Получив известие о Цуй Симине, Ань Сяохуэй так встревожилась за любимого, что даже не стала ужинать. Вместе с Юань Чэнчжи она применила лёгкое искусство и поспешила к храму Бога Земли в Цюйчжоу.
Храм стоял здесь с давних времён. Когда-то благовония в нём горели не переставая, но власть императорского двора слабела, а вслед за стихийными бедствиями и человеческими несчастьями наступил голод. Людям самим было нечего есть — кому оставалось заботиться о подношениях местному божеству? Постепенно храм пришёл в запустение и превратился в убежище для беженцев и маленьких нищих.
— Старший брат!
— Старший брат!
Фан Мина окружала толпа оборванных детей. С мягкой улыбкой он раздавал им медяки и кусочки серебра. Его движения были спокойны и мирны, а в облике проступало едва заметное сострадание.
Настоящее тело Фан Мина тоже хранило воспоминания о нищенской жизни, поэтому к этим детям он испытывал искреннее сочувствие.
Несколько взрослых оборванцев стояли поодаль и могли лишь бессильно сверлить его покрасневшими от жадности глазами. Судя по синякам на лицах и телах, недавно они попытались совершить что-то дурное и жестоко поплатились.
— Старший брат Цуй!
Увидев Фан Мина, Ань Сяохуэй сразу покраснела глазами, подбежала к нему и с трудом выговорила:
— Ты… ты… ты заставил меня так страдать!
— Сяохуэй, давно не виделись. И брат Юань тоже здесь, — с улыбкой приветствовал их Фан Мин.
Затем он повернулся к детям.
— На сегодня всё. Приходите завтра.
Он дождался, пока нищие разойдутся, поманил Юань Чэнчжи и Ань Сяохуэй и вошёл в храм.
Сняв со старой вывески спрятанный там свёрток, Фан Мин передал его девушке.
— Две тысячи лянов золота. Честный вес, без обмана ни старых, ни малых.
«Значит, он действительно забрал золото ради Сяохуэй. Очевидно, прежняя привязанность не исчезла. Но тогда почему он постригся, а затем вернулся в мир?»
Юань Чэнчжи и без того не отличался большим опытом цзянху. Впрочем, даже окажись здесь Хуан Чжэнь, происходящее наверняка поставило бы его в тупик.
Фан Мин слегка улыбнулся. «Канон Сердца Сидения в Забвении» пришёл в движение, и в его облике стало ещё больше отрешённости странника.
«Разве связи мирской пыли можно оборвать одним решением?» — размышлял он. — «Я считал, что после перехода уже достиг Разрыва Связей. Но пока человек живёт, вокруг него неизбежно рождаются новые отношения и узы. Слепое бегство от них само становится помрачением. Именно поэтому “Канон Сидения в Забвении” прежде остановился».
Не прожив ещё одну жизнь в другом мире, Фан Мин никогда не понял бы этого. «Канон Сидения в Забвении» был искусством сердца. Даже Наньгун Цинчэн не могла указать ему готовый путь — постичь его следовало самостоятельно.
Именно поэтому Фан Мин вновь погрузился в мирскую пыль, надеясь сделать следующий шаг посредством испытаний сердца.
Из всех оставшихся связей ближе всего к нему сейчас находилось это жалованье для армии Мятежного князя. Раз уж он начал дело, следовало довести его до конца.
Милостыню детям он тоже раздавал по искреннему побуждению.
Однако Фан Мин называл себя Полугероем: даже добрые дела и восстановление справедливости он совершал лишь наполовину. Деньги раздавал по настроению, но сумеют ли дети сохранить их — зависело от их собственной судьбы.
Он гарантировал только одно: в пределах храма никто не станет обижать слабых. Что произойдёт за его стенами, Фан Мина уже не касалось.
Он не считал себя бездумным добряком. Всё сделанное прежде лишь следовало его природе. Когда мысль становилась ровной, исчезала и необходимость упорствовать.
Постичь собственную природу и идти своим путём — в этом тоже заключалась суть «Канона Сидения в Забвении».
Передав жалованье, Фан Мин внезапно ощутил, что канон задвигался быстрее. Море сознания озарилось ярким светом: он почти достиг третьей ступени — Собрания Сердца.
