Орда пришла на рассвете.
Я стоял на стене и смотрел, как горизонт чернеет от всадников. Тысячи, десятки тысяч — они заполняли всю равнину до самых холмов. Лошади, кони, люди в мехах и кожаных доспехах, с кривыми саблями и длинными копьями. В небо взмывали тучи стрел, закрывая солнце.
— Сколько их? — спросил Громов, стоявший рядом.
— Десять тысяч. Может, больше.
— Хреново.
— Да.
Я спустился со стены и пошёл к войскам. Три тысячи бойцов — всё, что мы могли собрать. Имперцы, восточники, бывшие «Чистильщики», наши. Все вместе. Все ждали моего слова.
— Сегодня решается наша судьба, — сказал я, глядя в глаза людям. — Если они прорвутся — никого не пощадят. Ни женщин, ни детей, ни стариков. Мы должны выстоять. Ради них. Ради себя. Ради будущего.
Тишина. Потом кто-то крикнул:
— Ура!
Крик подхватили остальные. Тысячи глоток слились в один протяжный, яростный рёв.
Я поднял автомат.
— По местам!
---
Первая атака началась через час.
Они шли лавиной — конница, пешие, смешанные орды. Земля дрожала под копытами тысяч лошадей. Воздух звенел от криков и воя.
— Огонь! — скомандовал Громов.
Пушки ударили первыми. Ядра врезались в гущу врагов, поднимая фонтаны земли и тел. Но орда не останавливалась. Они лезли через убитых, через раненых, через всё.
Пулемёты заговорили следом. Очереди косили десятками, но на место павших вставали новые. Бесконечная волна.
— Держать строй! — кричал я, перебегая от позиции к позиции. — Не отступать!
Первый вал накатился на стены. Лестницы, крючья, верёвки — они лезли как муравьи. Сверху лилась смола, летели камни, гремели выстрелы. Бой шёл вручную — прикладами, ножами, кулаками.
Я стрелял, колол, бил. Рядом сражался Громов, его лицо было залито кровью, но он не останавливался. Где-то в другом месте билась Лена — я знал, она в отряде резерва, и молился, чтобы её миновала пуля.
Первый штурм отбили через три часа. Враги откатились, оставив у стен горы трупов. Но наши потери тоже были огромны — сотни убитых, раненых, искалеченных.
— Передышка, — выдохнул Громов. — Надолго ли?
— Час. Может, два.
— Успеем перегруппироваться?
— Должны.
---
Второй штурм начался в полдень.
Они применили новую тактику — рассыпались по всему фронту, атакуя сразу в нескольких местах. Мы разрывались, не успевая закрывать прорывы.
В одном месте враги ворвались за стену. Громов бросил резерв, запечатал брешь, но потерял ещё пятьдесят человек.
В другом — подожгли башню. Огонь перекинулся на соседние дома. Пришлось тушить и отбиваться одновременно.
Я метался по стенам, стрелял, командовал, подбадривал. Голос сорвал, руки дрожали от усталости, но я не мог остановиться.
К вечеру мы отбили второй штурм. У стен лежало ещё несколько тысяч трупов. Но наши потери перевалили за тысячу. У меня осталось две тысячи бойцов. У них — около семи.
Ночью мы хоронили убитых и перевязывали раненых. Соболева работала без отдыха, её руки были в крови по локоть. Орлова помогала ей, таская воду и бинты.
Лена нашла меня на стене. Обняла, прижалась.
— Ты как? — спросил я.
— Жива. А ты?
— Жив.
— Что дальше?
— Завтра решающий бой. Если не выстоим — всё.
— Выстоим.
— Откуда такая уверенность?
— Ты здесь. Значит, выстоим.
Я поцеловал её. Крепко, долго.
— Иди в укрытие. Завтра будет тяжело.
— Я с тобой.
— Лена...
— Я сказала. С тобой.
Я не спорил. Бесполезно.
---
Рассвет третьего дня.
Они пошли в атаку с первыми лучами солнца. Уставшие, злые, но всё ещё опасные. Их было слишком много.
Мы держались три часа. Потом стена рухнула в одном месте. В пролом хлынула конница. Громов повёл контратаку, но его смяли. Я видел, как он упал, как его топтали лошади.
— Громов! — заорал я, но было поздно.
Ещё один друг погиб.
Я бросился в гущу боя, стреляя, колотя прикладом, теряя счёт времени. Рядом была Лена — мы сражались спина к спине.
В какой-то момент я понял, что мы отрезаны. Вокруг только враги, свои где-то далеко.
— Это конец? — спросила Лена, тяжело дыша.
— Похоже.
— Я рада, что мы вместе.
— Я тоже.
Мы приготовились к последнему бою.
И вдруг раздался звук, которого мы не ждали. Гул моторов. Много моторов. С неба.
— Что это?
Над горизонтом появились точки. Росли, приближались. Самолёты. Старые, потрёпанные, но наши. Те, что мы нашли на военных складах и кое-как починили. Белов всё это время готовил их в секрете, никому не говоря.
— Ложись! — заорал я.
Бомбы посыпались на орду. Взрывы, огонь, крики. Самолёты прошли волной, сбросили весь боезапас и ушли на второй круг.
Орда дрогнула. А потом побежала.
Мы бросились в погоню, добивая отставших. К вечеру всё было кончено.
---
Я сидел на груде обломков и смотрел на закат. Красное солнце заливало поле, усеянное трупами. Наши и враги перемешались навеки.
Подошла Лена, села рядом. Молчала.
— Громов погиб, — сказал я.
— Знаю.
— Полковник, Громов... сколько ещё?
— Сколько нужно. Но мы живы.
Я обнял её.
— Живы.
Подошёл Белов. Грязный, прокопчённый, но довольный.
— Сработало, — сказал он.
— Ты гений.
— Знаю.
Мы рассмеялись. Впервые за долгие дни.
Новый мир выстоял.
---
В блокноте, вечером, я написал:
«День 630. Орда разбита. Громов погиб. Ещё одна потеря. Ещё одна боль.
Но мы выжили. Благодаря Белову, благодаря самолётам, благодаря каждому, кто сражался.
Лена жива. Это главное.
Теперь будем хоронить павших. Потом строить заново.
Сколько ещё? Не знаю.
Но сегодня — победа.
Выживание продолжается.»