«Матушка Цзя становится всё более распутной».
У Лян распахнул дверь, и его взгляду предстала ослепительно-красная прозрачная ткань.
Матушка Цзя стояла на пороге, облачённая лишь в красную кисею, тонкую, как крылья цикады. Сквозь ткань призывно просвечивала белоснежная кожа, создавая иллюзию того, что женщина была одновременно и одета, и обнажена.
В её глазах играла улыбка, она излучала бесконечное очарование, кокетливо пытаясь обойти заступивших ей путь Восемнадцать Бронзовых Стражей.
Однако Восемнадцать Бронзовых Стражей сохраняли каменное выражение лиц; как бы матушка Цзя ни извивалась и ни строила глазки, они оставались непоколебимыми, словно горы, не проявляя ни малейшей реакции.
Увидев это, У Лян слегка махнул рукой, подав знак Восемнадцати Бронзовым Стражам отойти в сторону.
— Ох~
Матушка Цзя жеманно ахнула и, плавно переступая словно по лотосам, грациозно подошла к У Ляну.
Она игриво провела кончиками пальцев по его груди и, лучезарно улыбаясь, произнесла:
— Мастер Сэкун, неужели вы никогда не слышали одну поговорку?
— Чем распутнее женщина, тем больше её любят мужчины~
Не успев договорить, она ловким движением втолкнула У Ляна в комнату.
Взмахнув стройной ножкой, она захлопнула дверь, раздался щелчок засова.
У Лян, поваленный ею на кровать, лишь беспомощно усмехнулся, позволив ей делать всё, что заблагорассудится.
— Мастер~
— Вашей служанке не терпится~
— Ваша служанка так старалась ради вас, бегала туда-сюда, вы просто обязаны хорошенько меня наградить~
Матушка Цзя оседлала У Ляна, её слова были предельно откровенными.
Её взгляд был томным, словно шёлк, а голос настолько нежным, что казалось, из него вот-вот закапает вода.
Изначально У Лян планировал сперва обсудить дела, но от речей матушки Цзя ему оставалось только смеяться сквозь слёзы.
В этот миг он даже невольно проникся к ней толикой уважения.
Обычный человек, оказавшись в таком месте, как Башня Весеннего Аромата, и изо дня в день обслуживая бесчисленных клиентов, давно бы уже возненавидел свою долю.
Однако матушка Цзя была слеплена из другого теста: казалось, она каждый день принимала какое-то зелье, её похоть было невозможно утолить.
В отличие от других красавиц, которых на этот путь толкнула жестокая судьба, матушка Цзя, похоже, искренне наслаждалась своей профессией, упиваясь каждым её мгновением.
— Хорошо, хорошо, этот скромный монах сейчас же щедро наградит матушку Цзя...
В душе У Ляна царила безысходность, но ему приходилось изображать из себя изголодавшегося по женской ласке демона похоти, подыгрывая её желаниям.
— Ах!
— Мастер Сэкун, как вам движения вашей служанки? Насколько они искусны, насколько крепки?
Матушка Цзя настолько забылась в порыве страсти, что начала нести полнейший вздор.
И вскоре комнату наполнили бесконечные сладострастные стоны.
Примерно через два часа...
У Лян держал в руках чашку горячего чая. Он слегка подул на него, а затем начал неспешно отпивать мелкими глотками с самого края, смакуя каждый глоток.
— Мастер, вы такой утончённый, настоящий чай нужно пить именно так, с краю~
Матушка Цзя была полностью истощена, но всё ещё из последних сил выдавливала из себя улыбку.
Говоря это, она протянула У Ляну нефритовую шкатулку.
— Мастер, здесь всё, что ваша служанка смогла выкупить прямо из постелей тех бродячих грибных мастеров.
— Обошлось совсем дёшево, Серебряной Воды осталось ещё очень много, она тоже внутри.
У Лян принял нефритовую шкатулку, нахмурившись от её слов, и спросил:
— Разве я не говорил, что оставшуюся Серебряную Воду вы можете оставить себе?
Матушка Цзя нежно прижалась головой к его спине и с улыбкой, ласково произнесла:
— Мастер, мы с сестрёнкой Лянь — простые смертные, зачем нам Серебряная Вода?
— Матушка Цзя, ты...
У Лян прищурился, уже начав кое-что понимать.
Смертным не нужна Серебряная Вода?
Это была откровенная чушь.
Нужно понимать, что Серебряная Вода во все времена была всеобщим объектом вожделения, и не существовало ситуации, когда она могла бы оказаться бесполезной.
Смертный, завладевший Серебряной Водой, мог с лёгкостью торговать с грибными мастерами; на неё можно было не только выменять грибы для сохранения молодости и красоты, но и отложить на чёрный день, чтобы спасти свою жизнь в случае смертельной болезни.
Однако сейчас матушка Цзя добровольно отказывалась от дарованной им Серебряной Воды.
