Гермодверь захлопнулась с тяжёлым, чавкающим звуком. Я стоял в двух метрах от неё, смотрел на гостью и чувствовал, как мозг лихорадочно просчитывает варианты.
Она была здесь. Живая. Настоящая. В моём бункере.
И первая мысль, которая пришла в голову — не романтическая. Прагматичная.
Проверить на наличие оружия. Оценить физическое состояние. Определить мотивы. Вычислить возможные риски.
Лена стояла у входа, не двигаясь, словно чувствовала мои мысли. Её глаза — тёплые, живые — внимательно следили за мной. В них не было страха. Только любопытство и лёгкая, едва заметная настороженность. Умные глаза. Опасные.
— Раздевайся, — сказал я без предисловий. — Медленно. Верхнюю одежду повесь сюда. Обувь оставь у порога.
Она не обиделась. Кивнула, начала стаскивать комбинезон. Движения плавные, экономные — она явно привыкла к холоду, знала, как сохранять тепло. Хороший знак. Опытный выживальщик.
Под комбинезоном оказалась обычная тёплая одежда — свитер грубой вязки, штаны, несколько слоёв. Ничего лишнего. Я жестом указал на кресло у стола. Она села, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Слишком спокойная. Слишком собранная.
Я сел напротив. Между нами — метр пространства и стол, заваленный моими блокнотами и схемами. Дистанция безопасности.
— Чай? Кофе? — спросил я. Голос ровный, деловой. — Есть ещё коньяк, но его предлагаю оставить на потом.
— Чай, — ответила она. — Зелёный, если есть. Чёрный слишком бодрит, мне ещё назад идти.
Я усмехнулся. «Назад идти» — она уже планировала возвращение. Рационально.
Я встал, прошёл к кухонному блоку, включил чайник. Пока вода грелась, краем глаза следил за ней. Она не шарила взглядом по сторонам, не пыталась незаметно открыть ящики или заглянуть в мои записи. Сидела смирно, только глазами слегка обводила помещение, фиксируя обстановку. Профессиональная привычка.
— Ты рисковала, — сказал я, ставя перед ней кружку с дымящимся чаем. — Идти одной по морозу сорок километров. Без связи. Без гарантии, что я открою.
— Риск — часть моей работы, — ответила она, отхлебнув. — Биохимия — это постоянные эксперименты с неизвестным результатом. Я привыкла.
— А если бы я не открыл? Если бы тебя встретила банда Алексеевой?
— Она уже не банда. Вы их обезвредили. Я следила за операцией, знала, когда они ушли. — Она подняла на меня взгляд. — Я не дура, Максим. Я просчитала маршрут, время, риски. Если бы ты не открыл, я бы развернулась и ушла. У меня в рюкзаке запас еды на два дня, портативная печка, спальник. Я бы не замёрзла.
Я кивнул. Рационально. Просчитано. Уважаю.
— Зачем? — спросил я прямо. — Зачем рисковать, чтобы увидеть человека, которого знаешь только по голосу?
Она задумалась. Не для вида, а по-настоящему, взвешивая слова.
— Несколько причин, — начала она. — Первая — научная. Ты — уникальный случай. Человек, который подготовился к апокалипсису лучше всех, кого я знаю. Твои запасы, твоя система, твои способности к наблюдению и анализу — это феномен. Как учёный, я не могла упустить шанс изучить его лично.
Я усмехнулся. Прагматично. Честно.
— Вторая причина — личная. — Она посмотрела мне в глаза, и в её взгляде мелькнуло что-то, чего я не мог сразу идентифицировать. — Я устала быть одной. В НИИ много людей, но я там чужая. Учёный среди инженеров, женщина среди мужчин, одиночка среди коллективистов. Ты — единственный, с кем я говорила по-настоящему. Не о работе, не о выживании, а о жизни. О музыке, о книгах, о страхах. Я хотела увидеть, совпадает ли голос с лицом.
— Совпадает? — спросил я, сам не зная, зачем.
Она улыбнулась. Легко, без напряжения.
— Не знаю ещё. Надо понаблюдать.
Я невольно улыбнулся в ответ. Умно. Дипломатично.
— Третья причина?
— Третья — стратегическая. — Она отставила кружку, подалась вперёд. — Ты нужен НИИ. Не как солдат, не как ресурс. Как партнёр. Твои запасы, твоя информация, твои технологии — это то, что может дать нам преимущество в выживании. Но чтобы сотрудничество было полноценным, нужно доверие. А доверие строится на личных контактах. Я здесь как посол. И как заложник. Если что-то пойдёт не так — я отвечаю головой. Борис так и сказал: «Лена, если ты не вернёшься, мы будем считать, что Смотритель объявил нам войну».
Я присвистнул. Жёстко. По-взрослому.
— И ты согласилась?
— Я настояла. — В её глазах блеснул огонёк. — Я хотела увидеть тебя. Узнать, кто ты на самом деле. Понять, можно ли тебе верить. И если да — то ради этого стоит рискнуть.
Мы смотрели друг на друга. Метр между нами. Тишина, нарушаемая только гулом вентиляции.
Я встал, прошёл к стеллажу, достал вторую кружку. Налил себе кофе. Вернулся за стол.
