Гарет вернулся спустя три недели после того утра, когда отец застал меня одного во дворе с треснувшим мечом в руках.
Я узнал о его возвращении по непривычному оживлению у главных ворот — стражники расступались, кто-то торопливо звал конюхов, — и, бросив на середине очередной безуспешный повтор формы Морэн, поспешил туда же, ведомый тем самым нетерпеливым узнаванием, какое, наверное, испытывает всякий, кто соскучился по кому-то сильнее, чем готов был признать заранее.
Гарет выглядел иначе, чем в день отъезда. Худее. Жёстче. На левом предплечье, там, где раньше не было ничего, кроме обычных, привычных шрамов старого воина, теперь белел свежий, ещё не до конца заживший рубец, а в глазах читалась усталость, куда более глубокая, чем просто усталость от долгой дороги.
— Ну надо же, — произнёс он, спешиваясь и окидывая меня быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы, — подрос. И, судя по свежим мозолям на ладонях, времени зря не терял.
— Скучал, — вырвалось у меня прежде, чем я успел придать голосу привычную сдержанность.
Что-то дрогнуло в его обычно непроницаемом лице — едва заметно, на долю секунды, — прежде чем он коротко, почти грубовато потрепал меня по волосам, тем самым жестом, которым позволил себе попрощаться перед отъездом.
— Я тоже, парень, — сказал он тихо. — Больше, чем думал.
Он оглядел двор, привычно скользнув взглядом по крепостным стенам, по расположению стражи на постах, — этот короткий, почти неосознанный жест профессионала, вернувшегося домой, но не до конца отпустившего бдительность, я подметил, но не придал ему особого значения.
Отец вышел встречать его следом — с тем же искренним, нескрываемым облегчением, которое читалось в том, как крепко он сжал предплечье Гарета в приветствии.
— Живой, — произнёс отец.
— Живой, — подтвердил Гарет с усталой усмешкой. — Хотя пару раз это было под вопросом.
— Отужинаешь с нами, а после — поговорим, — сказал отец, и в его голосе прозвучало нечто, ясно давшее понять: разговор предстоит не самый лёгкий. — Артур, беги умойся перед ужином. Мы с Гаретом ещё успеем перекинуться парой слов до стола.
Я послушно кивнул и направился прочь — по правде говоря, куда охотнее остался бы послушать, но что-то в тоне отца исключало любые возражения, и я, слишком обрадованный самим фактом возвращения Гарета, не стал искать повода задержаться.
Тем временем, в кабинете лорда Эдварда
Едва дверь за мальчиком закрылась, Гарет тяжело опустился в кресло у камина, впервые за весь вечер позволив себе снять маску усталой бодрости, которую держал во дворе.
— Рассказывай, — коротко попросил лорд Эдвард, разливая по кубкам разбавленное вино.
— Письмо, которое я получил той весной, было от старого товарища, — начал Гарет, не притрагиваясь к вину. — Ещё по временам, когда я сам служил в королевской гвардии, до того как осел здесь. Он написал, что на западных землях неспокойно — бандиты и мародёры сбились в шайки крупнее обычного, начали грабить не отдельные караваны, а целые деревни. Просил помощи — опытных людей, которым можно доверять.
— И ты поехал, — сказал лорд Эдвард, не столько спрашивая, сколько подтверждая уже известное.
— Поехал. Думал — на пару недель. Разогнать одну банду, помочь местному ополчению встать на ноги. Растянулось на месяцы.
Он сделал наконец глоток вина, и рука его чуть дрогнула.
— Мародёров оказалось больше, чем мы рассчитывали, — продолжил он тише. — И организованы они были лучше, чем положено обычным разбойникам. Слишком слаженно нападали, слишком быстро исчезали после. Мы потеряли людей. Хороших людей.
Лорд Эдвард медленно кивнул, не торопя его.
— В итоге корона вмешалась напрямую, — добавил Гарет уже спокойнее. — Прислали отряд гвардии, а вместе с ним — рыцаря, чтобы взять командование зачисткой земель на себя. Толковый малый, хоть и молод. Как только он закрепился на месте, я отпросился в отпуск.
