Рассвет. Если это можно назвать рассветом.
За окнами бункера — серая мгла. Ни солнца, ни тени. Только снег, ветер и холод, от которого трескается металл. Я сижу перед мониторами уже три часа. Не моргаю. Жду.
«Крот» на позиции.
Вчера я вывел его к сторожке и оставил в пятидесяти метрах, закопав в сугроб. Только перископ торчит — тонкая трубка с камерой, которую почти не видно даже в бинокль. Ященко мог бы заметить, если бы вышел наружу и специально искал. Но он не выходит. Они экономят силы.
В наушниках — тишина. Диктофон тоже молчит. Они спят. Или делают вид, что спят.
В 8:15 по моим часам эфир оживает. Шепот Бориса:
— Смотритель, первый этап завершён. Ангар загружен. Пять ящиков с едой, два с тёплыми вещами. Четыре ящика обработаны. Остальные — чистые, наживка. Как поняли?
— Понял, — отвечаю так же тихо. — Начинаю второй этап.
Я беру пульт управления «Кротом». Пальцы слегка дрожат — от напряжения, не от холода. В бункере тепло, но внутри меня сейчас минус пятьдесят.
«Крот» оживает. Моторчик гудит едва слышно. Широкие гусеницы, которые я мастерил двое суток, уверенно гребут снег. Я веду его от сторожки в сторону ангара. Медленно. Очень медленно. Он должен оставить след. Чёткий, заметный, но не нарочитый. Как будто здесь прошёл человек. Один. Уставший. Волочащий ноги.
«Крот» ползёт. Я слежу за картинкой с его камеры. Снег, снег, снег. Иногда — обледенелые ветки, торчащие из сугробов. Иногда — собственные следы, которые тут же заметает ветром.
Час. Полтора. Два.
«Крот» добирается до ангара. Я прячу его в сугробе рядом с входом. Второй «Крот» — да, у меня их два, второй я собрал из запчастей на всякий случай — уже ждёт в другой точке, с другой камерой. Он будет следить за сторожкой.
Теперь остаётся ждать.
---
Четыре часа ожидания.
Я не отхожу от мониторов. Пью кофе — уже пятую кружку. Жую бутерброд с ветчиной, не чувствуя вкуса. Глаза болят от напряжения, но я не могу закрыть их даже на минуту.
В 14:30 дверь сторожки открывается.
Из неё вываливается Влад. Он шатается. Не от ветра — от слабости. Я вижу это даже через камеру. Он стоит, опираясь рукой о косяк, и тупо смотрит в снег. Потом делает шаг. Второй. Третий.
Он идёт в туалет. В их мире «туалет» — это просто сугроб за углом. Я слежу за ним через камеру «Крота-2». Влад справляет нужду, дрожа всем телом, и вдруг замирает.
Он увидел следы.
Моё сердце пропускает удар.
Влад смотрит на цепочку отпечатков, уходящую в сторону ангара. Долго смотрит. Потом поворачивает голову и орёт:
— Эй! Идите сюда! Быстро!
Из сторожки выскакивают все. Даже Зина, которая еле стоит на ногах. Алексеева выходит последней, но её глаза — самые живые. Она смотрит на следы, потом на Влада.
— Ты их видел? Кто прошёл?
— Не знаю. Только следы. Свежие. Видишь, ветер ещё не замёл.
Алексеева подходит ближе, наклоняется, разглядывает отпечатки. Я задерживаю дыхание. Если она поймёт, что следы оставлены не человеком, а машиной — всё провал.
Но она не понимает. Она видит то, что хочет видеть.
— Кто-то прошёл. Один. Недавно. — Она выпрямляется. — Ященко, твоё мнение.
Ященко подходит, щупает след рукой.
— Человек. Вес средний. Шёл медленно, устало. Направление — туда. — Он показывает в сторону ангара.
В глазах Алексеевой загорается огонь. Тот самый, который я видел в ней раньше. Огонь хищника, почуявшего добычу.
— Собирайтесь. Берём только необходимое. Влад, Ященко, Андрей — со мной. Зина, остаёшься.
Зина открывает рот, чтобы возразить, но Алексеева обрезает взглядом.
Через десять минут они выходят. Четверо фигур, закутанных в рваньё, с рюкзаками и ломами. Они идут по следу. Медленно, проваливаясь в снег, но идут. Идут прямо в ловушку.
Я включаю рацию.
— Борис, они вышли. Идут к ангару. Время — примерно час, может, полтора.
— Понял, Смотритель. Группа захвата на позиции. Как только они уснут — работаем.
Связь отключается. Я снова смотрю на монитор. Четыре фигуры, удаляющиеся в белую мглу. Мои враги. Моя головная боль. Скоро они перестанут быть проблемой.
Но почему-то на душе не легче.
---
Час пятнадцать.
Я слежу за ними через «Крота», которого оставил у ангара. Они подходят к зданию. Останавливаются. Алексеева жестом приказывает Владу и Андрею обойти с другой стороны. Сама с Ященко остаётся у входа.
Они ждут. Пять минут. Десять.
Потом Влад подаёт сигнал — всё чисто.
Алексеева открывает дверь. Они входят внутрь.
Я переключаюсь на камеру внутри ангара — мы установили её заранее, спрятав под балкой. Картинка серая, зернистая, но разглядеть можно.
