— Кхм, кхм...
Янь Усинь хрипло закашлялся, на его лице застыло выражение запоздалого ужаса.
— К-какое счастье, что брат У действовал так решительно и без малейших колебаний применил Гриб Козла Отпущения.
— Заставил Драконьего Скакуна Потеющего Кровью занять наше место и принять на себя этот чудовищный световой взрыв.
— Если бы не это, сейчас мы бы с тобой уже превратились в обугленные головешки.
— Вот только скакуна всё же жаль...
Сказав это, Янь Усинь обернулся и бросил взгляд на зверя, чья плоть пропеклась до самых костей.
На теле скакуна не осталось ни единого живого места, и зрелище это заставляло желудок сжаться от отвращения.
— Нисколько не жаль, — холодно отозвался У Лян. — Остаться в живых важнее всего остального.
У Лян перевернул ладонь, и в ней появился Гриб Конюшего четвертого Царства.
Поскольку скакун погиб, гриб также обратился в серый пепел, бесследно развеявшись в воздухе.
Пожертвовать грибным зверем четвертого Царства ради спасения собственной жизни было невероятно выгодным обменом, о котором не стоило горевать.
Конечно, всё дело заключалось в том, что он не испытывал к этому зверю никакой привязанности и не вкладывал в него собственные ресурсы.
Если бы У Лян лично выращивал скакуна с самых низов, он бы ни за что не смог сохранить подобное ледяное спокойствие.
— Настоятель, вот ты и подох...
У Лян неспешным шагом приблизился к бездыханному телу старого монаха и посмотрел на него сверху вниз.
С непроницаемым выражением лица он мимоходом подобрал с земли увесистый камень и принялся методично, удар за ударом, дробить череп настоятеля Шаньжэня.
В этом мире существовало слишком много причудливых грибов, и нельзя было исключать вероятность того, что среди них найдётся тот, что способен воскрешать мертвых.
Поэтому юноша не ослаблял бдительности; он остановил своё занятие лишь тогда, когда голова старика превратилась в кровавую кашу.
— Сэкун мертв, настоятель мертв.
— Младшая сестрёнка, теперь ты можешь покоиться с миром...
Грудь У Ляна постепенно наполнилась необъяснимым чувством лёгкости.
Однако его разум ещё не достиг полного успокоения.
В конце концов, дело было не закончено. Те, кто заслуживал смерти, ещё не были истреблены до конца.
Подумав об этом, У Лян поднял голову и посмотрел на стоящую неподалеку Наставницу Вэнь.
По чистому совпадению, старая монахиня тоже устремила на него свой взор.
Взгляды обоих были пугающе идентичны — холодные, пронизывающие до самых костей.
Янь Усинь, почувствовав сгущающееся напряжение в воздухе, огляделся по сторонам, уже начиная прикидывать в уме пути для отступления.
Раз настоятель умер, очевидно, настал час расплаты.
— Не ожидала, что ты, маленький демон, сможешь дожить до этого момента.
Наставница Вэнь медленно поднялась на ноги, в её глазах вспыхнул свирепый блеск.
Со смертью настоятеля вся клокочущая в её сердце ненависть теперь обрушилась на У Ляна.
— Почему все хорошие люди погибли, а вы, мерзавцы демонического пути, наоборот, всё ещё топчете эту землю?
Услышав это, У Лян не смог сдержать издевательской усмешки.
— Наставница, ваши слова в корне неверны.
— Ваш младший с самого начала и до конца не совершил ни единого злодеяния, противного небесам и морали.
— Все мои действия были направлены исключительно на месть демону.
— Теперь, когда я помог вам избавиться от этого чудовища, вы не только не благодарите меня, но и раз за разом обзываете маленьким демоном.
— Мне вот очень интересно узнать: что же такого я совершил, чтобы вызвать у вас столь жгучую ненависть?
— Вы без всякой на то причины срываете на мне свой гнев. Неужто решили избавиться от осла, как только он закончил крутить жернова?
У Лян смотрел прямо в глаза Наставнице Вэнь, на его лице не дрогнул ни один мускул, а совесть была абсолютно чиста.
Как он и сказал, всё, что он сделал, было лишь ради мести.
В чём же заключалась его вина?
— Хмф, какой языкастый маленький демон.
— Хватает смелости творить зло, но не хватает смелости признать это, в твоем рту лишь сплошная софистика.
Наставница Вэнь холодно фыркнула, её лицо стало подобно зимнему инею.
— Ты хотел отомстить за сестру, но твои методы были до крайности безжалостными.
— Ты убил Сэкуна, открыл наследие, из-за чего Посёлок Призывающей Брата погрузился в хаос, а сердца людей охватила паника.
— И, что самое непростительное, ты решил действовать исключительно в одиночку, игнорируя всё остальное.
— Эта старая монахиня давала тебе шанс, но ты обманул меня, ты обманул Буддийскую секту!
— Ты использовал Буддийскую секту как клинок в своих руках.
— Обманом заставил нас помочь тебе уничтожить того грибного мастера демонического пути, вызвал ярость настоятеля, из-за чего нам пришлось осуществить план раньше времени.
— Знаешь ли ты, сколько людей погибло в посёлке из-за твоих безрассудных и поспешных решений?
