оставляли желать лучшего: в одной комнате на общих нарах спали больше десятка человек.
Фан Мин попал в аптекарские ученики со стороны и прекрасно понимал, что многие на него злятся. К тому же секретов у него было слишком много, чтобы жить бок о бок с остальными. Да и Ван Чэн спал именно там.
Поэтому Фан Мин сам напросился к управляющему Чжэну на должность ночного сторожа цеха.
Пост у склада сырых лекарств или хранилища готовых порошков, отваров и пилюль считался настоящей кормушкой. На такую должность Фан Мина никто бы не поставил.
Но с аптекарским цехом всё было иначе. На ночь сырьё и готовые лекарства уносили в хранилища, а внутри оставались лишь дешёвые инструменты, на которые никто не польстится.
Кроме того, вся местная шваль прекрасно знала, насколько опасен Благодетель Ван. Этот человек почти на равных спорил с уездным начальником и обладал крепкими кулаками. Пойманных воров и домашних крадунов здесь не судили: их вытаскивали во двор и забивали парой тяжёлых посохов.
Каждый год несколько незадачливых воришек и учеников умирали под ударами, после чего тела выбрасывали в братскую могилу за городом.
Без крайней нужды никто не решался связываться с «Возвращённой весной». Охрана и головорезы здесь хлеб ели не зря.
И всё же желающих сторожить цех находилось мало. Причина была одна: слишком тяжело.
Взявшись за эту работу, Фан Мин теперь вставал в час Тигра — около четырёх-пяти утра, подметал помещения и двор, раскладывал инструменты. Вечером же закрывал двери так поздно, что еда успевала остыть. Какой ученик согласится без всякой платы взвалить на себя лишнюю работу?
Фан Мин согласился с радостью и, казалось, даже получал удовольствие.
Здесь у него появилось редкое личное пространство, где можно было спокойно строить планы.
Полежав немного, он вытащил из-под тюфяка несколько листов.
Это была дешёвая бумага из коры тутового дерева, испещрённая мутными жёлтыми пятнами. Угольным карандашом на ней нарисовали человеческое тело в разрезе. По фигуре шли точки с подписями: «Жэньчжун», «Юнцюань», «Янгу» и многие другие. Перед ним лежала простая схема акупунктурных точек.
Фан Мин подумал и нанёс на неё ещё несколько мест, которые заметил сегодня.
Затем несколько раз повторил всё по памяти и тщательно спрятал листы.
Осторожность была необходима. Знания об акупунктурных точках он тайком подглядывал у мастеров, измерявших пульс, а правила «Возвращённой весны» гласили: за кражу учения — отрубить руку, дать сорок палок и изгнать за ворота!
Учиться исподтишка было непросто. В древности любое ремесло служило надёжным куском хлеба. Получив настоящее наследие, человек мог всю жизнь не знать нужды и передать мастерство детям. Поэтому секреты берегли строжайшим образом. Лекари считали свои знания основой достатка и выживания и даже от официальных учеников утаивали немало приёмов. Что уж говорить о Фан Мине, который подсматривал украдкой.
Но упорства ему было не занимать. Сегодня он запоминал одну мелочь, завтра подглядывал ещё две, каждый день всё записывал и обдумывал. Со временем накопил немало знаний.
И делал он это не ради того, чтобы стать врачом.
Фан Мин хотел изучать боевые искусства.
Да, именно боевые искусства.
За два или три месяца после переноса он успел разобраться в общих чертах этого мира.
Империя называлась Великой Цянь и не походила ни на одну династию из исторической памяти Фан Мина, хотя внешне напоминала древний Китай.
Её владения были необъятны: на востоке лежало море, на севере — земли варваров, на юге — шаманские топи, на западе — Великая пустыня. Империя делилась на девяносто девять областей, а столицей служил Нефритовый Град.
Основатель Великой Цянь завоевал страну силой оружия. По преданиям, он был чудовищно могучим мастером, преодолевшим предел Неба и Человека. Во время войны за престол он в одиночку врезался в строй десятков тысяч закованных в доспехи воинов, рубил полководцев, захватывал знамёна и не знал поражений. Почти одной собственной силой он создал великую династию.
С тех пор прошло больше пятисот лет. Воинские нравы крепли, а власть центра слабела. По всей стране поднимались могущественные школы и религиозные учения, во главе которых стояли Три Учения и Пять Сект. Великие школы принимали бесчисленных учеников, хозяйничали в областях и постепенно тянули руки к военной и гражданской власти. Сдержать их становилось всё труднее.
В отдалённых землях вроде Канчжоу школы боевых искусств и вовсе держали в руках все пути к возвышению. Даже назначение чиновников приходилось согласовывать с ними. Тот, кто пытался обойти их волю, вскоре «случайно» погибал.
В округе Лэчунь влияние делили три силы: местное отделение Секты Лазурных Облаков, дворец великого военного наместника и Союз Великой Реки, объединивший множество малых школ. Союз Царя Лекарств входил в число его членов.