— Надолго? — спросил лорд Эдвард.
— Как получится, — уклончиво ответил Гарет. — Рыцарь вполне способен довести дело до конца без меня. Но если понадобится снова — не откажу. Слишком много своих полегло там, чтобы бросить дело на середине.
Он помолчал, глядя в огонь камина, а затем добавил тише, будто эта мысль давно не давала ему покоя:
— Меня беспокоит другое, Эдвард. Организованность этих банд. Обычные мародёры так не действуют. У них была слаженность, снаряжение получше обычного — будто кто-то снабжал их, а не просто позволял грабить бесхозно.
— Думаешь, связано с тем, что творится у нас на границе? — тихо спросил лорд Эдвард. — Пропавшие торговцы у брода. Беспокойные лошади на постах.
— Не знаю, — честно признался Гарет. — Но было бы слишком удобным совпадением, если бы не было связано вовсе.
Оба замолчали, и тишина в кабинете стала куда тяжелее той, что царила во дворе несколькими минутами ранее.
— Мальчику не говори, — произнёс наконец Гарет. — Пока рано.
— Не собирался, — коротко ответил лорд Эдвард.
За ужином разговор, разумеется, звучал куда более безобидно, чем то, что происходило часом ранее в кабинете, — Гарет с усталой улыбкой рассказывал байки о неуклюжих новобранцах ополчения, о том, как местные крестьяне пытались откупиться от мародёров исключительно кислым вином, которое, по его словам, распугало бы и без того нестойких грабителей быстрее любого оружия.
Я смеялся вместе со всеми, но не мог отделаться от ощущения, что за этими байками прячется нечто, о чём Гарет старательно умалчивал, — слишком быстро он менял тему всякий раз, когда леди Кассандра или отец задавали вопрос чуть более конкретный, чем требовалось для застольной беседы.
Один раз, когда снаружи, во дворе, что-то с грохотом упало — судя по звуку, просто опрокинутое ведро, — Гарет резко напрягся, рука его непроизвольно метнулась к поясу, туда, где обычно висел меч, хотя за столом он, разумеется, был безоружен. Он тут же взял себя в руки, рассмеявшись над собственной реакцией, списав всё на застарелую привычку старого солдата, — но я успел заметить, как быстро потемнело выражение его лица за долю секунды до того, как вернулась прежняя, беспечная улыбка.
Наутро, как и было обещано, Гарет вышел встречать меня во дворе ещё до полного рассвета — уже переодетый в привычную тренировочную одежду, с деревянным мечом, вновь извлечённым из старой стойки у стены.
— Ну что, — сказал он, окидывая меня привычным оценивающим взглядом, — покажи, что успел за это время.
Я встал в стойку «утренний лист», ударил — клинок, как обычно, ушёл на те же злополучные пару градусов. Гарет понаблюдал молча, склонив голову набок, а затем неожиданно сам взял меч и встал напротив, в защитную позицию.
— Давно я не дрался с кем-то настолько предсказуемо честным, — произнёс он с кривой усмешкой, в которой мелькнуло что-то, чего прежде я в нём не замечал — не то усталость, не то облегчение от того, что здесь, в этом дворе, противник бил по-детски, а не насмерть. — Там, на западе, чести было маловато. Приятно вернуться туда, где хотя бы удары предсказуемы.
Я не стал спрашивать, что именно он имел в виду, — что-то подсказывало: не сейчас, не сегодня, — но отложил эти слова в памяти рядом с прочими обрывками, которые постепенно складывались в картину куда более тревожную, чем я готов был признать вслух.
— Ещё раз, — сказал Гарет, вновь становясь в стойку, и в этом привычном, знакомом приказе прозвучало столько простого, будничного спокойствия, что я, впервые за три недели его отсутствия, наконец позволил себе выдохнуть по-настоящему.
Он вернулся. Пусть не весь, пусть с чем-то тяжёлым, оставшимся невысказанным за спиной, — но вернулся. И этого, по крайней мере на сегодняшнее утро, было достаточно.