Мы вышли затемно.
Двадцать человек, одетых в белые маскхалаты, с минимумом снаряжения. Никаких снегоходов — слишком шумно. Только лыжи и собственная выносливость. Сто километров по замёрзшей тундре, в обход вражеских постов, через леса и замерзшие болота.
Я шёл первым, прокладывая лыжню. За мной — остальные. Двадцать теней в белой мгле.
Лена провожала нас молча. Только сжала руку на прощание так, что пальцы хрустнули. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. Держалась.
— Вернись, — шепнула она.
— Вернусь.
Я не обернулся. Не мог.
---
Первый день мы прошли тридцать километров.
Останавливались только на короткие привалы — выпить горячего чаю из термосов, съесть по плитке концентрата, проверить снаряжение. Никаких костров, никакого лишнего тепла. Только холод, ветер и бесконечный снег.
К вечеру вышли к лесополосе. Здесь можно было заночевать — густые ели давали укрытие от ветра. Мы вырыли в снегу пещеру, залезли внутрь, прижавшись друг к другу. Спали по очереди — двое на часах, остальные вповалку, греясь собственным теплом.
На вторые сутки начались проблемы.
Разведка донесла — впереди вражеский пост. Человек десять, с пулемётом, на перекрёстке дорог. Обойти нельзя — чистое поле, заметят.
— Что будем делать? — спросил Сергей, мой зам. Молодой парень, но опытный, из бывших военных.
— Снимать. Тихо. Ночью.
Дождались темноты. Луна спряталась за тучи — удача. Мы подползли на животах, по снегу, сантиметр за сантиметром. Пятьдесят метров. Тридцать. Двадцать.
Часовой закурил. Огонёк сигареты в темноте — отличная мишень.
Я подал знак. Трое наших, лучшие в рукопашной, рванули вперёд.
Всё кончилось за минуту. Десять человек, даже не успевших закричать. Пулемёт мы забрали, патроны тоже. Трупы закопали в снегу — до весны не найдут.
— Идём дальше, — скомандовал я.
---
На четвёртые сутки мы вышли к заводу.
Огромный комплекс, окружённый забором с колючей проволокой. Внутри — корпуса, трубы, вышки. Везде посты, патрули, прожектора. Настоящая крепость.
— Сколько? — спросил я разведчика.
— Около трёхсот. Плюс техника. Видишь БТРы у ворот?
Я видел. Три машины, готовые к бою. За ними — казармы, штаб, склады.
— Где цель?
— Вон то здание, с антеннами. Там штаб.
Я смотрел на цель. До неё — полкилометра открытого пространства, забор, патрули. Почти невозможно.
— Есть план? — спросил Сергей.
— Есть. Ждать.
---
Мы ждали двое суток.
Залегли в лесу, в пятистах метрах от завода. Питались концентратами, грелись друг о друга. Смотрели, как живёт враг.
Их режим был отлажен: смена караулов каждые четыре часа, патрули по периметру, обед в одно и то же время. Но была слабина — канализационный люк за забором, с северной стороны. Старый, ржавый, но оттуда никто не выходил.
— Если пролезем, — сказал Сергей, — попадём прямо в подвал.
— А дальше?
— Подвал соединяется с главным корпусом. Там лестница на второй этаж. Штаб — над ним.
— Охрана?
— Должна быть. Но внутри они не ждут гостей.
Я взвешивал. Риск огромный. Если нас заметят — перебьют всех.
Но другого пути не было.
— Идём. Сегодня ночью.
---
Ночь.
Луна скрылась за тучами. Ветер усилился, завывая в трубах завода. Идеальная погода для диверсии.
Мы подползли к забору с северной стороны. Люк был там, где показывал разведчик. Ржавый, полузасыпанный снегом. Я дал знак — двое наших с ломиками принялись взламывать крышку.
Металл заскрипел так, что у меня сердце ушло в пятки. Но ветер заглушал звуки.
Люк открылся. Внизу — чёрная дыра, пахнущая сыростью и нечистотами.
— Я первый, — сказал я и полез вниз.
---
Подвал оказался лабиринтом.
Трубы, вентили, какие-то агрегаты. Темнота — хоть глаз выколи. Мы шли на ощупь, ориентируясь по памяти. Фонари не включали — свет могли заметить.
Сергей держал меня за плечо, за ним остальные. Цепочкой, как слепые котята.
Через полчаса нащупали лестницу. Железная, старая, ведущая наверх.
— Здесь, — шепнул я.
Мы замерли, прислушиваясь. Сверху доносились голоса, шаги. Кто-то ходил.