— Хорошо. Давай проверим, — сказал я. — Я задам тебе несколько вопросов. Честные ответы — залог того, что ты уйдёшь отсюда живой и здоровая. Вопросы не про НИИ, не про твою работу. Про тебя.
Она кивнула. Спокойно, без тени страха.
— Почему ты не замужем? — спросил я первое, что пришло в голову.
Она удивилась, но ответила:
— Была. Развелась за два года до апокалипсиса. Муж не выдержал моего графика. Говорил, что я живу с колбами, а не с ним.
— Дети?
— Нет. Не успела. Или, может, к счастью. Сейчас бы было тяжелее.
— Родители?
— Погибли. В первые дни. Жили в другом районе, я не успела.
— Как ты выжила в первые дни?
— В НИИ есть своё убежище. Не такое роскошное, как твоё, но с автономкой и запасами. Я была на дежурстве, когда началось. Просто не успела уйти. Осталась там. Помогала организовывать быт, лечить, синтезировать лекарства.
— Почему ты не стала лидером? Ты умная, сильная, у тебя есть навыки.
Она усмехнулась.
— Не хочу. Лидерство — это ответственность за чужие жизни. Я и так отвечаю за здоровье тридцати человек. Этого достаточно.
Я кивнул. Ответы честные, без пафоса. Она не пыталась казаться лучше или хуже. Просто говорила как есть.
— Последний вопрос, — сказал я. — Чего ты боишься больше всего?
Она задумалась дольше. Потом ответила тихо:
— Одиночества. Не физического, а душевного. Когда рядом есть люди, но ты им чужая. Когда никто не понимает твоих шуток, не разделяет твоих интересов, не может поговорить о том, что действительно важно. В НИИ я окружена людьми, но одна. А ты… ты первый, с кем я почувствовала, что не одна. Даже по рации.
Она замолчала. Я тоже молчал.
В груди что-то шевельнулось. То, что я пытался заглушить работой, расчётами, паранойей. То, что называлось простым человеческим теплом.
— Я тоже, — сказал я наконец. — Тоже боялся одиночества. Поэтому построил этот бункер. Думал, что стены спасут. А они только усугубили.
Она подняла на меня глаза. В них блестели слёзы, но она не плакала. Сдерживала.
— Мы странная пара, — сказала она. — Биохимик и затворник. Два одиночества, нашедшие друг друга в конце света.
— В начале нового мира, — поправил я. — Не в конце. В начале.
Она улыбнулась. Светло, тепло, по-настоящему.
Мы пили чай, говорили о пустяках. О том, как она любит классическую музыку, а я — джаз. О том, что её любимый композитор — Чайковский, а мой — Дебюсси. О том, что она никогда не была за границей, а я объездил пол-Европы до того, как всё рухнуло. О том, что в детстве она мечтала стать космонавтом, а я — писателем.
Время летело незаметно. Когда я посмотрел на часы, было уже за полночь.
— Тебе пора, — сказал я. — Если ты уйдёшь сейчас, до рассвета доберёшься до НИИ. Я дам тебе еды, тёплые вещи и немного… подарков для Бориса. В знак доброй воли.
Она кивнула, но вставать не спешила.
— Максим… — начала она и запнулась. — Можно… можно я приду ещё? Не как посол, не как учёный. Просто… как Лена?
Я смотрел на неё. На это усталое, но живое лицо. На глаза, в которых светилась надежда.
— Приходи, — сказал я. — Только предупреждай заранее. И не одна. Возьми с собой кого-то из НИИ. На всякий случай.
Она улыбнулась.
— Рационален до конца.
— Иначе бы не выжил.
Мы собрались. Я упаковал ей рюкзак: банки с тушёнкой, шоколад, пачку чая, несколько плиток энергетических батончиков. Добавил комплект термоодежды — тот, что поменьше размером, ей подойдёт. И маленькую солнечную панель для зарядки раций — подарок Борису.
У выхода она обернулась.
— Спасибо, Максим. За всё. За чай, за разговор, за доверие.
— Спасибо, что пришла, — ответил я. — Это было… неожиданно, но приятно.
Она шагнула к двери, потом остановилась, повернулась и быстро, почти неуловимо, коснулась губами моей щеки.
— До встречи, — шепнула и выскользнула наружу, пока я стоял, как дурак, с открытым ртом.
Дверь закрылась. Я слышал, как завывает ветер, как скрипит снег под её ногами. Потом всё стихло.
Я вернулся за стол, сел, обхватил голову руками.
— Чёрт, — сказал я вслух. — Чёрт, чёрт, чёрт.
В голове было пусто. Только её лицо, её голос, её поцелуй на щеке.
Я взял блокнот и написал:
«День 67. Лена ушла. Мы говорили четыре часа. Она умная, сильная, честная. И, кажется, я начинаю… нет, не начинаю. Я уже. Но это глупо. Опасно. Непрактично.
И всё равно — когда она уходила, мне хотелось остановить её. Оставить здесь. Навсегда.
Но я рационален. Я не иду на поводу у эмоций. Я буду ждать. Наблюдать. Анализировать. И если она действительно та, за кого себя выдаёт — тогда… тогда посмотрим.
А пока — спать. Завтра новый день. И, возможно, новые решения.»