Лето вступило в свои права.
Температура поднялась до плюс десяти — по местным меркам настоящая жара. Снег сошёл полностью, обнажив землю, которая не видела солнца больше двух лет. В низинах стояли лужи талой воды, дороги превратились в месиво грязи, но люди радовались. Радовались теплу, свету, возможности выйти из убежищ без страха замёрзнуть насмерть.
Мы воспользовались этим, чтобы расширить поселение.
За три месяца, прошедших после подавления восстания в Империи, наш посёлок разросся до почти восьмисот человек. К нам продолжали приходить люди — из дальних хуторов, с востока, даже с юга, где Орлов установил свои порядки. Каждый находил место: кто-то работал в полях (мы начали пробовать выращивать овощи), кто-то на стройке, кто-то в мастерских.
Белов организовал настоящее производство. Теперь у нас была кузница, столярная мастерская, даже небольшой сборочный цех, где из трофейных запчастей собирали грузовики и трактора. Мы начали обрабатывать землю — вручную, лопатами, но начали.
Громов занимался обороной. Посёлок теперь окружала настоящая крепостная стена — брёвна, земля, камни, с башнями и бойницами. Вокруг — минные поля, сигнальные растяжки, посты наблюдения. Армия насчитывала триста бойцов, хорошо вооружённых и обученных.
Полковник командовал разведкой. Его люди уходили на недели в разные стороны, принося сведения о дальних землях, о других поселениях, о потенциальных угрозах.
Лена управляла гражданской жизнью. При ней работал совет старейшин — бывшие учителя, инженеры, врачи, которые решали текущие вопросы. Она же организовала школу, где теперь училось больше сотни детей.
Соболева руководила больницей. Тридцать коек, операционная, родильное отделение, аптека. К ней приезжали лечиться даже из Империи.
Орлова создала что-то вроде социальной службы. Она занималась сиротами, инвалидами, стариками, бывшими пленными. Благодаря ей в посёлке почти не было конфликтов — она умела гасить ссоры и находить общий язык с самыми разными людьми.
Жизнь налаживалась.
Слишком хорошо.
---
В конце августа пришла весть с запада.
Полковник лично принёс донесение от разведгруппы, вернувшейся из трёхнедельного рейда. Его лицо было мрачным.
— Максим, есть разговор. Серьёзный.
— Слушаю.
— Там, за горами, в трёхстах километрах, появились новые. Много. Очень много.
— Кто?
— Называют себя «Чистильщики». Секта, похожая на ту, что мы уже видели, но хуже. Фанатики, вооружены до зубов. У них артиллерия, бронетехника, даже авиация. Самолёты — старые, но летают.
— Сколько?
— Тысяч пять. Может, больше. Они движутся на восток, уничтожая всё на своём пути. Берут только молодых в рабство, остальных убивают.
У меня внутри всё похолодело.
— Почему мы только сейчас узнали?
— Далеко. И те, кто мог рассказать, мертвы. Мы наткнулись на следы их лагеря. Там были горы трупов. Тысячи.
Я сжал кулаки.
— Что будем делать?
— Предупреждать всех. Орлова, Империю, восточное поселение. И готовиться к войне.
— У нас нет сил против пяти тысяч.
— Значит, будем искать союзников. Империя может выставить полторы тысячи. Восток — ещё тысячу. Мы — триста. Плюс ополчение. Три тысячи против пяти.
— Неравно.
— Но другого выхода нет.
Я вызвал связь с Орловым.
---
Орлов приехал через три дня.
Мы сидели в зале заседаний — я, Лена, Громов, Полковник, Белов, Орлова, Соболева, Борис. Орлов привёз с собой двух генералов. Атмосфера была тяжёлая.
— Рассказывай, — сказал я.
Орлов развернул карту на столе.
— Вот здесь они сейчас, — он ткнул в точку в трёхстах километрах к западу. — Движутся медленно, потому что много людей и техники. Но через месяц будут у границ Империи. Ещё через месяц — у нас.
— Кто они?
— Бывшие военные, которые не смирились с тем, что мир рухнул. Считают себя избранными. У них жёсткая иерархия, дисциплина, вера в своего лидера — человека по кличке Чистильщик. Говорят, он был полковником спецназа, потом сошёл с ума. Теперь считает, что его миссия — очистить землю от слабых и грешных.
— Типичный фанатик.
— Да, но с армией.
— Что предлагаешь?
— Объединяться. Создать общий штаб, общую армию. Действовать вместе.
— Согласен.
Мы обменялись рукопожатием.
---
Следующие три недели превратились в ад.
Мы работали круглосуточно. Полковник разрабатывал план обороны, Громов тренировал людей, Белов с инженерами готовил оружие. Я координировал всё, разрываясь между совещаниями, инспекциями и переговорами.
Лена была рядом. Без неё я бы сломался.
Орлов прислал подкрепление — тысячу бойцов с техникой. Восток — ещё пятьсот. У нас собралось около трёх тысяч человек. Плюс ополчение — женщины, старики, даже дети постарше, готовые держать оборону в крайнем случае.
«Чистильщики» подходили медленно, но неумолимо. Их разведчики уже появлялись в наших краях, и мелкие стычки вспыхивали каждый день.
В одной из таких стычек погиб Полковник.
Это случилось на двадцатый день подготовки. Он лично повёл разведгруппу, чтобы уточнить позиции врага. На них напали из засады. Полковник прикрывал отход своих людей и попал под пулемётную очередь.
Когда его принесли в лазарет, он был ещё жив. Соболева боролась за него четыре часа, но раны оказались слишком тяжёлыми.