— Сколько?
— Не знаю. Ждём.
Час. Два. Голоса стихли. Шаги удалились.
— Пошли.
Я поднялся первым. Лестница вывела в коридор. Тусклый свет, бетонные стены, двери. Налево — в основное здание, направо — в тупик. Выбрал налево.
Крались вдоль стены, останавливаясь у каждой двери. За одной — храп, спят. За другой — тишина. За третьей — разговор.
— …завтра выступаем, Орлов приказал. Через неделю будем на севере.
— А если эти партизаны снова ударят?
— Пусть только сунутся. У нас теперь приказ: всех пленных не брать, сразу в расход.
Я сжал зубы. Вот значит как.
Дальше — лестница на второй этаж. Поднялись. Коридор, в конце — дверь с табличкой «Штаб». Охрана — двое, с автоматами.
— Работаем, — шепнул я.
Сергей и ещё двое скользнули вперёд. Бесшумно, как тени.
Хруст, два глухих удара — охранники осели на пол.
Мы ворвались внутрь.
---
В комнате было трое.
Орлов — я узнал его по фотографиям — сидел за столом, перед картой. Рядом — два офицера. Они даже не успели вскочить.
— Сидеть! — рявкнул я, наставив автомат.
Офицеры замерли. Орлов медленно поднял руки.
— Ты кто? — спросил он спокойно.
— Тот, кто пришёл тебя убить.
— Зачем? Мы даже не знакомы.
— Ты послал своих людей на север. Они убили моих друзей. Этого достаточно.
Орлов усмехнулся.
— Война, парень. У нас всех есть друзья, которых убили. Ты думаешь, я не терял людей?
— Мне плевать.
Я поднял пистолет.
— Подожди, — сказал он. — Может, договоримся?
— О чём?
— О мире. Вы устали, мы устали. Зачем нам воевать?
— Ты сам начал.
— Я выполнял приказ. Император мёртв, я теперь главный. Могу отозвать войска. Могу заключить перемирие.
Я смотрел ему в глаза. Он не врал. В них была усталость и, кажется, искренность.
— Почему я должен тебе верить?
— Потому что у меня тоже есть люди, которые хотят жить. Мы не враги по сути. Мы просто оказались по разные стороны.
Я опустил пистолет.
— Докажи.
Орлов кивнул.
— Завтра я отдам приказ об остановке наступления. Через неделю начну переговоры. Пришли своих представителей, обсудим условия.
— А если это ловушка?
— Если бы я хотел тебя убить, ты был бы уже мёртв. У меня в подвале триста солдат.
Он был прав.
— Хорошо, — сказал я. — Но запомни: если ты нас обманешь, я вернусь. И тогда разговора не будет.
— Помню.
Мы ушли так же, как пришли — через подвал, люк, снег.
---
К рассвету мы были в лесу.
— Ты ему веришь? — спросил Сергей.
— Нет. Но проверим.
Через три дня мы вернулись в бункер.
Лена ждала у входа. Увидев меня, бросилась на шею, разрыдалась.
— Живой... живой...
— Живой. И принёс новости.
---
На седьмой день пришёл сигнал от Орлова.
Он сдержал слово — наступление остановлено, войска отведены на исходные позиции. Он предлагал встречу на нейтральной территории.
— Поеду я, — сказал я на совете.
— Нет, — отрезала Лена.
— Должен. Если он хочет обмануть, то убьёт только меня. Вы останетесь.
— А если не убьёт?
— Тогда будет мир. Настоящий.
Она молчала. Потом кивнула.
— Но я с тобой.
— Лена...
— Я сказала. С тобой. Или никак.
Я посмотрел на неё. Упрямая. Любимая.
— Хорошо. Вместе.
---
Встреча состоялась через три дня.
Нейтральная полоса, старый дом лесника. Мы приехали вдвоём. Орлов — с одним адъютантом.
Сели за стол. На столе — карта, чай, хлеб.
— Мир, — сказал Орлов, протягивая руку.
— Мир, — ответил я, пожимая.
Мы подписали перемирие. На год. С правом продления.
— Ты не пожалеешь, — сказал он на прощание.
— Посмотрим.
Мы вернулись в бункер. Лена всю дорогу молчала, только держала меня за руку.
Вечером я писал в блокноте:
«День 270. Война с Империей закончена. Перемирие на год. Орлов оказался человеком слова.
Мы выжили. Снова.
Сколько ещё будет таких войн? Не знаю. Но сегодня — мир. И это главное.
Лена рядом. Это главное.
Выживание продолжается. Но теперь с надеждой.»