Ань Сяохуэй машинально приняла свёрток, но, всматриваясь в Цуй Симиня, неожиданно почувствовала страх.
Внешность Фан Мина ничем не отличалась от прежнего Цуй Симиня. Однако характер, выражение глаз и даже неуловимое ощущение от его присутствия казались совершенно чужими, словно старший брат Цуй внезапно превратился в другого человека.
«Неужели в него вселился тысячелетний старый призрак? Поэтому он вдруг решил стать монахом? Иначе почему его поступки настолько изменились? Это буквально два разных человека!»
Ань Сяохуэй твёрдо решила обойти знаменитые горы и древние монастыри, разыскать высокого мастера и вернуть прежнего старшего брата Цуя.
Фан Мин, которого уже приняли за тысячелетнего призрака, ничего не подозревал. Он сложил кулаки перед обоими.
— Здесь мы расстанемся. Впереди высокие горы и долгие реки. Ещё увидимся.
Он уже повернулся, чтобы уйти, как фигура Юань Чэнчжи скользнула в сторону и преградила дорогу.
— Племянник Цуй, мне нужно кое о чём тебя спросить.
Теперь дело касалось школы, и лицо Юань Чэнчжи покрылось холодом. Ань Сяохуэй беспокоилась о любимом и потянула Юань Чэнчжи за рукав, прося не быть слишком суровым.
— Я примерно знаю, что брат Юань желает спросить. Да, меня зовут Цуй Симинь, а Фан Мин — имя, которым я пользовался прежде.
В душе Фан Мин закатил глаза. Как бы он ни объяснял, собеседник всё равно не поверит. Проще было прямо признать личность этого тела.
— Хотя прежде я вступил в школу Хуашань, изученные там искусства полностью рассеяны. Могу поклясться, что никогда не стану передавать техники Хуашаня посторонним.
Это была последняя доброжелательная подсказка. Оставалось посмотреть, сумеет ли Юань Чэнчжи понять её смысл.
Топ! Топ! Топ!
Юань Чэнчжи отступил на несколько шагов и дрожащим пальцем указал на него.
— Ты нарушил правила Хуашаня, предал наставника и отвернулся от предков!
Даже Ань Сяохуэй побледнела.
В мире боевых искусств границы между школами были чрезвычайно жёсткими. Предательство наставника считалось величайшим запретом. Нарушителя ожидали три клинка и шесть отверстий, погоня до самой смерти — в любом случае избежать гибели было почти невозможно.
Хуашань являлся прославленной великой школой. Как мог он позволить Цуй Симиню просто уйти?
— Негодяй!
В ярости Юань Чэнчжи ударил ладонью по створке двери. Ветер от удара оказался острым, как нож, и вырезал из дерева отпечаток точно такого же размера.
Для мастера цзянху разбить дверь одним ударом было нетрудно. Трудно было оставить всю створку невредимой, вырезав лишь гладкий отпечаток ладони, словно его высек искусный резчик. Именно так проявлялась сила Смешанного Изначального.
— Брат Юань… он… он просто на время потерял рассудок! Пожалуйста, пощади его!
Ань Сяохуэй всё же любила его и встала перед Фан Мином.
— Прекрасная Ладонь Смешанного Изначального…
У Фан Мина загорелись глаза. Победить Юань Чэнчжи он, вероятно, не смог бы, но спастись бегством шансы имел.
Юань Чэнчжи тем временем тоже колебался. Он несколько раз вспомнил прежние действия Фан Мина. Все шаолиньские техники того были чистыми и глубокими, сила скрывалась внутри и никогда не выпускалась полностью. В каждом столкновении он оставлял огромный запас, казался почти непостижимым. Юань Чэнчжи не был уверен, что сумеет задержать его.
Затем он посмотрел на Ань Сяохуэй.
«И ещё Сяохуэй… Разве я способен собственными руками причинить ей такое горе?»
После долгого молчания Юань Чэнчжи тяжело вздохнул и отошёл.
— Уходи. Но я доложу об этом старшему брату Хуан Чжэню и наставнику. Они сами очистят школу.
