— Со следующей недели ты едешь со Свеном по восточным землям, — сказал отец за завтраком, спустя всего три дня после возвращения из столицы, будто не позволяя мне даже толком отдохнуть от долгой дороги. — Сбор осенней подати. Разбор жалоб. Обычная работа управляющего, только на этот раз ты будешь смотреть, а не просто слушать отчёты.
— А тренировки? — вырвалось у меня прежде, чем я успел взвесить уместность вопроса.
Отец на мгновение замялся — короткая, но красноречивая пауза.
— Гарет подождёт неделю, — сказал он. — Дому нужнее, чтобы ты понимал, чем живут земли, которые тебе однажды предстоит защищать. Меч подождёт.
Я промолчал, хотя внутри что-то неприятно сжалось. За последние месяцы это уже третий раз, когда тренировки отступали перед более срочными, более важными, по мнению отца, делами, — и с каждым разом граница между «подождёт» и «навсегда отложено» ощущалась всё тоньше.
Мастер Свен оказался куда более разговорчивым спутником в дороге, чем я ожидал от сухого, немногословного управляющего, каким помнил его по редким встречам в замке.
— Восточные земли — самые спокойные из наших владений, — рассказывал он, пока повозка медленно катилась по разбитой осенними дождями дороге. — Хорошая почва, послушные арендаторы, немного проблем. Начнём с лёгкого, юный господин. Западные земли оставим на потом — там характер у людей покруче будет.
Первая деревня встретила нас настороженно — крестьяне, завидев герб Морэнов на повозке, торопливо стягивались к центральной площади, где, судя по заведённому порядку, обычно и происходил сбор осенней подати.
— Обычно достаточно принять доклад старосты и пересчитать мешки с зерном, — тихо пояснил мне Свен, пока мы дожидались, пока соберётся достаточно народу. — Но иногда всплывают споры. Смотрите внимательно, юный господин. Учитесь слушать обе стороны, прежде чем решать.
Спор всплыл уже во второй деревне.
— Он перегородил ручей! — кричал невысокий, жилистый крестьянин, тыча пальцем в сторону своего соседа, куда более крупного и мрачного мужчину, стоявшего чуть поодаль со скрещенными на груди руками. — Три года подряд вода текла честно, поровну на оба поля! А в этом году он поставил запруду выше по течению — и моё поле осталось сухим на треть!
— Ложь, — прогудел крупный крестьянин. — Запруда была всегда. Просто в этом году засуха, воды меньше для всех — вот он и ищет виноватого, вместо того чтобы признать неурожайный год.
Мастер Свен взглянул на меня выжидающе — и я вдруг с ужасом осознал, что это не риторический жест, а самое настоящее предложение решить спор самому.
— Староста, — обратился я к пожилому мужчине, стоявшему чуть в стороне с явным облегчением от того, что решение снимают с его плеч, — запруда действительно новая, или стояла раньше?
Староста замялся, явно не желая выбирать сторону среди своих же соседей.
— Пожалуйста, — сказал я твёрже, вспоминая уроки госпожи Ирис о том, что нерешительность в подобных вопросах читается как слабость, а слабость лишь плодит новые споры. — Мне нужна правда, а не дипломатия.
— Запруда... подновлена, — выдавил наконец староста. — Была небольшая, для полива огорода. В этом году её расширили. Значительно.
Крупный крестьянин помрачнел ещё больше, но не стал возражать против сказанного старостой.
— Почему расширили? — спросил я, обращаясь напрямую к нему.
— У меня трое детей, — глухо ответил он после долгой паузы. — Урожай в прошлом году едва прокормил семью. Думал, немного больше воды — немного больше зерна.
Я задумался, вспоминая уроки госпожи Ирис о рыночных ценах, о том, как нехватка урожая у одного крестьянина отражается на всей деревне, — но куда важнее вспомнил кое-что другое, куда более простое, лежащее в основе любой справедливости: правило, о котором ни госпожа Ирис, ни мастер Освальд не рассказывали напрямую, но которое я хорошо усвоил ещё в прошлой жизни, наблюдая за спорами соседей по общежитию за право пользоваться общей кухней.
