Три дня до следующего сеанса связи тянулись бесконечно. Я превратился в существо, живущее по двойному графику: внешнее время для наблюдения за сторожкой и внутреннее — для подготовки к разговору с НИИ. Я переслушивал свои записи, пересматривал видео, монтировал из них короткие, но ёмкие ролики, которые могли бы стать приговором для банды Алексеевой. Работа кропотливая, почти ювелирная. Нужно было показать всё: жестокость, расчётливость, готовность убивать детей ради наживы.
«Крот» в назначенный час отправился в точку сброса — старый заброшенный гараж в двух километрах от карьера, который Борис обозначил как «почтовый ящик». Я снарядил его флешкой, завёрнутой в несколько слоёв водонепроницаемой плёнки, и маленьким запасом еды — жест доброй воли, чтобы показать, что я не просто потребитель информации. Пусть знают, что «Смотритель» может не только брать, но и давать.
Операция прошла идеально. «Крот» добрался до гаража, зарыл посылку под грудой ржавых запчастей и вернулся назад, не замеченный ни людьми Алексеевой, ни случайными прохожими, которых, впрочем, и не было. Мёртвый город спал вечным сном под ледяным одеялом.
В назначенный час я включил рацию. Эфир молчал. Минута, две, пять. Я уже начал нервничать, перебирая в голове варианты: их обнаружили, ушли, передумали, предали. Но ровно в 20:00 эфир ожил.
— Смотритель, вы здесь? — голос Бориса звучал устало, но с ноткой удовлетворения. — Мы получили вашу посылку. Посмотрели записи. Если честно, нас всех немного трясёт. Мы знали, что мир сошёл с ума, но чтобы так…
— Что скажете? — спросил я без предисловий.
— Скажем, что вы предоставили не просто информацию. Вы предоставили оружие. Мы связались с четырьмя другими группами в радиусе ста километров. Завод «Красный металлист», посёлок геологов, турбаза в горах, подземный бункер бывшего ГО. Все согласились: эти люди — вне закона. Их имена, описания, ваши записи разосланы по всем доступным каналам. Если они сунутся куда-то ещё, их встретят не как выживших, а как врагов.
Я выдохнул. Сработало.
— А если они останутся здесь?
— Это ваша территория, Смотритель. Мы не можем вам приказывать. Но если они представляют угрозу, вы имеете право защищаться. Любыми способами. Мы это поддержим. Если потребуется помощь — скажите. У нас есть люди, которые могут… эвакуировать проблему.
«Эвакуировать проблему» — эвфемизм, который мог означать всё что угодно. От банального выдворения до физического устранения. Я не был готов к такому повороту.
— Пока не нужно. Я справляюсь сам. Но спасибо за поддержку. У меня есть ещё одна просьба.
— Какая?
— Семья, которая фигурирует в записях. Ира, Сергей и их сын. Они сейчас в своём доме, в полукилометре от меня. У них почти нет еды и топлива. Я не могу впустить их к себе, но и смотреть, как они умирают, больше не хочу. Можете что-то сделать?
Пауза. Потом Борис заговорил медленно, будто взвешивая каждое слово:
— Сложный вопрос. Мы далеко. Но у нас есть мобильные группы, которые патрулируют окрестности в поисках выживших. Если вы дадите точные координаты, мы попробуем доставить им припасы. Или, если они согласятся, эвакуировать их к нам. Но это риск. Ваш бункер может быть раскрыт.
Я знал. Знал, на что иду.
— Координаты сброшу туда же, в гараж. И ещё… спасибо, Борис. Вы даже не представляете, как много это значит.
— Представляем, Смотритель. Мы все здесь потеряли кого-то и испытываем чувство одиночества. Поэтому и строим сеть. Чтобы не быть одинокими. Держитесь. Свяжемся через три дня.
Связь прервалась. Я сидел в темноте, и впервые за долгое время на душе было… тепло. Не физически, а где-то глубоко внутри. Я сделал шаг. Рискованный, может быть, глупый. Но это был шаг к людям, а не от них. И, кажется, он оказался правильным.