Резко бросила Наставница Вэнь, её тон был пропитан клокочущим, готовым вырваться наружу гневом.
— Если бы ты с самого начала без утайки рассказал мне всё, разве пришлось бы сталкиваться с такими трудностями?
— Но ты этого не сделал...
— Потому что ты эгоист! От начала и до конца ты заботился лишь о себе, а вовсе не о какой-то там младшей сестре.
Совершенно очевидно, что в глазах Наставницы Вэнь У Лян был самым настоящим, беспримесным маленьким демоном.
Неважно, каковы были его изначальные мотивы, все его поступки являлись чистым воплощением демонического пути.
— Ты на каждом шагу кричишь, что мстишь за сестру.
— Но всё, что ты творишь, служит лишь для удовлетворения твоих собственных гнусных желаний.
— Захват тела Сэкуна был ради его даньтяня.
— Противостояние с настоятелем — ради Наследия Бесформенного.
— Из-за твоих интриг три семьи распались и были уничтожены в одночасье. Буддийская секта понесла колоссальные потери, монахи перебиты, а Боевой монах У погиб по твоей вине.
— Неужели они все были твоими врагами?
— На мой взгляд, ты просто хотел, чтобы обе наши стороны уничтожили друг друга. Ты жаждал нашей смерти, чтобы стать последним победителем и единолично завладеть Наследием Бесформенного.
— С такими расчётами, с такими поступками — и ты ещё смеешь утверждать, что не принадлежишь к демоническому пути?
У Наставницы Вэнь было своё собственное мерило добра и зла.
Чем больше она говорила, тем сильнее распалялась, и ненависть на её лице становилась всё гуще.
Смерть Боевого монаха У была неразрывно связана с У Ляном.
Теперь, когда старый демон был мёртв, этот маленький демон всё ещё дышал.
Ненависть монахини не утихла, и она, разумеется, не собиралась отпускать юношу живым.
— Хе...
— Что есть праведность, а что есть демонизм?
— Если месть за близкого человека делает меня мерзавцем демонического пути, тогда мне больше нечего сказать.
— Неужели ради вашей так называемой праведности я должен был проглотить обиду и молча смотреть, как мои враги остаются безнаказанными?
— Я тоже хотел добиться справедливости, но где же она, эта ваша справедливость?
Выслушивая обвинения старой монахини, У Лян находил их донельзя абсурдными.
Грибные мастера трёх семей разрознены и уничтожены, монахи Буддийской секты мертвы или тяжело ранены... Разве всё это не стало прямым результатом того, что сама Наставница Вэнь созвала людей для борьбы с настоятелем?
И теперь она смела вешать это преступление на его голову. Какая нелепость!
Ах, люди... они всегда такие...
Очевидно, что сами совершают ошибки, но никогда не ищут причины в себе, предпочитая винить окружающих.
У Лян перевёл взгляд на Наставницу Вэнь, его губы изогнулись в сардонической усмешке.
— Вы без конца твердите, что мои методы слишком радикальны, и спрашиваете, почему я с самого начала не рассказал вам всё как есть.
— Но почему бы вам не задуматься...
— Кто в самом начале, прекрасно зная о моей несправедливой доле, даже не подумал восстановить правосудие, а вместо этого использовал меня для борьбы с настоятелем?
— Вы действительно рассчитывали, что я поверю в этот ваш так называемый праведный путь?
Сказав это, У Лян покачал головой.
Когда-то он и вправду подумывал о том, чтобы добиться справедливости честным путём.
Однако глава семьи У проигнорировал его. Он не желал ссориться с Сектой Храма Дарующего Детей из-за какого-то отпрыска побочной ветви.
Более того, видя, как издеваются над членом его собственного клана, он, как патриарх, не проявил ни капли сочувствия, а с самого начала и до конца заботился лишь о том, как бы заткнуть ему рот.
Поэтому он заслужил смерть!
А Наставница Вэнь и Боевой монах У были ничуть не лучше.
У них на языке постоянно крутились слова о праведном пути и Буддийской секте.
И всё же они не могли усмирить даже одного Сэкуна, закрывая глаза на все его мерзости.
К тому же, Наставница Вэнь абсолютно точно знала о его горе, знала, что Сэкун сотворил с его младшей сестрой, но всё равно осталась безучастной.
Ради так называемой общей картины они даже использовали факт захвата тела, чтобы шантажировать его — жертву! — заставляя помогать их Буддийской секте в войне против настоятеля.
Разве можно назвать это праведным путём?
Поэтому они тоже заслужили смерть!
Что же касается глав трёх семей, то и говорить не о чем: все они были соучастниками тирании, совершавшими неисчислимые злодеяния, и точно так же заслуживали смерти!
— Раз вы не способны дать мне справедливость, я вырву её сам.
— Плевать на праведный путь, плевать на демонический путь.
— Я — это я. Я лишь стремлюсь к чистоте своих помыслов и делаю то, что считаю нужным.
Голос У Ляна звенел льдом, а каждое слово падало тяжело и веско, словно удар молота.
Оба стояли на своём, каждый был непреклонен в собственных представлениях о добре и зле.
Кто был праведником, а кто демоном?
Кто был прав, а кто виноват?
В это самое мгновение никто бы не смог рассудить их.
Они не могли убедить друг друга, желая лишь одного — как можно скорее стереть противника с лица земли!