Четыре фигуры стоят посреди пустого пространства. Перед ними — ящики. Семь штук. На некоторых — надписи «Мясные консервы», «Крупы», «Тёплые вещи».
Влад бросается к ближайшему ящику, срывает крышку. Внутри — банки тушёнки, пачки гречки, сахар. Он хватает банку, пытается открыть зубами. Ященко останавливает его:
— Тормози. Сначала проверь.
Влад рычит, но отдаёт банку. Ященко достаёт какой-то прибор — свой анализатор. Водит им над банкой. Смотрит на экран.
— Чисто.
Влад выхватывает банку, открывает и начинает жрать прямо руками, стоя. Андрей не отстаёт. Ященко смотрит на Алексееву.
— Что думаешь?
Алексеева медленно обходит ящики. Открывает один с вещами. Достаёт куртку — новую, пуховую, ещё в магазинной упаковке. Смотрит на неё долго, потом откладывает в сторону.
— Кто-то это здесь оставил. Не просто так. Вопрос — кто и зачем.
— Может, военный склад? — предполагает Ященко. — Забыли при эвакуации?
— Военные так не забывают. — Алексеева качает головой. — Но нам выбирать не приходится. Берите, сколько унесёте. И уходим. Быстро.
Они начинают грузить рюкзаки. Влад и Андрей уже жуют на ходу. Ященко аккуратно укладывает банки. Алексеева следит за входом.
Я смотрю на часы. Снотворное должно подействовать через двадцать-тридцать минут. Но они начали есть сразу. Значит, раньше.
Пятнадцать минут. Восемнадцать. Двадцать.
Влад вдруг спотыкается на ровном месте. Опирается рукой о ящик, мотает головой.
— Чего-то… башка кружится…
Ященко поднимает взгляд. Его глаза расширяются.
— Татьяна! Это ловушка! Еда отравлена!
Слишком поздно.
Андрей уже сидит на полу, прислонившись к стене. Глаза закрываются. Влад пытается идти, но ноги подкашиваются, и он падает лицом в снег, который нанесли внутрь через щели. Ященко хватается за горло, делает шаг к выходу, но замирает на полпути, хватаясь за стену.
Алексеева стоит дольше всех. Она смотрит прямо в камеру — в ту самую, под балкой. И я вижу её глаза. В них нет страха. Только злость. И узнавание.
— Смотритель, — шепчет она. — Это ты.
Потом её ноги подкашиваются, и она медленно оседает на пол.
Тишина.
Четыре тела в пустом ангаре. Семь ящиков с едой. И одна камера, которая всё это видит.
Я сижу перед монитором и не могу отвести взгляд. Они живые. Просто спят. Но выглядят как мёртвые.
Рация оживает.
— Смотритель, группа захвата выдвигается. Через двадцать минут будут на месте. Приём.
— Понял, — отвечаю я. Голос хриплый, чужой. — Они внутри. Все четверо. Алексеева последней упала. Она поняла, что это я.
— Тем более надо забирать их быстро. Спасибо за работу. Дальше мы сами.
Я выключаю рацию и откидываюсь в кресле.
Всё кончено.
Банда Алексеевой больше не угрожает моему бункеру. Они спят в холодном ангаре, и через двадцать минут их подберут люди в масках, уволят в подвал НИИ и никогда не выпустят.
Я победил.
Но почему так паршиво на душе?
---
Через час Борис выходит на связь.
— Готово. Все четверо в изоляторе. Спят, но живы. Когда проснутся — поговорим с ними. Если будут сотрудничать — может, оставим в живых. Если нет… сам понимаешь.
— Понимаю, — отвечаю. — А Зина?
— Кого?
— Зина. В сторожке оставалась. Женщина. Слабая, больная.
Пауза. Потом Борис вздыхает.
— Мы зайдём туда завтра. Если жива — заберём. Если нет… похороним.
— Ладно.
— Смотритель… ты молодец. Без тебя мы бы не справились. Серьёзно. Если захочешь встретиться — мы готовы. В любое время.
— Спасибо. Я подумаю.
Связь прерывается.
Я сижу в темноте, смотрю на пустые мониторы. «Крот-2» всё ещё показывает сторожку. Там, внутри, замерзает Зина. Женщина, которая не убивала, не угрожала, просто плыла по течению. Она тоже часть этой войны. И она тоже заплатит цену.
В блокноте я пишу:
«День 62 осады. Операция завершена. Банда Алексеевой нейтрализована. Четверо в плену у НИИ. Одна — Зина — осталась в сторожке. Её судьба неизвестна. Я выиграл эту битву. Но радости нет. Только усталость и пустота. И мысль, которая не даёт покоя: если бы я встретил этих людей в другом мире, в другой жизни — могло бы всё быть иначе? Или они всегда были такими? Или я всегда был таким? Ответов нет. Есть только снег за стенами и гул вентиляции. И голос Лены, который обещает, что завтра будет новый день. Наверное, этого достаточно.»
Я закрываю блокнот и иду спать. Впервые за много дней — проваливаюсь в сон без снов. Как убитый. Как те четверо в ангаре. Только я проснусь. А они — неизвестно.
Завтра будет новый день. И новая глава.