Три дня после возвращения.
Я почти не спал. Каждую ночь просыпался от кошмаров — горевшие люди, крики, взрывы. Лена молча прижималась ко мне, гладила по спине, и я снова проваливался в тревожную дремоту.
Днём была работа. Бесконечная, изматывающая, но спасительная. Отчёты о потерях, разбор трофеев, допросы пленных, похороны.
Громов ходил мрачнее тучи. Из пятидесяти его бойцов вернулись двадцать семь. Двадцать три человека остались лежать в снегах под столицей Империи. Он не говорил об этом, но я видел, как он сжимает кулаки до белых костяшек.
Полковник потерял десять человек из своего отряда прикрытия. Его самого осколком посекло спину, когда они отходили. Соболева зашивала его два часа. Теперь он лежал в лазарете, ругался, что не может командовать.
Белов почти не выходил из мастерской. Он считал себя виноватым в том, что дроны не смогли поразить все цели. Я пытался объяснить, что тридцать попаданий из тридцати — это идеально, но он только качал головой.
— Я мог сделать лучше. Мог увеличить дальность. Мог...
— Ты сделал всё, что мог, — перебил я. — Мы все сделали.
Орлова работала с пленными. Их осталось около сотни — остальных забрали раненые или убитые во время боя. Она ходила среди них, разговаривала, записывала. Иногда возвращалась с красными глазами, но молчала. Я не спрашивал.
Лена координировала всё. Она была везде: на кухне, в лазарете, в мастерской, на постах. Я не знал, как она успевает, но без неё система бы рухнула.
На четвёртый день меня вызвал Белов.
— Иди сюда. Срочно.
Я спустился в мастерскую. Там, на экране, была картинка с дрона — последнего, который мы запустили перед уходом.
— Смотри.
На экране была столица Империи. Вернее, то, что от неё осталось. Горели склады, рухнула электростанция, штаб превратился в груду обломков. Но среди руин двигались люди. Много людей.
— Они восстанавливаются, — сказал Белов. — Я слежу уже сутки. Разбирают завалы, тушат пожары, вытаскивают раненых.
— Сколько их?
— Тысячи. Основная масса уцелела.
Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри поднимается холодная волна.
— Император?
— Неизвестно. Если он был в штабе — мёртв. Но у них есть другие командиры. Я вижу organised группы, они слушаются приказов.
— Чьих?
— Не знаю. Но кто-то координирует.
Я выругался.
— Значит, Империя жива.
— Пока да. Но они ослаблены. Если ударить сейчас...
— Чем? У нас нет сил. Мы еле отбились от одного отряда.
Белов замолчал.
— Надо думать, — сказал я. — Собирай совет. Через час.
---
Совет собрался в зале заседаний.
Громов сидел с каменным лицом, Полковник — на кушетке, с перевязанной спиной. Белов, Орлова, Борис, Лена. Я открыл карту на экране.
— Империя жива. Они восстанавливаются. У нас есть время, пока они не оправятся, но его мало.
— Сколько? — спросил Громов.
— Месяц. Может, два. Потом они снова пойдут на север. На этот раз — всерьёз.
— У них не осталось топлива, — возразил Белов. — Мы взорвали главные склады.
— Топливо можно добыть. На юге есть нефтяные вышки, они наверняка их захватили.
— Авиация?
— Не знаю. Если вертолёты уцелели — будут. Если нет — пехота и бронетехника.
Тишина.
— Что будем делать? — спросил Полковник.
— Два варианта, — ответил я. — Первый: сидеть и ждать, укрепляться, надеяться, что они не придут или что мы отобьёмся. Второй: бить первыми. Снова.
— Мы не выстоим в открытом бою, — сказал Громов.
— Значит, не открытый бой. Партизанская война. Диверсии, засады, удары по коммуникациям. Изматывать их, пока они не выдохнутся.
— Людей не хватит.
— Хватит, если объединим всех. Нас уже около двухсот бойцов. Плюс ополчение. Плюс пленные, которые могут перейти на нашу сторону.
Орлова подняла голову.
— Некоторые готовы. Я говорила с ними. Они не хотят воевать за Империю, их заставили. Если предложить убежище и нормальную жизнь, перейдут.
— Сколько?
— Десятка два. Может, больше.
Я кивнул.
— Уже что-то.
— А если мы проиграем? — спросил Борис тихо. — Если они всё-таки придут и раздавят нас?
— Тогда мы умрём. Но умрём сражаясь. Другого выхода нет.
Лена взяла меня за руку под столом. Сжала.
— Я с тобой, — сказала она.
— Мы все с тобой, — добавил Громов.
Совет проголосовал единогласно: готовиться к партизанской войне.
---
Следующие две недели превратились в ад.
Мы работали круглосуточно. Полковник, несмотря на рану, разрабатывал сеть тайников, схронов, запасных позиций. Громов тренировал людей тактике партизанской войны — быстрые налёты, отходы, засады. Белов с инженерами клепал мины, растяжки, самодельные взрывные устройства.
Я занимался разведкой. Дроны летали на юг каждый день, принося новые данные. Империя восстанавливалась быстрее, чем мы думали. У них появился новый лидер — полковник по фамилии Орлов, однофамилец нашей Орловой, но не родственник. Жёсткий, опытный, он быстро навёл порядок. Уцелевшие войска перегруппировались, технику ремонтировали, склады пополняли за счёт старых запасов.