Хозяин «Возвращённой весны» в Минлуне, Благодетель Ван, числился внешним учеником Союза Царя Лекарств.
Как говорили: учёный нарушает закон пером, а воин — клинком. Ван Дахэн осмеливался устраивать собственные суды и распоряжаться чужими жизнями именно потому, что сам считался мастером боевых искусств и опирался на поддержку Союза.
Фан Мин с самого начала не сомневался в существовании настоящих боевых искусств: Жетон в его море сознания уже был достаточным доказательством.
А за время в «Возвращённой весне» ему довелось увидеть нескольких настоящих мастеров.
Особенно запомнился огромный мужчина, похожий на железную башню. В его глазах вспыхивал такой блеск, что Фан Мин до сих пор не мог забыть. Но ещё сильнее давило исходившее от него ощущение тигриной мощи.
Так хищник, стоящий на вершине пищевой цепи, смотрит на слабую добычу. Одного взгляда хватило, чтобы Фан Мину стало трудно дышать.
Тот великан бросил на прилавок несколько золотых листков и забрал лучшие старые корни женьшеня. Благодетелю Вану пришлось с улыбкой провожать его до дверей.
А когда гость ушёл, Фан Мин отчётливо заметил, как исказилось от боли лицо хозяина.
В ту ночь Ван Дахэн напился и из-за какой-то мелочи до смерти забил нескольких провинившихся учеников.
После этого Фан Мин окончательно решил научиться боевым искусствам.
Главной его надеждой оставался Жетон Боевых Искусств.
Правда, за два-три месяца Жетон уже должен был открыться несколько раз. Казалось бы, даже самый бездарный человек успел бы выучить хоть что-нибудь и теперь уверенно странствовал по Поднебесной. Почему же Фан Мин до сих пор прозябал здесь?
Всякий раз, вспоминая об этом, он был готов разрыдаться и молча показать Небесам средний палец.
Первым миром оказались «Семь оружий» Гу Луна. Душа Фан Мина вселилась в нищего. Три месяца он бился за выживание и наконец понял одну простую истину: миры великого Гу Луна совершенно не подходят новичкам.
В его романах мастер появлялся уже мастером. Никто не объяснял, откуда взялась техника, как она называется и где ей обучиться. Никаких подробных подсказок в духе Цзинь Юна, который всегда рассказывал историю боевых искусств и порой прямо указывал, где спрятаны сокровища или непревзойдённые трактаты.
Хуже того, герои Гу Луна отличались невероятной хитростью. Каждый носил на лице по несколько масок, каждый оказывался старым лисом, скрывающим истинную силу. До самого финала они не раскрывали карт — а некоторые не раскрывали их даже тогда.
За три месяца Фан Мин несколько раз едва не погиб. Но больше всего он возненавидел яды.
В тех историях даже простой трактирный слуга или слабая девушка из публичного дома могла владеть редчайшим ядом, перед которым падал любой великий мастер.
Конечно, против нищего никто не стал бы тратить порошок, растворяющий кости, или какой-нибудь Мороз Холодной Курицы. Но даже драки между попрошайками не раз едва не стоили ему жизни.
О поисках наставника можно было забыть.
Не то что знаменитая школа — даже обычный городской зал боевых искусств не стал бы принимать безродного нищего. Фан Мин три месяца скитался по цзянху, но ни один великий герой не разглядел в нём талант и не предложил стать учеником. Зато от других нищих он часто получал по рёбрам, когда заходил на чужую территорию.
В самом конце ему особенно не повезло: он случайно увидел встречу людей из Общества Лазурного Дракона, главной тайной силы тех историй. Они уже собирались убрать свидетеля, но в тот миг трёхмесячный срок истёк, и Фан Мин вернулся в Великую Цянь.
Вспомнив, как стальной клинок почти вошёл ему в сердце, он вновь почувствовал холодный пот на спине.
С тех пор Фан Мин вывел правило: перенос всегда опасен, а в миры Гу Луна следует соваться с особой осторожностью.
На второй месяц ему выпала «Легенда о Лу Сяофэне». Он отказался без раздумий и сохранил время до следующего полнолуния.
Теперь Фан Мин смотрел через окно на яркую полную луну.
В его разуме раздалось гудение.
Гладкий нефритовый жетон задрожал. По нему побежали разноцветные лучи, вокруг начала собираться таинственная сила. На поверхности появились письмена, похожие на знаки гадательных костей.
Фан Мин, навсегда получивший дар понимания языков и письменности, сразу прочёл их:
«Доступный мир: “Олень и котёл”. Накопленное время: шесть месяцев».
У Фан Мина защипало в носу. Он едва не расплакался.
— Чёрт возьми… Наконец-то мир великого Цзинь Юна…
Увидев знакомое название, он почувствовал, будто встретил родного человека.
В прежней жизни Фан Мин обожал уся и знал романы Цзинь Юна почти наизусть. Он прошёл все игры по его произведениям и заслужил прозвище Полугерой. Из всех миров уся именно миры Цзинь Юна пугали его меньше всего.