Расвет после битвы был багровым.
Я стоял на холме, откуда ещё вчера мы отбивали атаки, и смотрел на поле внизу. Солнце медленно выползало из-за горизонта, окрашивая снег в оттенки красного и розового. Трупы лежали повсюду — сотни тел, застывших в самых неестественных позах. Наши и чужие перемешались, и теперь их разделяли только цвет одежды да нашивки.
Ветер стих. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.
Лена подошла сзади, обняла, прижалась щекой к спине. Молчала. Я чувствовал, как её тело мелко дрожит — то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.
— Сколько? — спросил я, не оборачиваясь.
— Семьдесят три. И ещё двадцать три не доживут до вечера. Соболева сказала.
Семьдесят три плюс двадцать три — почти сотня. Половина всех, кто вышел вчера на позиции.
— Раненые?
— Сто двадцать. Многие тяжелые. Лекарств не хватит.
Я закрыл глаза. Где-то внутри, в той части души, которую я считал уже мёртвой, что-то оборвалось.
— Пойдём, — сказал я. — Надо хоронить.
---
Похороны растянулись на два дня.
Земля, промёрзшая на два метра, не поддавалась ломам и киркам. Мы жгли костры, оттаивая грунт сантиметр за сантиметром. Люди работали молча, с каменными лицами. Иногда кто-то падал без сил — его оттаскивали в сторону, поили горячим чаем, и он снова возвращался.
Я копал вместе со всеми. Лена рядом. Никто не говорил лишних слов.
Громов руководил процессией. Полковник, с перевязанной головой, стоял у края братской могилы и смотрел, как опускают тела. Его лицо было серым, как пепел.
Когда опустили последнего, я вышел вперёд. Нужно было сказать что-то. Люди ждали.
— Мы потеряли сегодня девяносто шесть человек, — начал я. Голос хрипел, приходилось напрягать связки, чтобы меня слышали. — Девяносто шесть наших друзей, соседей, родных. Они погибли, защищая этот бункер. Защищая вас. Защищая наше будущее.
Я обвёл взглядом толпу. Женщины плакали, мужчины стояли сжав зубы. Дети, прижавшиеся к матерям, смотрели широко раскрытыми глазами — они уже видели слишком много смерти.
— Мы не забудем их. Мы построим стену памяти в зале заседаний. Высечем каждое имя. Чтобы наши дети и внуки знали, какой ценой достался этот мир.
Я замолчал. Слова кончились. Да и что ещё можно сказать, когда перед тобой сто рядов завёрнутых в саваны тел?
Полковник шагнул вперёд, поднял автомат. Очередь в небо разорвала тишину. За ним — Громов, потом остальные бойцы. Сотни выстрелов слились в один долгий, прощальный салют.
Лена взяла меня за руку. Пальцы у неё были ледяные.
— Пойдём, — шепнула она. — Тебе надо отдохнуть.
Я покачал головой.
— Нет. Надо работать. Пленные ждут.
---
Допрос пленных мы начали в тот же вечер.
Их было сто пятьдесят — те, кто выжил и не успел убежать. Сидели в временном лагере, окружённые колючей проволокой и автоматчиками. Грязные, обмороженные, напуганные. Никакой бравады, как у фанатиков Кравченко. Эти были просто солдаты. Профессионалы, выполнявшие приказ.
Первым допрашивали командира отряда — майора, лет сорока, с жёстким лицом и пустыми глазами. Его привели в пустой барак, где сидели я, Громов и Орлова. Она вызвалась сама — сказала, что хочет помочь, что психология пленных ей ближе.
— Имя? — начал Громов.
— Смирнов. Александр Смирнов.
— Звание?
— Майор. В прошлом — спецназ ГРУ.
— Чей приказ выполняли?
Майор посмотрел на нас долгим взглядом. Потом усмехнулся.
— Вы даже не знаете, на кого нарвались, да?
— Просвети нас, — сказал я спокойно.
— Империя. Так мы себя называем. На юге, в трёхстах километрах отсюда, есть город-крепость. Там живёт десять тысяч человек. Десять тысяч! У нас есть заводы, электростанция, армия. И есть Император.
Я переглянулся с Громовым. Десять тысяч? Это меняло всё.
— Что за Император?
— Бывший полковник, как и я. Только умнее. Он объединил все группировки на юге. Кто не согласился — уничтожены. Теперь он посылает отряды на север, чтобы расширять территорию. Мы — первый эшелон. Должны были разведать и закрепиться. Но не ожидали такого сопротивления.
— Сколько всего у вас людей?
— Не знаю точно. Много. Несколько тысяч.
Громов присвистнул. Я молчал, переваривая.
— Зачем вам север?
— Ресурсы. У нас их мало. А здесь, говорят, есть бункеры, запасы, люди. Император хочет всё это под себя.
— А если мы предложим союз? Обмен?
Майор усмехнулся.
— Император не заключает союзов. Он только подчиняет. Если вы не с нами — вы враги. И будете уничтожены.
— Даже после того, как мы разбили ваш отряд?
