— Наставница Вэнь, вы...
Услышав это, У Лян мгновенно изобразил негодование и уже открыл рот, чтобы возмутиться.
Но не успел он издать и звука, как Наставница Вэнь перевернула ладонь, и в ней материализовался гриб.
Гриб был абсолютно золотым и излучал мягкое, пульсирующее свечение.
— Это же... Гриб Раскаяния Четвёртого Царства?
— Вижу, настоятель Шаньжэнь весьма ценит наставницу, раз доверил ей такую вещь.
Глава семьи У, стоявший в стороне, заметно помрачнел.
Наставница Вэнь применила метод допроса сердца к члену его семьи прямо у него на глазах. Это означало лишь одно: она ни в грош не ставит его авторитет.
— Глава семьи У, настоятель поставил передо мной жёсткий ультиматум: вернуть Сэкуна любой ценой.
— У меня нет иного выхода. Мне приказано использовать Гриб Раскаяния для тщательной проверки каждого подозреваемого.
— Если мои действия вас задевают, прошу главу семьи проявить великодушие...
Заметив недовольство на лице мужчины, Наставница Вэнь ответила абсолютно ровным голосом.
Вернуть любой ценой?
Глава семьи У едва заметно сдвинул брови — в этих словах ему почудилась слабо завуалированная угроза.
Больше он ничего не сказал, лишь мрачно наблюдал за происходящим.
Как только Гриб Раскаяния активировался, непередаваемое чувство сожаления обрушилось на сознание У Ляна мощной волной.
В детстве обижал соседа по парте, в юности прогуливал уроки ради интернет-кафе.
А после попадания в этот мир, столкнувшись с жадными родственничками, что пытались выжать из него всё до капли, тайно плевал им в еду...
Мелкие, незначительные грешки теперь казались чудовищными преступлениями, терзая его память.
— У Лян! Твоя сестра была обесчещена, и из чувства мести ты пленил Сэкуна, совершив непростительный грех! Признаёшь ли ты свою вину?!
Холодный голос Наставницы Вэнь ударил, словно хлыст, пользуясь его уязвимостью.
— Я...
Разум У Ляна затуманился, губы сами собой дрогнули, готовые выплюнуть слова покаяния.
Но именно в этот момент...
«Синеющий Гриб!»
Остатками гаснущей воли он успел активировать бессмертный гриб.
В то же мгновение непостижимо мощная аура прорвалась из самых глубин его существа, вдребезги разбивая наваждение Гриба Раскаяния.
«С какой стати мне каяться перед этим ублюдком?!»
«Моя Вэйян мертва из-за этого похотливого монаха! Я запер его, чтобы отомстить за сестру! В чём моя вина?!»
Узрев истину, У Лян вернул себе ясность мыслей и прикусил язык.
Исповедь, уже готовая сорваться с его губ, на лету сменила вектор.
— Я не похищал Сэкуна... но я каюсь... я виноват...
— Если бы в тот день я не заставил Вэйян пойти на реку стирать одежду для Церемонии Всеобщего Спасения, она бы никогда не встретила этого похотливого монаха.
— Это я ничтожество. У меня не хватило сил отомстить за сестру. Это всё моя вина...
Наставница Вэнь холодно фыркнула.
Она и не думала сдаваться, а вместо этого одним рывком сорвала одеяло с кровати.
Тело «сестры», сплошь покрытое жуткими ранами и кровоподтёками, предстало перед ними во всём своём уродстве.
Сердце У Ляна ёкнуло, но внешне он продолжал корчиться так, словно Гриб Раскаяния всё ещё разъедал ему душу.
Глаза Наставницы Вэнь сверкнули, как клинки, и она ледяным тоном процедила:
— Раз ты так рвёшься восстановить справедливость и наказать обидчика сестры...
— Тогда зачем ты сам тайно истязал её?!
Вдох!
Глава семьи У, молча наблюдавший за сценой, от неожиданности шумно втянул воздух.
Он никак не ожидал, что этот мальчишка У Лян скрывает в себе такие тёмные бездны.
Сначала он думал, что парню просто не повезло: у него был конфликт с Сэкуном, и когда тот исчез, подозрения закономерно пали на него. Обычный козёл отпущения.
А выходило, что чужая душа — потёмки. Этот сопляк оказался гнилым насквозь.
