Третья неделя в Марлоу-Холле принесла с собой не только окрепшие мышцы и чуть более уверенное равновесие на злополучном тренировочном бревне, но и происшествие, которое, к моему немалому смущению, ещё долго потом вспоминали за ужином с плохо скрываемым весельем.
Случилось это ранним утром, когда дед, как обычно, заставил меня отрабатывать серию перекатов вдоль края тренировочного двора, — и один особенно неудачный кувырок отправил меня прямиком в старое деревянное корыто для водопоя лошадей, стоявшее чуть в стороне.
Раздался громкий, неблагозвучный всплеск. Я вынырнул, отплёвываясь, с прилипшими к лицу мокрыми волосами, под грохочущий, ничуть не сдерживаемый хохот Джориана, наблюдавшего за этой сценой с соседнего загона.
— Отменный кувырок, юный лорд! — крикнул он, утирая выступившие от смеха слёзы здоровой рукой. — Осталось научить лошадей аплодировать!
— Очень смешно, — проворчал я, выбираясь из корыта под ощутимым весом промокшей насквозь одежды.
Дед, подошедший ближе, оглядел меня с непроницаемым выражением лица — но в самом уголке его губ, я готов был поклясться, мелькнула едва заметная, тщательно подавляемая усмешка.
— Как минимум теперь мы точно знаем, что твоё равновесие ещё далеко от совершенства, — заметил он суховато. — Практическая проверка, можно сказать.
— Мог бы просто сказать словами, — буркнул я, отжимая рукав.
— Слова забываются, — парировал дед, на этот раз не скрывая короткой, почти незаметной улыбки. — Холодная вода запоминается надолго.
К обеду история о моём незапланированном купании разнеслась по всему немногочисленному штату Марлоу-Холла — Гретта, подавая похлёбку, глядела на меня с плохо сдерживаемым весельем, а Осрик, обычно предельно сдержанный в проявлении эмоций, позволил себе редкую, добродушную усмешку, разливая по кубкам взвар.
— Говорят, юный лорд решил проверить, насколько холодна вода в это время года, — заметил Осрик с притворной серьёзностью.
— Исключительно ради науки, — сухо ответил я, вызвав дружный смех за столом.
— В моё время, — вставила Гретта, подбоченившись у края стола, — молодые солдаты платили штраф за подобные, кхм, водные процедуры. Ведро зерна для лошадей за каждое непреднамеренное купание.
— Ведро зерна? — возмутился я. — Да это форменный грабёж!
— Дисциплина, юный лорд, — назидательно произнесла Гретта, впрочем, её строгий тон тут же выдала предательская, едва сдерживаемая улыбка. — Хотя, так и быть, для внука лорда сделаю скидку. Полведра.
Смех за столом только усилился, и даже сам дед, обычно предпочитавший экономить эмоции наравне со словами, коротко фыркнул, отворачиваясь якобы к своей тарелке, чтобы скрыть невольную улыбку.
Вечером того же дня, когда тренировки закончились, а мокрая одежда давно высохла у камина, Джориан, воспользовавшись случаем, предложил мне своеобразный реванш.
— Раз уж вода тебя так полюбила, — сказал он с хитрым прищуром, — предлагаю состязание. Кто дольше продержится на том самом бревне, не свалившись. Проигравший чистит стойла всю неделю.
— Ты специально предлагаешь состязание, в котором у тебя одна рука? — уточнил я подозрительно.
— Одна рука не мешает равновесию, юный лорд, — ухмыльнулся Джориан, картинно разминая здоровое плечо. — Только хватке. А равновесие, к твоему сведению, я оттачивал куда дольше твоего, пусть и по другим причинам.
Мы оба взобрались на злополучное бревно под насмешливые подбадривания собравшихся поглазеть Гретты и пары младших конюхов, — и, к моему немалому unease, Джориан действительно продержался на удивление долго, покачиваясь на потрёпанном сапоге с той же лёгкостью, с какой прежде управлялся с лошадьми.
Я продержался немногим меньше — но, к общему веселью, свалился не назад, в безопасную сторону, а вперёд, прямиком в объятия заботливо подставленной Джорианом здоровой руки, явно предвидевшего подобный исход.