К концу второй недели мы знали: у них около двух тысяч бойцов, три десятка БТРов, пять танков и два вертолёта, которые уже летают. Артиллерия — миномёты и пара пушек.
Против наших двухсот ополченцев.
— Неравно, — сказал Громов, глядя на карту. — Совсем неравно.
— Значит, будем бить не в лоб, — ответил я. — У них длинные коммуникации. Снабжение идёт по одной дороге. Перережем её — и они застрянут.
— Охрана?
— Есть. Но мы будем бить точечно. Засады, мины, диверсии.
— Людей не хватит на всё.
— Хватит, если разделимся на мелкие группы. Они не смогут охранять каждый километр.
План родился не сразу. Мы перебирали варианты, спорили, чертили схемы. В итоге остановились на трёх направлениях: южное (главная дорога), восточное (запасной маршрут) и западное (ложные удары, отвлечение).
Каждую группу возглавил опытный командир: Громов — юг, Полковник — восток, я — запад. Лена оставалась в бункере, координировала связь и дроны.
Орлова вызвалась идти с ней.
— Я нужна здесь, — сказала она. — Буду помогать с ранеными и пленными.
Белов молча кивнул. Он оставался в мастерской — чинить, изобретать, снабжать.
Соболева развернула полевые госпитали в трёх местах. Если что-то пойдёт не так, раненых можно будет эвакуировать.
К началу третьей недели мы были готовы.
---
Первая засада случилась на двадцать первый день.
Группа Громова перехватила колонну снабжения — пять грузовиков с топливом и продовольствием. Засада была классической: мины на дороге, пулемёты с флангов, снайперы сверху. Колонна сгорела за десять минут. Потери — трое наших, двадцать врагов.
Трофеи — три грузовика с горючим, которые мы быстро угнали в тайник.
Империя ответила через два дня. Они выслали карательный отряд — три БТРа и сотня пехоты. Прочесали район, но мы уже ушли. Сожгли несколько пустых домов, убили двоих гражданских, которые не успели эвакуироваться.
— Они будут мстить мирным, — сказал Громов, когда мы узнали. — Надо выводить всех из опасной зоны.
Мы эвакуировали три посёлка. Люди уходили вглубь территории, в заранее подготовленные убежища. Старики, женщины, дети — все, кто не мог воевать. Орлова координировала приём.
К концу месяца мы провели ещё семь засад. Уничтожили двадцать грузовиков, сожгли пять БТРов, убили около трёхсот солдат. Наши потери — двадцать три человека.
Но Империя училась. Они начали выставлять усиленную охрану, пускать впереди колонн разведку, использовать беспилотники. Наши засады становились всё рискованнее.
На тридцать пятый день Громов попал в ловушку.
Его группа нарвалась на засаду. Их окружили, прижали к реке. Громов отстреливался до последнего, но силы были неравны. Из тридцати человек вернулись двенадцать. Сам Громов был ранен в плечо и ногу.
— Прости, — сказал он, когда я пришёл в лазарет. — Я подставил людей.
— Ты сделал всё, что мог. Сколько?
— Восемнадцать. Восемнадцать парней.
Я сжал зубы.
— Отдыхай. Мы продолжим.
— Без меня?
— Ты своё отвоевал. Теперь моя очередь.
Я вышел из лазарета и пошёл к Белову.
— Есть идеи?
— Есть. — Он развернул чертёж. — Я сделал прототип. Дистанционно управляемая мина. Закладывается под дорогу, взрывается, когда проезжает техника. Можно ставить без людей.
— Сколько нужно времени?
— Неделя, чтобы наделать штук двадцать.
— Делай.
---
Неделя прошла в непрерывных стычках.
Мы били, отходили, снова били. Империя теснила нас, но мы не давали им покоя. Каждый километр продвижения стоил им десятков жизней.
На сорок второй день Белов закончил мины. Мы заложили их на главной дороге в трёх местах. В ту же ночь подорвались два танка и пять грузовиков. Империя потеряла управление на сутки.
— Это наш шанс, — сказал я на совете. — Ударить по их штабу.
— Где он?
— Здесь. — Я ткнул в карту. — Старый завод в ста километрах от границы. Там сейчас Орлов, новый командир.
— Сколько охраны?
— Около трёхсот. Но они не ждут атаки в тылу.
— Кто пойдёт?
— Я. И добровольцы.
Лена вскочила.
— Нет!
— Лена...
— Я сказала нет! Ты не пойдёшь!
— У нас нет выбора.
— Есть! Пошли Громова, Полковника, кого угодно! Только не ты!
Я взял её за руки.
— Послушай. Если мы убьём Орлова, Империя снова потеряет управление. Это даст нам время. Может, даже заставит их отступить. Я единственный, кто знает местность. Я должен идти.
Она смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы.
— Ты обещал...
— Я обещал вернуться. И вернусь.
— Ты не можешь обещать.
— Могу. Потому что знаю: ты ждёшь.
Она разрыдалась, уткнувшись мне в грудь. Я гладил её по голове и молчал.
На следующее утро я ушёл с группой из двадцати человек.