На людях строил из себя заботливого брата, а втихаря избивал собственную сестру! Вот же ублюдок!
— Только что я проверила тело девушки с помощью грибов. У неё нет никакой болезни.
— Она лежит без сознания исключительно потому, что ты пичкал её огромными дозами дурманящих трав!
— Теперь её тело разрушено изнутри. Лекарственный яд добрался до сердца. Жить ей осталось недолго.
— Что ты на это скажешь, У Лян?
Брови Наставницы Вэнь грозно сошлись на переносице, голос звучал резко, делая её похожей на саму суровость.
Шестерёнки в голове У Ляна закрутились с бешеной скоростью, а на лице проступил неподдельный ужас.
Его затрясло, ноги подкосились, и он рухнул на колени, осыпая себя проклятиями.
— Я... я просто помутнел рассудком! Я не хотел её убивать!
В приступе отчаяния У Лян с ходу выдумал историю, которая делала его куда большим чудовищем и скотом, чем был монах Сэкун.
В этой выдумке он, жалкий слабак низкого происхождения, не осмелился бросить вызов сыну настоятеля.
Вместо этого он убедил себя, что сестра сама виновата, что она вела себя распутно и сама спровоцировала Сэкуна.
И из-за её бесстыдства он, её старший брат, стал посмешищем для всего клана.
Поэтому всю свою жгучую ненависть и бессильную ярость У Лян выместил на сестре.
Только так он мог хоть немного утешить своё жалкое, уязвлённое эго.
Но и это было ещё не всё!
Обезумев от жадности, У Лян решил использовать искалеченную сестру, чтобы давить на жалость и вытягивать из людей выгоду.
Он выпрашивал серебро у дяди и тёти, уверяя их, что деньги нужны на лечение, а сам тратил их на травы, погружавшие сестру в беспамятство.
Ему нужно было, чтобы все верили: из-за Сэкуна его сестра прикована к постели и не приходит в себя.
Тогда он смог бы использовать это как козырь и требовать от Секты Храма Дарующего Детей компенсаций и привилегий...
— Какая мерзость... Зверь в человеческом обличье!
Лицо Наставницы Вэнь превратилось в ледяную маску, и она брезгливо фыркнула.
Смотря на трясущегося, убитого горем У Ляна, она испытала лишь глубокое отвращение.
— Глава семьи У, ваша семья воистину полна талантов.
— Это ваши внутренние дела, и мне нет до них дела. Разбирайтесь сами...
Бросив эти слова, Наставница Вэнь спрятала Гриб Раскаяния, взмахнула монашеским одеянием и покинула дом.
В комнате остался лишь глава семьи У, чьё лицо потемнело, как грозовая туча.
Он скосил глаза на всё ещё сидящего на полу У Ляна и процедил ледяным тоном:
— Хорошо... очень хорошо...
— Из-за тебя я потерял лицо!
— Пытался убить родную сестру! Лгал главе семьи! Этому нет прощения!
— Завтра утром явишься в Зал Предков и получишь триста ударов палками. И не вздумай отлынивать.
— Глава семьи, я... — У Лян побледнел как полотно, словно только что вынырнув из морока раскаяния, и попытался что-то возразить.
Триста ударов палками!
Да его же забьют насмерть!
Но глава семьи не стал его слушать. Развернулся и, сердито взмахнув рукавами, шагнул за дверь.
И только тогда, когда шаги затихли вдали, паническое выражение на лице У Ляна бесследно исчезло, сменившись абсолютным спокойствием.
— Ха...
— Выкрутился. Едва-едва, но обвёл вокруг пальца.
— После такого, даже если меня не забьют до смерти палками, я стану крысой, которую будет гнать каждая собака.
У Лян мрачно усмехнулся. Ему было абсолютно плевать.
Ради того, чтобы отвести от себя подозрения, он был готов пожертвовать репутацией.
Благородный муж марает себя, сливаясь со светом и уподобляясь пыли.
Он перевёл холодный, как сталь, взгляд на «сестру», лежащую на кровати.
— Промедление смерти подобно. Тянуть больше нельзя.
— Если эта старая карга Вэнь продолжит копать, мой секрет долго не продержится.
— Похоже, пришло время избавиться от тебя, пока ты не стал моей погибелью...