— Это только начало. Следующий отряд будет в десять раз больше. С артиллерией, бронетехникой, авиацией. У нас есть даже вертолёты, на хранении. Император их поднял.
Я сжал кулаки. Вертолёты. Это уже не просто банда.
— Спасибо за информацию, майор. Уведите.
Когда его увели, мы остались втроём. Орлова молчала, теребила край свитера. Громов ходил из угла в угол.
— Десять тысяч, — бормотал он. — Десять тысяч, мать их. Мы тут горстка.
— Что будем делать? — спросила Орлова.
— Воевать, — ответил я. — Другого выхода нет.
— Но как? Мы не выстоим против армии.
— Значит, надо готовиться. Укрепляться, искать союзников, копить силы. У нас есть время — следующий отряд пойдёт не раньше чем через месяц. Им нужно перегруппироваться, доложить, получить подкрепление.
— Месяц, — Громов остановился. — Мало.
— Хватит, чтобы подготовиться. Белов придумает что-нибудь. А пока — допрашивай остальных. Узнай всё об этой Империи: структура, вооружение, слабые места.
— Хорошо.
Я вышел из барака на мороз. Ночь стояла ясная, звёздная. Где-то там, на юге, в трёхстах километрах, горели огни вражеской крепости. И эти огни несли смерть.
Лена ждала меня у входа в бункер. Подошла, взяла за руку.
— Тяжёлый разговор?
— Хуже некуда. На юге империя. Десять тысяч человек. Следующий отряд будет с артиллерией и вертолётами.
Она побледнела, но не дрогнула.
— И что мы будем делать?
— Готовиться. Воевать. Выживать.
— Я с тобой.
Я обнял её. Крепко, до хруста.
— Знаю.
---
Следующие две недели прошли в лихорадочной работе.
Мы перестроили всю оборону. Полковник разработал новую систему укреплений — глубоко эшелонированную, с несколькими линиями окопов, минными полями, дотами. Громов тренировал людей, доводя до изнеможения. Белов с командой инженеров колдовал над новыми видами оружия.
Я допрашивал пленных. День за днём. Майор Смирнов оказался прав — Империя была реальностью. Десять тысяч человек, из них около трёх тысяч боеспособных солдат. Остальные — рабочие, женщины, дети. Жёсткая иерархия, культ личности Императора, железная дисциплина. Они захватили военные склады, подняли законсервированную технику. У них были танки, БТРы, вертолёты, даже пара самолётов, но те пока не летали из-за отсутствия топлива и пилотов.
Слабое место — зависимость от ресурсов. У них кончалось топливо, еда, медикаменты. Поэтому они и рвались на север — грабить, забирать, подчинять.
К концу второй недели у нас был план.
— Ударить первыми, — сказал Громов на совете. — Не ждать, пока они соберут силы. Налететь на их крепость, разрушить инфраструктуру, убить Императора.
— У нас нет сил для прямого штурма, — возразил Полковник.
— А мы и не пойдём в лоб. Диверсии. Точечные удары. Белов, твои дроны могут долететь?
— Могут, если доработать. Триста километров — предел. Но вернуться не успеют — одноразовые.
— Пусть одноразовые. Главное — результат.
Я слушал, взвешивал.
— Рискованно, — сказал наконец. — Но альтернативы нет. Если они придут сюда с армадой, мы не выстоим. Лучше напасть первыми.
— Когда? — спросил Белов.
— Месяц на подготовку. К тому времени они ещё не соберут новую армию. Мы ударим, когда они будут меньше всего ждать.
Совет утвердил план.
---
Месяц подготовки пролетел как один день.
Мы работали на износ. Белов с инженерами построил тридцать дронов-камикадзе дальнего действия, каждый нёс по десять килограммов взрывчатки. Этого хватит, чтобы уничтожить электростанцию, склады, штаб.
Громов отобрал пятьдесят лучших бойцов для диверсионной группы. Они тренировались днём и ночью, отрабатывая проникновение, бесшумное устранение часовых, эвакуацию.
Я координировал всё, почти не спал. Лена была рядом — приносила еду, заставляла отдыхать, иногда просто сидела молча, сжимая мою руку.
Орлова работала с пленными. Некоторые из них, особенно майор Смирнов, начали сотрудничать. Он рассказал всё, что знал о расположении войск, о слабых местах обороны, о привычках Императора. Оказалось, тот страдал манией величия и не доверял даже своим генералам. Это могло сыграть нам на руку.
Соболева развернула госпиталь на полную мощность. Раненые выздоравливали, многие возвращались в строй. Медикаменты мы экономили, но их всё равно не хватало.
К концу месяца мы были готовы.
---
Ночь перед вылетом.
Мы сидели с Леной в комнате отдыха, пили чай, молчали. Завтра решалась судьба всего нашего поселения. Если операция провалится, Империя обрушит на нас всю свою мощь.
— Я пойду с тобой, — сказала Лена.
— Нет. Ты остаёшься здесь. Если что-то случится, бункер должен работать.
— А если случится с тобой?