Я сидел у его постели, держал за руку. Он смотрел на меня мутнеющими глазами.
— Максим... я... я всегда знал, что так кончу.
— Молчи. Ты будешь жить.
— Нет. Ухожу. Слышишь... береги людей... не дай им... не дай им пропасть...
— Обещаю.
— Ты хороший... ты справишься... я верил в тебя...
Он закрыл глаза. Последний вздох. И тишина.
Я сидел, не в силах пошевелиться. Рядом плакала Соболева. Лена обняла меня сзади.
Полковник умер.
Человек, который был со мной с самого начала. Который верил в меня, когда я сам в себя не верил. Который строил этот посёлок, эту армию, эту жизнь.
Его похоронили на следующий день. Вся армия выстроилась вдоль дороги, провожая гроб. Орлов стоял рядом со мной, Громов — с другой стороны. Лена держала меня за руку.
Когда гроб опустили в землю, я дал залп из автомата. За мной — все три тысячи.
— Прощай, Полковник, — сказал я. — Спи спокойно. Мы не подведём.
---
Война началась через неделю.
Первая битва произошла у западных границ Империи. Мы заняли оборону на холмах, перекрыв дорогу. «Чистильщики» подошли утром, развернулись в боевые порядки и пошли в атаку.
Их было много. Очень много. Тысячи фигур, бронетехника, артиллерия. Мы держались, но они лезли и лезли.
Бой длился три дня.
Первый день мы отбили три атаки, уничтожили десять танков, сожгли два десятка грузовиков. Но потеряли триста человек.
Второй день они бросили в бой резервы. Мы отступили на вторую линию обороны, оставив холмы. Ещё двести убитых.
Третий день был самым страшным. Они прорвали центр, окружили два батальона. Мы контратаковали, вытащили окружённых, но потеряли ещё четыреста.
К вечеру третьего дня мы отступили к стенам посёлка. У нас оставалось полторы тысячи бойцов. У них — около трёх.
Я стоял на стене, смотрел на их лагерь вдали. Костры, огни, движение. Они готовились к последнему штурму.
— Завтра решающий бой, — сказал Громов.
— Знаю.
— Выстоим?
— Должны.
Лена подошла, обняла меня. Молчала.
Она была в отряде ополчения — взяла автомат, как и многие женщины. Я не мог запретить. Здесь все сражались.
— Я люблю тебя, — сказал я.
— Я знаю.
— Если завтра...
— Не говори. Мы выживем. Вместе.
Я поцеловал её.
---
Последний штурм начался на рассвете.
Они шли стеной, с криками, стрельбой, рёвом моторов. Артиллерия била по стенам, разнося их в щебень. Мы отвечали из всех стволов, но их было слишком много.
Первый прорыв случился через час. БТР проломил ворота, и в пролом хлынула пехота. Громов бросил резерв, запечатал брешь ценой жизни сотни бойцов.
Второй прорыв — через два часа. Танк разнёс башню, и враги ворвались в посёлок. Начались уличные бои. Каждый дом, каждый закуток стал полем битвы.
Я сражался рядом с Леной. Мы отбивались от наседавших со всех сторон, стреляли, кололи штыками, били прикладами. Вокруг падали наши и чужие.
В какой-то момент я потерял её из виду. Кричал, звал — без ответа. Метался в дыму и огне, искал.
Нашёл у разбитого дома. Она лежала на земле, прижимая руку к боку. Вся в крови.
— Лена! Лена!
Я упал рядом, разорвал одежду. Рана в боку, пулевая, кровь хлещет.
— Держись! Слышишь? Держись!
Она смотрела на меня мутными глазами.
— Макс... я... я ухожу...
— Нет! Ты не уйдёшь! Мы вместе! Слышишь?
— Люблю... тебя...
Глаза закрылись.
— Лена! НЕЕЕТ!
---
Очнулся я уже после боя.
Лежал в лазарете, весь перевязанный. Рядом сидела Соболева, усталая, заплаканная.
— Где Лена? — спросил я хрипло.
— Жива. Чудом, но жива. Я её зашила. Потеряла много крови, но жива.
Я попытался встать.
— Лежи. Тебе нельзя.
— Я должен её видеть.
— Увидишь. Попозже.
Я рухнул обратно.
— Мы победили?
— Да. Громов и Орлов добили остатки. Они отступили. Половина их армии уничтожена.
— А наши?
— Половина тоже.
Я закрыл глаза. Половина. Тысяча пятьсот человек.
Цена победы.
---
Через три дня я встал.
Первым делом пошёл к Лене. Она лежала в палате, бледная, слабая, но живая. Увидев меня, улыбнулась.
— Живой, — прошептала.
— Живой. Обещал же.
— Врёшь.
— Но сегодня не вру.
Мы обнялись, не обращая внимания на раны и боль.
Живые.
---
На развалинах посёлка мы собрали совет.
Громов, Орлов, Белов, Орлова, Соболева, Борис. Все, кто выжил.
— Что теперь? — спросил Орлов.
— Восстанавливаться, — ответил я. — И готовиться к следующей войне. Они вернутся.
— Когда?
— Через год. Может, два.
— Выстоим?
— Будем стараться.
Мы подписали новый договор о вечном союзе. Империя, Восток и Север — теперь едины.
Вечером я сидел у постели Лены и писал в блокноте:
«День 500. Мы победили. Цена — полторы тысячи жизней. Полковник погиб. Лена чудом выжила.
Война не кончается. Но мы живы. Мы вместе. Мы будем строить заново.
Новый мир стоит на костях. Горькая правда.
Но он стоит.
Выживание продолжается.»