Он отвернулся, втайне надеясь, что Цуй Симинь скорее уведёт Ань Сяохуэй далеко и больше не попадётся им на глаза. Тогда Юань Чэнчжи не придётся принимать окончательное решение.
— Разумеется, этому делу всё равно потребуется завершение. До встречи. О Сяохуэй позабочусь я, а брату Юаню лучше подумать, как разобраться с беспорядком семьи Вэнь.
В душе Фан Мина уже созрел план. Если всё получится, даже с Божественной Обезьяной Меча Му Жэньцином можно будет сразиться.
Он рассеял собранную в руках внутреннюю силу и ушёл вместе с Ань Сяохуэй.
* * *
— Старший брат Цуй… куда мы направляемся? — спросила Ань Сяохуэй, следуя за Фан Мином со свёртком золота в руках.
Большая беда пока миновала, хотя будущие неприятности никуда не исчезли. Но девушка оставалась девушкой, и рядом с любимым на её лице вновь появилась улыбка.
Она и без того была хороша собой, а следы слёз на щеках делали её похожей на персиковый цветок после дождя.
Фан Мин мог лишь мысленно вздохнуть: прежний Цуй Симинь и правда был слепым, грубым и неповоротливым.
— Сначала в Фэнъян. Нужно забрать одну вещь у фэнъянского наместника. Потом мы доставим жалованье и отправимся посмотреть на древний город Цзиньлин.
План уже сложился.
Ань Сяохуэй он взял с собой ради закалки сердца в мирской пыли посредством «Канона Сидения в Забвении», а также для окончательного завершения прежних связей.
В его глазах девушка напоминала Чжур из «Записок о Небесном Мече и Сабле Дракона».
Чжур любила лишь жестокого и упрямого мальчика, которого встретила в Долине Бабочек. Когда Чжан Уцзи превратился в скромного и мягкого благородного мужа, прежняя привязанность рассеялась.
Фан Мин надеялся на то же. Ань Сяохуэй любила прежнего Цуй Симиня. Пожив рядом с нынешним «Цуй Симинем», она неизбежно заметит различия и сама уйдёт. Это избавит его от множества хлопот.
Он не подозревал, что девушка уже считала его тысячелетним злым духом и каждый день размышляла, как напоить водой с пеплом талисмана либо пригласить истинных даосов для изгнания нечисти.
Узнай Фан Мин её мысли, он обязательно сказал бы: «Поздравляю, ученица Ань. Ты наконец угадала правду!»
К сожалению, ни талисманы, ни прочие старательно найденные ею средства не действовали. Все старания оказались напрасными.
По дороге Фан Мин пожалел Ань Сяохуэй: она терпела ветер и ночевала под открытым небом, но, неся тысячи лянов золота, не брала из них ни монеты. Поэтому в одном небольшом уездном управлении он украл пятьсот лянов серебра.
Весь город поднялся на уши, однако неумелым сыщикам было не по силам обнаружить его след. Когда начались повальные обыски, Фан Мин с Ань Сяохуэй уже находились далеко.
Раз уж расходы в пути оплачивал император рода Чжу, Фан Мин выбирал лучшую еду и удобнейшие комнаты. Время от времени он покупал женьшень, хуанцзин и другие укрепляющие травы, варил лечебные блюда и восполнял жизненную сущность тела.
В конце концов, всё это тело сольётся с настоящим. Чем полнее будет его жизненная сила, тем лучше. В маленьких уездных лавках редкие сокровища не встречались, но даже скромная польза была лучше, чем ничего.
Вскоре они добрались до Фэнъяна.
Город, откуда когда-то начал возвышение Чжу Юаньчжан, день ото дня ветшал и явно ещё не оправился после нашествия мятежников.
— Говорят, здесь находятся гробницы предков императора, — заметила Ань Сяохуэй.
— Только Великий князь Восьми сжёг их одним пожаром. Хе-хе… Никогда прежде не бывало, чтобы династия ещё не пала, а её родовые гробницы уже уничтожили. До гибели государства недалеко.
Фан Мин холодно усмехнулся и произнёс слова, от которых любой обычный человек побледнел бы от ужаса.
Но Ань Сяохуэй сама принадлежала к мятежной армии Мятежного князя и лишь согласно кивнула.