Весна пришла неожиданно.
После полутора лет бесконечной зимы, когда мороз достигал минус семидесяти, а снег заваливал всё до самых крыш, солнце наконец-то начало пригревать. Сначала робко, потом всё смелее. Температура поднялась до минус двадцати, потом до минус десяти. Люди выходили на улицу без масок, подставляли лица первым тёплым лучам и улыбались.
Я стоял на стене посёлка и смотрел, как тает снег. Впервые за всё время я видел землю. Не замёрзшую, не покрытую ледяной коркой, а настоящую — чёрную, мокрую, пахнущую весной.
Рядом стояла Лена. Тоже молчала. Только держала меня за руку.
— Красиво, — сказала она наконец.
— Да.
— Ты когда-нибудь думал, что увидишь это?
— Нет. Думал, зима будет вечной.
— А она кончилась.
— Пока только в этом году. Следующая будет снова.
— Но сегодня — весна.
Я повернулся к ней. В её глазах отражалось солнце.
— Сегодня — весна.
---
С весной пришли новые проблемы.
Снег таял, и вместе с ним начали таять наши укрепления. Окопы заплывали водой, минные поля приходилось переставлять, дороги превращались в месиво. Снегоходы, наши главные транспортные средства, вязли в грязи. Нужна была новая техника.
Белов с инженерами колдовал над переделкой грузовиков. Снимали гусеницы, ставили колёса повышенной проходимости. Работали круглосуточно.
Громов перестраивал оборону. Теперь вместо снежных валов нужны были нормальные укрепления — бетон, бревна, мешки с песком. Люди работали, но материалов не хватало.
Полковник решал логистические задачи. Как перевозить грузы, когда дороги развезло? Где брать топливо? Как кормить почти пятьсот человек, когда старые запасы тают?
Я координировал всё, разрываясь между стройкой, советами и внешними сношениями.
Лена занималась гражданскими. Детей надо было учить, женщин — занимать делом, стариков — обеспечивать уходом. Она создала настоящую коммуну, где каждый имел обязанности и права.
Орлова работала с бывшими пленными. Теперь их было почти две сотни — вместе с теми, кто пришёл с востока. Она организовала школу, где учила их читать, писать, считать. Многие впервые в жизни держали книгу в руках.
Соболева расширяла больницу. Теперь у неё было тридцать коек, две операционные и даже небольшой родильный зал. За весну родилось десять детей. Десять новых жизней в новом мире.
Всё было хорошо.
Слишком хорошо.
---
В середине мая пришла весть с юга.
Гонец от Орлова — молодой парень, запыхавшийся, грязный. Я принял его в зале заседаний.
— Что случилось?
— Командир просит помощи. У нас... у нас восстание.
— Какое восстание?
— Старые люди Императора. Те, кто не смирился с миром. Они собрали отряд, захватили часть города. Там бои. Орлов ранен.
Я сжал зубы.
— Сколько их?
— Около трёхсот. Хорошо вооружены. У них даже танк есть.
— Танк?
— Да. Один, но на ходу.
Я переглянулся с Громовым.
— Поможем? — спросил он.
— Должны. Если Империя падёт, следующими будем мы.
— Когда выступать?
— Завтра. Бери лучших. Сто человек.
— Есть.
Гонец ушёл. Я сидел и смотрел на карту. Мир рушился на глазах.
---
Восстание подавляли три недели.
Это была самая тяжёлая кампания из всех. Мы не на своей территории, местность незнакомая, враг знает каждый угол. К тому же танк. Одна машина, но она решала исход многих боёв.
Первую неделю мы просто держали оборону, не давая мятежникам расширить зону контроля. Орлов, несмотря на ранение, командовал с носилок. Его люди дрались отчаянно — за свою Империю, за свой порядок.
На второй неделе Белов придумал, как взорвать танк. Самодельные мины, заложенные в подвал здания, над которым проедет машина. Операция удалась — танк рухнул в подвал и сгорел. Без него мятежники дрогнули.
Третью неделю мы зачищали город. Дом за домом, улица за улицей. Бои шли жестокие — в плен не брали ни с той, ни с другой стороны. К концу третьей недели восстание было подавлено.
Потери: наши — сорок семь человек. Империя — около двухсот. Мятежники — все триста.
Я стоял на площади, где ещё недавно кипел бой, и смотрел на горы трупов. Громов подошёл, положил руку на плечо.
— Мы победили.
— Это не победа. Это бойня.
— Война всегда бойня.
— Когда это кончится?
— Никогда. Такие, как мы, не умеют жить в мире.
Он был прав.
---
Орлов поправился через месяц.
Я навестил его в лазарете. Он лежал, перевязанный бинтами, но глаза горели живым огнём.
— Спасибо, — сказал он. — Без вас бы не справились.
— Справились бы. Просто дольше.
— Всё равно спасибо. Я твой должник.
— Не надо. Мы квиты.
Он усмехнулся.
— Ты странный, Максим. Враг, который стал другом.
— Жизнь такая.
— Что теперь?
— Теперь мир. Снова.
— Надолго ли?
— Не знаю. Но пока есть.
Я вышел от него и поехал домой.
---
Лена встретила меня у ворот. Бросилась на шею, разрыдалась.
— Я думала, ты не вернёшься.
— Возвращаюсь. Всегда возвращаюсь.
— Врёшь.
— Но сегодня не вру.
Мы вошли в посёлок. Там было тихо, мирно. Дети играли в мяч, женщины стирали бельё, мужчины чинили забор. Жизнь продолжалась.
Вечером, в комнате управления, я открыл блокнот:
«День 400. Восстание в Империи подавлено. Мы потеряли сорок семь человек. Но мир сохранён.
Орлов жив. Империя жива. Мы живы.
Сколько ещё будет таких восстаний, таких войн, таких потерь? Не знаю.
Но сегодня — мир. И это главное.
Лена ждёт. Это главное.
Выживание продолжается.»