— Запруду вернуть к прежнему размеру, — сказал я твёрдо. — Но дом Морэн снизит подать для обоих хозяйств на этот год — раз уж засуха коснулась всех, несправедливо, чтобы один расплачивался за погоду в одиночку, латая её нехватку за счёт соседа.
Оба крестьянина замерли, явно не ожидав подобного решения — не в пользу одного за счёт другого, а компромисса, затрагивающего саму причину конфликта, а не только его симптом.
— Справедливо, — пробормотал наконец жилистый крестьянин, чуть смягчаясь.
Крупный кивнул, тоже, кажется, удовлетворённый исходом больше, чем ожидал.
Мастер Свен, наблюдавший за этим со стороны, одобрительно склонил голову, но воздержался от комментариев вслух — вплоть до того момента, как мы снова оказались в повозке, покидая деревню.
— Неплохо для первого раза, юный господин, — сказал он тогда. — Многие лорды решают такие споры силой, просто вставая на сторону более влиятельного крестьянина или того, кто больше платит подати. Вы поискали причину, а не просто наказали симптом.
— Это казалось очевидным, — пожал я плечами.
— Очевидное не всегда просто, — заметил Свен с лёгкой, редкой для него улыбкой.
Не все споры разрешались так же гладко.
В третьей деревне местный сборщик податей — грузный, вечно потеющий мужчина по имени Дарен — попытался, пользуясь моим юным возрастом, скрыть часть недостачи в собранном зерне, ссылаясь на «естественную усушку» в объёмах, явно превышающих любые разумные пределы.
— Покажите мне амбарные записи за прошлый год, — потребовал я, вспомнив уроки мастера Освальда о ведении хозяйственных книг.
Дарен занервничал, попытался отвлечь разговор рассказом о трудностях минувшего сезона, но мастер Свен, до этого молчаливо наблюдавший за моими действиями, вдруг холодно вмешался:
— Юный господин задал прямой вопрос, Дарен. Записи. Сейчас же.
Записи, разумеется, обнаружили ощутимое, систематическое расхождение — куда больше, чем можно было списать на естественную убыль зерна при хранении.
— Ты воровал у собственного дома, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри поднималась настоящая, непритворная злость. — Не у меня лично. У людей, чьи подати идут на содержание гарнизона, защищающего эти самые деревни от того, что творится на границе прямо сейчас.
Дарен побледнел, забормотал извинения, но я, вспомнив холодную, взвешенную манеру отца на совете лордов, не позволил себе смягчиться раньше времени.
— Мастер Свен решит меру наказания, — сказал я, поворачиваясь к управляющему. — Но должность сборщика ты, разумеется, потеряешь. Дому не нужны люди, которые крадут именно тогда, когда честность важна как никогда.
Свен коротко кивнул, а Дарен, поняв, что дальнейшие мольбы бесполезны, обмяк, признавая поражение.
Домой мы вернулись спустя десять дней — не через неделю, как изначально обещал отец, а на три дня позже, поскольку список деревень для объезда оказался длиннее запланированного, а количество споров, требующих личного присутствия наследника, — куда больше, чем кто-либо предполагал изначально.
Гарет встретил меня во дворе с деревянным мечом в руках, уже готовый к тренировке, — но, взглянув на моё усталое, вымотанное долгой дорогой лицо, лишь молча отставил оружие в сторону.
— Завтра, — сказал он просто, без укора. — Отдохни сегодня.
— Прости, — сказал я, чувствуя себя виноватым, хотя вины моей в задержке, по сути, не было никакой.
— Не извиняйся, — Гарет покачал головой, окидывая меня внимательным, изучающим взглядом. — Ты выглядишь... иначе. Не знаю, как сказать точнее. Взрослее, чем неделю назад.
— Много всего случилось, — уклончиво сказал я.
— Расскажешь как-нибудь, — сказал он, — когда будет время.
Времени, впрочем, судя по всему, с каждым месяцем оставалось всё меньше, — и я, поднимаясь по лестнице в свою комнату той ночью, впервые всерьёз задумался о том, сколько ещё подобных отсрочек предстоит пережить прежде, чем «подождёт» окончательно превратится в «слишком поздно».