Следующие два дня я почти не спал. Наблюдал за сторожкой, за домом семьи, за каждым движением на снегу. На третьи сутки, ближе к вечеру, на горизонте появилась странная процессия. Три снегохода, мощных, военного образца, с колясками, гружёнными припасами. Они двигались чётко, слаженно, не таясь. И направлялись прямо к дому Иры и Сергея.
Я включил запись. Люди в тёплых комбинезонах, с нашивками «НИИТМ — Спасательная служба» подъехали к дому. Из него выскочили Ира и Сергей — испуганные, но не до смерти. Короткий разговор, жесты в сторону сторожки, потом в сторону карьера. Один из спасателей достал бинокль, посмотрел в нашу сторону. Я не прятался. Пусть видят, что я здесь. Пусть знают, что «Смотритель» не миф.
Через час семья была погружена на снегоходы. Ребёнка закутали в специальный термомешок. Процессия развернулась и ушла в сторону города, в направлении НИИ. Дом опустел.
Я смотрел на экран, и к горлу подкатывал ком. Они спасены. По-настоящему. Не моими жалкими подачками, а настоящим спасением. У них будет шанс. У ребёнка будет шанс.
В сторожке тем временем царило смятение. Диктофон доносил обрывки панических разговоров.
Голос Влада: «Вы видели? Они ушли! Их забрали какие-то люди на снегоходах!»
Голос Андрея: «Это не наши. У них нашивки… НИИ какое-то. Откуда они?»
Голос Ященко: «Я же говорил, что нельзя сидеть на месте. Пока мы тут ждали, другие строили сети. Теперь эти сети добрались до нас. Вернее, не до нас. До них.»
Голос Алексеевой (тихий, злой): «Заткнитесь все. Думайте. Кто их вызвал? Откуда они узнали про эту семью?»
Голос Зины (испуганный): «Может, он? Он же им помогал раньше. Может, он и спасателей вызвал?»
Голос Алексеевой (после долгой паузы): «Если это так, то он опаснее, чем мы думали. У него есть связь с внешним миром. С другими группами. Это меняет всё. Мы больше не охотники. Мы — дичь.»
Я выключил звук и улыбнулся. Впервые за долгое время — искренней, злой улыбкой хищника, который загоняет добычу. Они поняли. Они испугались. Их мир, построенный на страхе и насилии, рушился на глазах.
В блокноте появилась новая запись:
«День 31 осады. Операция «Спасение» завершена успешно. Семья Иры, Сергея и ребёнка эвакуирована группой НИИ. Они в безопасности. Банда Алексеевой в панике и замешательстве. Их изоляция стала абсолютной. Они знают, что у меня есть союзники, но не знают, кто они и где. Страх работает на меня. Теперь остаётся ждать. Ждать, когда голод, холод и паранойя сделают своё дело. Они либо распадутся, либо совершат отчаянную глупость. И тогда я буду готов. Сеть работает. Я больше не один. И это, кажется, самое страшное оружие против тех, кто привык охотиться в одиночку. Завтра свяжусь с НИИ и поблагодарю их. А пока — ужин. Сегодня что-нибудь праздничное. В честь маленькой победы человечности над хаосом.»
Я достал из хранилища бутылку настоящего французского шампанского, которое приобрёл когда-то для гипотетического «особого случая». Случай был более чем особый. Открыл с тихим хлопком, разлил по бокалу. Пузырьки заиграли на языке, напоминая о другой жизни, другой эпохе, когда шампанское было просто шампанским, а не символом победы над смертью.
На экране снаружи завывала метель. В сторожке метались тени. А в бункере, в тепле и безопасности, я поднимал бокал за тех, кто выжил, и за тех, кто помогал другим выживать. За сеть. За связь. За будущее, которое, возможно, всё-таки есть. Даже здесь, в ледяном аду.
— За нас, — сказал я тихо пустоте. — За всех, кто не сдался.