День начался не с рассвета, а с воя бетономешалок. Этот звук, густой и неумолимый, стал саундтреком моей новой жизни. Я просыпался от него, засыпал под него, и он даже пробивался в мои сны, где перемешивался не бетон, а кости.
К утру третьего дня яма перестала быть ямой. Она превратилась в чёткий, выверенный прямоугольник, уходящий в жёлтую глину на восемь метров. По его краям уже торчали стальные прутья арматуры — скелет моего будущего кокона. Сегодня должен был пойти первый бетон. «М400», как мрачно пошутил Виктор Семёныч, имея в виду марку прочности. «Чтобы выдержало если не ядерный удар, то ваш апокалипсис точно».
Я стоял на краю, вдыхая едкую смесь пыли и машинных выхлопов. Адреналин первых дней сменился глубокой, выматывающей усталостью. Я не спал нормально более двух часов подряд. Тело ныло, веки слипались, но мозг работал с пугающей чёткостью. Он был намагничен одной мыслью: срок.
Внезапно грохот прекратился. Одна из бетономешалок захрипела и замолкла. По площадке пробежала волна матерных криков. Меня это не взволновало. Это разозлило. Злость была холодной и острой, как тот нож, что я купил вчера. Я спустился в котлован, не обращая внимания на грязь, наступая прямо на арматуру.
— В чём проблема? — мой голос прозвучал тише шума, но все обернулись.
—Помпа заглохла, проклятая железяка! — закричал механик, весь в масле. — Запчасть нужна, минимум полдня!
—Полдня у нас нет, — сказал я, глядя на него. Мои глаза, наверное, выглядели так же пусто, как и эта яма. — Виктор Семёныч. Сколько стоит новая машина? Та, что может быть здесь через час.
Прораб вытаращился на меня.
—Новая? Да вы… Это же…
—Сколько?
Она назвал сумму.Я достал телефон, сделал несколько переводов с разных счетов.
—Деньги у вас. Через час я хочу видеть здесь работающую технику. Эту чините параллельно. Как запасную. И пусть тот, кто её сломал, — я кивнул на механика, — работает сегодня за полставки. За потерю времени.
Вокруг повисло молчание. В глазах рабочих промелькнуло что-то неуловимое: не уважение, а животная осторожность. Человек, для которого «полдня» — невосполнимая потеря, а «новая бетономешалка» — решение уровня «купил пачку сигарет», переставал быть просто чудаком. Он становился опасным. И это было именно то, что мне было нужно.
---
Пока решались проблемы со стройкой, мое внутреннее хранилище продолжало расти. Но теперь это была не бездумная скупка всего подряд. Это была хирургически точная операция.
Я арендовал ещё один ангар под видом склада для «строительной логистики» и принял там груз, от которого у меня свело скулы: промышленные дизель-генераторы, способные питать небольшой посёлок, и цистерну с пятью тоннами солярки. Пока водитель-экспедитор уходил за бумагами, я положил ладонь на прохладный бок цистерны. Внутрь. Огромный стальной цилиндр бесшумно испарился, оставив на бетоне лишь круглый след пыли. Генераторы последовали за ним. В моей внутренней вселенной появился целый энергоузел.
Потом пришла фура с консервами. Не тушёнкой, а тем, что в прошлой жизни стало роскошью: тушёной говядиной в собственном соку, шпротами, красной икрой в жестяных банках, консервированными ананасами и персиками. Питаться можно и гречкой, но сойти с ума — ещё легче. Я забирал всё.
Самым странным приобретением дня стала… гидропонная ферма. Компактная, вертикальная установка с LED-лампами, системой подачи питательных растворов и кучей семян салатов, пряных трав и клубники. Наивная попытка взять с собой в ад кусочек жизни. Я убрал её в хранилище рядом с оружием. Ирония судьбы.
К вечеру я вернулся на стройплощадку. Бетон лился. Тяжёлая, серая масса с грохотом заполняла опалубку, навечно скрепляя стальной скелет. Это был самый важный момент. Бетон нельзя остановить. Это точка невозврата.