— Реванш засчитан, — торжественно объявил он под дружный хохот зрителей, — но вничью. Ты хотя бы не искупался повторно.
— Невероятное достижение с моей стороны, — сухо признал я, отряхиваясь.
Даже дед в тот вечер, против обыкновения, задержался за ужином чуть дольше привычного, слушая — точнее, притворяясь, что не слушает, — оживлённый пересказ дневного состязания в исполнении Джориана, явно преувеличивавшего собственную роль победителя куда больше, чем позволяла скромность.
— В следующий раз, — сказал дед, когда общий смех наконец начал стихать, обращаясь ко мне с той самой характерной, чуть насмешливой прямотой, — постарайся падать в сторону твёрдой земли, а не корыта или Джориановых объятий. Хотя бы ради разнообразия.
— Приму во внимание, — усмехнулся я.
Он коротко кивнул, поднимаясь из-за стола, — но у самой двери вдруг остановился, обернувшись, и произнёс тихо, почти буднично, будто мимоходом:
— Хорошо, что здесь смеются. Давно уже этот дом не слышал столько смеха разом.
Он ушёл прежде, чем я успел ответить, оставив меня наедине с этим неожиданным, почти трогательным признанием.
На следующее утро Осрик, разбирая почту, доставленную накануне вечером запоздавшим курьером, протянул мне сразу два письма — одно, судя по аккуратному, ровному почерку, от мамы, второе — куда менее аккуратное, испещрённое кляксами и торопливыми, разбегающимися буквами, безошибочно узнаваемое как послание от Кайдена.
— Судя по вашему виду вчера вечером, юный лорд, — заметил Осрик с редкой для него игривой интонацией, аккуратно раскладывая остальную корреспонденцию по стопкам на столе деда, — новости о водных процедурах могли добраться до Лунного Пика быстрее самих писем.
— Надеюсь, что нет, — вздохнул я, забирая конверты. — Иначе Лоуэн никогда не даст мне забыть об этом.
Я устроился у окна, вскрывая сперва письмо Кайдена, — и уже через пару строк не сдержал смешка, вызвавшего любопытный взгляд проходившей мимо Гретты.
«Артур, дружище, — писал Кайден своим неизменно хаотичным почерком, — отец рассказал за ужином, что твой дед гоняет тебя так, что аж пух и перья летят. Надеюсь, в переносном смысле, а не в буквальном — если ты там валяешься по курятникам вместо тренировочного двора, я требую подробного отчёта с иллюстрациями».
Я невольно фыркнул, вспоминая собственное недавнее купание, — до курятника, к счастью, дело пока не дошло, но нечто удивительно похожее по духу уже случилось.
«Элоиза передаёт привет, — продолжалось письмо, — и говорит, что надеется, твой новый учитель окажется не менее суровым, чем прежний, — цитирую дословно: "иначе как я узнаю, наконец получилось у него найти собственный стиль или нет?" Кажется, она беспокоится о тебе больше, чем показывает, хотя вслух ни за что не признается».
Дальше следовал длинный, путаный рассказ о недавней охотничьей вылазке самого Кайдена, завершившейся, по его собственному признанию, «тактическим отступлением» от разъярённого кабана, — и письмо это, полное привычного, беззлобного юмора, отозвалось во мне тёплой, ностальгической волной по оставленным вдалеке друзьям.
Письмо мамы оказалось короче, но не менее тёплым, — она интересовалась моим самочувствием, рассказывала о последних успехах Лоуэна в грамоте, о том, как Гарет вот уже который вечер подряд донимает её вопросами, не пришло ли от меня новых вестей.
Я улыбнулся этой детали, представляя обычно невозмутимого мастера меча, украдкой выспрашивающего новости обо мне у моей матери, — и, отложив оба письма в сторону, поймал себя на мысли, что впервые за долгое время разлука с домом ощущается не гнетущей пустотой, а лишь временным, вполне переносимым расстоянием, заполненным смехом, письмами и постепенно крепнущим ощущением, что даже здесь, среди суровой дисциплины Марлоу-Холла, я не одинок.