— Значит, ты будешь командовать. Ты справишься.
Она смотрела на меня долгим взглядом. Потом встала, подошла, села на колени, обняла.
— Я не хочу тебя терять.
— Не потеряешь. Я вернусь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мы сидели так до глубокой ночи. Потом пошли спать — последний раз перед бурей.
---
Рассвет.
Пятьдесят бойцов построились у входа в бункер. Громов — впереди, с автоматом, в новом трофейном бронежилете. Полковник — рядом, с рацией. Белов — с планшетом, на котором карта маршрута.
Тридцать дронов стояли в специальных контейнерах, готовые к запуску.
Я вышел к ним.
— Сегодня мы идём в самое сердце врага, — сказал я. — Не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы жить. Мы ударим так, чтобы они запомнили навсегда. Чтобы больше никогда не посылали свои армии на север.
Я обвёл взглядом лица. Усталые, но решительные.
— Помните: мы не одни. За нашими спинами — семьи, дети, старики. Они верят в нас. Мы не имеем права подвести.
— Ура! — закричал кто-то из бойцов.
Крик подхватили остальные.
— По машинам!
Мы выступили на юг.
---
Три дня мы шли к цели.
Снегоходы неслись по замёрзшей тундре, оставляя за собой снежные шлейфы. Дроны следовали за нами на автопилоте, экономя батареи. На ночлег останавливались в заранее подготовленных схронах — там были палатки, печки, еда.
На четвёртый день, к вечеру, мы вышли на позицию. До Империи — двадцать километров. Дальше только пешком, маскируясь.
— Белов, дроны готовы?
— Да. Запускаю через час, когда стемнеет.
— Отлично. Громов, твоя группа выступает через два часа. Ваша цель — штаб. Император должен умереть.
— Понял.
Я посмотрел на юг. Там, в темноте, угадывались огни огромного города. Десять тысяч человек, которые даже не подозревали, что смерть уже рядом.
---
В два часа ночи дроны поднялись в небо.
Тридцать маленьких точек, несущих смерть, ушли на юг. Белов следил за ними по рации, корректируя курс.
— Первая цель — электростанция. Попадание! Вторая — склад топлива. Есть! Третья — казармы...
Взрывы гремели один за другим. Даже на расстоянии двадцати километров мы видели зарево пожаров.
— Штаб! — крикнул Белов. — Дрон заходит! Попадание!
Я выдохнул. Если Император был там, он мёртв.
— Громов, твой выход!
Группа диверсантов ушла в ночь.
---
Четыре часа мы ждали, затаившись в снегу.
Связь молчала — Громов отключил рацию, чтобы не засекли. Только иногда доносились отдалённые выстрелы, взрывы, крики.
На рассвете они вернулись.
Громов шёл первым, весь в чёрном, с окровавленным ножом в руке. За ним — его бойцы. Не все. Меньше половины.
— Потери? — спросил я, когда он подошёл.
— Двадцать три. Но мы сделали это. Император мёртв. Я сам видел.
— Штаб?
— Разрушен. Генералы — кто убит, кто разбежался. Империя обезглавлена.
Я обнял его. Впервые.
— Спасибо, брат.
— Не за что. Мы квиты.
Мы погрузились на снегоходы и двинулись обратно. Сзади полыхало зарево — горела столица врага.
---
Через три дня мы вернулись в бункер.
Лена ждала у входа. Увидев меня, бросилась на шею, разрыдалась.
— Живой... живой...
— Живой, — прошептал я. — Как видишь.
Она отстранилась, посмотрела в глаза.
— Больше никогда. Слышишь? Никогда не уходи так надолго.
— Обещаю.
Мы вошли внутрь. Там уже собрались все. Соболева, Полковник, Орлова, Белов, Борис. Они смотрели на нас и улыбались. Впервые за долгое время — искренне, светло.
— Победа, — сказал я. — Мы победили.
Зал взорвался криками.
---
Ночью, когда все уснули, мы с Леной сидели в комнате управления. Смотрели на карту, где больше не было красных стрелок с юга.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь мир. Настоящий. По крайней мере, на какое-то время.
— А потом?
— Потом будут новые враги. Всегда будут. Но теперь мы знаем, как с ними бороться.
Она прижалась ко мне.
— Я так устала, Максим.
— Я тоже.
— Давай просто посидим. Помолчим.
— Давай.
Мы сидели молча, слушая гул вентиляции. За стенами завывала метель. Но внутри было тепло. И спокойно.
Впервые за долгие месяцы.
---
В блокноте, перед сном, я написал:
«День 250. Империя пала. Император мёртв. Мы вернулись. Не все, но большинство. Потери — двадцать три человека. Они погибли, чтобы жили мы.
Лена ждала. Лена верила. Лена — моя опора.
Теперь у нас есть время. Неизвестно, сколько, но есть. Будем строить, растить детей, жить. Настоящей жизнью.
Война не кончается никогда. Но сегодня — мир. И мы заслужили его.
Выживание продолжается. Но теперь это уже не выживание. Это жизнь.»