Этому могло быть лишь одно объяснение...
То, на что нацелилась матушка Цзя, стоило куда большего.
И он оказался прав!
Матушка Цзя приоткрыла свои алые губы и вновь заговорила, в её голосе скользило едва уловимое напряжение и трепетное ожидание:
— Осмелюсь спросить, мастер ранее говорил, что если ваша служанка справится с этим поручением, вы исполните одно наше скромное желание. Это обещание всё ещё в силе?
Услышав это, У Лян окончательно всё понял; он слегка усмехнулся:
— Я, Сэкун, никогда не бросаю слов на ветер, особенно когда речь идёт о женщинах.
— Какое бы желание ни было у матушки Цзя, смело говори.
В глазах матушки Цзя мелькнула радость.
Преисполненная надежды, она произнесла:
— Мастер, на самом деле желание вашей служанки очень простое...
— Мы с сестрёнкой Лянь хотим стать паломницами, служащими исключительно мастеру.
— В будущем, когда наша молодость и красота увянут, нам будет достаточно лишь крыши над головой да горстки риса.
Вот так матушка Цзя! А губа не дура!
У Лян, услышав это, не мог не догадаться об истинных мотивах её расчётов.
Если говорить прямо, матушка Цзя просто старела; ею двигал страх перед надвигающимся кризисом, и она отчаянно искала надёжную опору.
Однако амбиции не позволяли ей выйти замуж за какого-нибудь простолюдина-работягу, поэтому она нацелилась на него — сына самого настоятеля.
Разумеется, матушка Цзя была женщиной неглупой и прекрасно понимала, что такой человек, как Сэкун, никогда на них не женится и не даст официального статуса.
Поэтому она решила довольствоваться малым: прислуживать Сэкуну в роли «паломницы» в обмен на безбедную и роскошную жизнь до конца своих дней.
Для него, сына настоятеля, предоставить им кров и пропитание было сущим пустяком, плёвым делом.
Но для матушки Цзя это был шанс кардинально изменить свою судьбу.
Достаточно было У Ляну кивнуть, и матушка Цзя из обычной хозяйки борделя вмиг превратилась бы в феникса, взлетевшего на высокую ветвь.
Тогда даже те грибные мастера, что когда-то смотрели на неё свысока, будут вынуждены кланяться ей, простой смертной, и лебезить перед ней.
В этой сделке стук костяшек её счётов буквально отдавал У Ляну по лицу...
— Ха-ха, я-то думал, о чём пойдёт речь, а это всего лишь такой пустяк?
У Лян пренебрежительно усмехнулся и протянул руку, ущипнув матушку Цзя за щёку.
— Неужели у матушки Цзя такие скромные амбиции?
— Какая-то жалкая лачуга да еда заставили тебя так изощряться?
Матушка Цзя надула губки и невнятно пробормотала:
— Ма-мастер, не стоит так насмехаться над своей служанкой.
— Ваша служанка не смеет просить о большем, боясь лишь того, что в будущем мастер откажется от меня.
У Лян громко расхохотался и отпустил её щёку.
— Хорошо, я обещаю тебе. С этого дня ты и сестрёнка Лянь становитесь моими личными паломницами.
— И не только это. Если вы и впредь будете столь же усердно радовать меня и превосходно справляться с поручениями...
— ...то в будущем этот скромный монах, возможно, одарит вас таким богатством и положением, о которых вы сейчас даже не смеете мечтать.
— Но пока я занят Наследием Бесформенного, мне нужно место для отдыха, поэтому вам всё же придётся задержаться в Башне Весеннего Аромата ещё на некоторое время.
Эти несколько фраз, полных щедрых обещаний, заставили личико матушки Цзя вспыхнуть румянцем, а её саму — затрепетать от восторга.
— Мастер, вашей служанке снова не терпится~
Не дав У Ляну опомниться, матушка Цзя с силой повалила его на спину.
В следующее мгновение кровать вновь начала отчаянно раскачиваться.
Сейчас в Башне Весеннего Аромата царила истинная весна; это место поистине напоминало земной рай.
Однако на другой стороне поселения, в поместье семьи Ван, всё было с точностью до наоборот: атмосфера там сгустилась до невыносимой тяжести...
Земли семьи Ван.
Глава семьи Ван, обильно обливаясь потом, непрерывно заискивающе улыбался сидящей неподалёку наставнице Вэнь; на его лице застыла маска абсолютного подобострастия.
— Наставница, воистину, это как великий потоп, смывший Храм Короля Драконов! Свои не узнали своих!
В его тоне звучали явные нотки паники и глубокого раскаяния.
— Если бы я только знал, что вы посланница из самой Буддийской Чистой Земли, разве посмел бы я утаить хоть малейшую деталь?
— Я бы непременно выложил всё как на духу, не утаив ни единого слова!