Именно в этот момент ко мне подошёл один из рабочих, помоложе. Лицо у него было умное, но измождённое.
—Мужчина, — начал он неуверенно. — А что тут, собственно, строится? Уж больно всё серьёзно. И сроки… Слухов много.
Я медленно повернулся к нему. Я не знал этого парня. В прошлой жизни его не было в моём бункере. Он, наверное, погиб одним из первых. Но сейчас его любопытство было для меня угрозой.
—Холодильный склад для элитного ресторанного поставщика, — солгал я, глядя ему прямо в глаза. — Нужно успеть до проверок санэпидемстанции. Вся эта мощь — для поддержания минус двадцати пяти. Вопросы есть?
Он почувствовал ледяную стену в моём тоне и отступил, забормотав: «Да нет, просто интересно…»
Угроза была нейтрализована. Пока.
---
Когда стемнело и рабочие разъехались, оставив на площадке только дежурных и гулкую тишину почти готового бетонного короба, случилось то, чего я ждал и одновременно боялся.
На стройку приехала Даша.
Я увидел её с вышки охраны — белая иномарка, неуверенно подъехавшая по разбитой дороге. Она вышла, щурясь от пыли и света прожекторов. На ней было то самое платье, в котором она должна была сидеть в ресторане. Оно выглядело здесь нелепо и жалко.
Мое сердце не дрогнуло. В груди лишь похолодело, как будто влили жидкий азот. Я спустился и вышел к ней, став между ней и входом в котлован.
— Максим! Боже, наконец-то! — её голос был срывным, в нём смешались злость, паника и фальшивые нотки заботы. — Что это за место? Что ты делаешь? Я звонила сто раз! Ты снял все деньги, ты исчез… Я думала, с тобой что-то случилось!
Она пыталась подойти ближе, сделать шаг к привычной дистанции интимного разговора. Я не отступил, но и не пустил её дальше. Мы замерли в трёх метрах друг от друга.
—Я работаю, Даша. Как и говорил. Инвестиционный проект.
—Это похоже на свалку, а не на проект! — она фальшиво рассмеялась, озираясь. — Максим, посмотри на себя! Ты грязный, ты не спал… Мы должны поговорить. Пойдём, поедем куда-нибудь.
— Не могу. Контрольный этап. Никуда не могу отлучиться.
Её лицо исказилось.Маска спала.
—То есть я для тебя теперь ничего не значу? — её голос стал визгливым. — Я вся извелась! А ты тут в грязи ковыряешься! Ты обещал!
—Мир не вертится вокруг твоих обещаний, — сказал я тихо. — Уезжай, Даша. Здесь пыльно. Испортишь платье.
Она замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. В них было непонимание. Шок. И первый, крошечный росток настоящего, животного страха. Она увидела в моих глазах не любовь, не вину, не усталость. Она увидела пустоту. И эту пустоту испугалась больше, чем моих странных дел.
— Ты… ты чокнулся, — прошептала она, отступая к машине. — С тобой что-то не так. Я… я пожалуюсь.
—Пожалуйся, — кивнул я. — Андрею в банке. Расскажи, какой я ненадёжный. Может, он тебя утешит.
Её лицо побелело. Она рванула дверцу, влетела в машину и с визгом шин развернулась, поднимая клубы пыли.
Я стоял и смотрел ей вслед, пока красные огни задних фар не растворились в темноте. В ушах всё ещё гудел бетон. В груди была та же мертвая тишина.
Я выиграл этот раунд. Но битва была не за её чувства. Битва была за её отчаяние. И сегодня я увидел его первые звоночки. Она больше не придёт с упрёками. В следующий раз она придёт с мольбой. Когда с неба начнёт падать снег, который не тает.
Я повернулся спиной к дороге и лицом к своему бункеру. Бетон схватывался, набирая прочность. Как и моя решимость. До катастрофы оставалось четыре дня. Моя крепость росла. А её мир — трещал по швам. Всё шло по плану.
Я поднял голову. На чистом, звёздном небе не было ни одного облачка. Предвестников. Они придут позже.