— Готовься к спаррингу следующим летом, — писал Кайден два года назад, и, к своей чести, слово он в итоге сдержал, пусть и с изрядным опозданием, вызванным то зимней распутицей, то делами Дома Гарлан, то — как он сам признавался в очередном сбивчивом письме — «внезапной, но крайне убедительной простудой, которая определённо не была попыткой отсрочить неизбежное поражение».
Визит наконец состоялся в конце лета — тёплым, безоблачным днём, ровно через месяц после моего странного, но обнадёживающего перемирия с самим собой. Я, к собственному удивлению, спал эти недели крепче, чем когда-либо за последние годы, и встречал прибывающую процессию Дома Гарлан с искренним, ничем не омрачённым предвкушением.
— Ты опять подрос! — с притворным возмущением заявил Кайден, едва спешившись. — Это уже становится личным оскорблением. Как прикажешь тебя побеждать, если ты постоянно меняешь параметры соревнования?
— Может, начни тренироваться усерднее вместо роста жалоб, — парировал я, крепко обнимая его в знак приветствия.
— Оскорбление номер два за пять секунд, — отметил Кайден, но широкая, довольная ухмылка на его лице явно противоречила напускной обиде.
Элоиза, спустившаяся следом куда более сдержанно, тем не менее не удержалась от лёгкой улыбки при виде меня.
— Всё ещё пустой лист? — спросила она вместо приветствия, лукаво прищурившись.
— Насколько мне известно, да, — усмехнулся я. — Хотя я, честно говоря, начал подумывать, не пририсовать ли себе какой-нибудь цвет специально, чтобы прекратить твои бесконечные попытки меня расшифровать.
— Не смей, — притворно нахмурилась она. — Это единственная по-настоящему интересная загадка за последний год моей жизни. Не лишай меня развлечения.
Лоуэн — теперь уже вполне уверенный в себе четырёхлетний ребёнок с собственным, ярко выраженным мнением почти обо всём на свете — немедленно вцепился в подол камзола Кайдена, разглядывая гостя снизу вверх с той серьёзной, оценивающей хмуростью, которую я так хорошо помнил по его младенчеству.
— Ты друг Артура? — требовательно спросил он.
— Лучший друг, — подтвердил Кайден с торжественной серьёзностью, приседая на корточки. — А ты, должно быть, знаменитый младший брат, о котором я столько слышал?
— Я не знаменитый, — Лоуэн важно наморщил нос. — Я просто Лоуэн.
— Ну, — заговорщически прошептал Кайден, — раз уж ты просто Лоуэн, может, покажешь мне, где тут лучше всего прятаться от скучных взрослых разговоров? У меня богатый опыт побегов с подобных приёмов.
Лоуэн, мгновенно проникшись симпатией к новому знакомому, немедленно утащил Кайдена демонстрировать все известные ему тайные закутки замка, оставив меня наедине с тихо посмеивающейся Элоизой.
— Он неисправим, — заметила она, качая головой.
— В этом всё его очарование, — согласился я.
Спарринг, ради которого, по сути, и затевался весь визит, состоялся на следующее утро — на этот раз не деревянными, а настоящими тренировочными клинками, тупыми, но достаточно тяжёлыми, чтобы придать поединку куда более серьёзный вес, чем в нашу первую детскую стычку годы назад.
— Правила прежние, — объявил Гарет, вызвавшийся судить матч с плохо скрываемым азартом человека, соскучившегося по хорошему зрелищу. — До трёх касаний. Проигравший чистит конюшню.
— Опять конюшня? — возмутился Кайден. — У тебя нет других идей для наказаний?
— Традиция, — невозмутимо отрезал Гарет. — Проверено временем.
Мы разошлись по разным концам двора, и я, взвешивая непривычно тяжёлый клинок в руке, поймал себя на азартном, почти детском предвкушении, давно позабытом за месяцами административных хлопот и политических переговоров.
Кайден атаковал первым — привычно напористо, но теперь куда более осмысленно, чем в нашу первую встречу: за прошедшие годы его манера явно обогатилась настоящей выучкой, широкие, но точные замахи чередовались с обманными финтами, которые застигали меня врасплох куда чаще, чем мне хотелось бы признавать.
— Ты серьёзно готовился! — крикнул я, отбивая особенно резвую серию ударов, тело при этом отзывалось на движения с непривычной, неприятной задержкой, будто месяцы без регулярных тренировок незаметно стёрли часть былой остроты реакции.
— А ты думал, я шутил про тренировки?! — весело откликнулся он, тут же переходя в новую атаку.
Первое касание Кайден заработал уже через пару минут — резкий, неожиданный выпад снизу, который я попросту не успел вовремя прочитать.
— Один — ноль! — торжествующе провозгласил он.
Я стиснул зубы, злясь не столько на него, сколько на собственную, непривычную неуклюжесть, и попытался перейти в наступление сам — но движения выходили чуть менее выверенными, чем требовалось, будто тело, соскучившееся по интенсивным тренировкам за долгие месяцы административных разъездов, отказывалось полностью подчиняться воле так же безукоризненно, как прежде.
Второе касание пришло почти сразу следом — Кайден, уловив мою неуверенность, не дал ни секунды передышки, и его клинок задел моё предплечье достаточно ощутимо, чтобы вызвать невольное шипение.
— Два — ноль! — Кайден откровенно наслаждался происходящим, хотя в его азарте не было и капли злорадства — лишь искренний, спортивный восторг.
Я попытался переломить ход поединка, собрав остатки концентрации, — но третье, решающее касание пришло неотвратимо быстро: обманный финт, разгаданный слишком поздно, и тупой клинок легонько коснулся моей груди прежде, чем я успел среагировать.
— Три — ноль! — Гарет, наблюдавший за поединком, не смог сдержать удивлённо приподнятой брови. — Победа за Кайденом. Артур, конюшня твоя.
Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как непривычное, горькое ощущение поражения смешивается с растерянностью, — я не помнил, когда в последний раз проигрывал так безоговорочно, три касания против одного.
— Не расстраивайся, — Кайден, вопреки собственной победе, подошёл первым, протягивая руку для дружеского рукопожатия, в его голосе не было и тени привычного злорадства. — Ты явно давно не тренировался как следует. Это заметно.
— Заметно, — согласился я с невесёлой усмешкой, пожимая протянутую руку. — Слишком заметно, судя по счёту.
Гарет, наблюдавший эту сцену со стороны, помрачнел куда сильнее, чем требовала обычная досада от проигранного дружеского поединка, — и я, перехватив его тяжёлый, задумчивый взгляд, невольно ощутил первый, смутный укол тревоги, будто это поражение было не просто случайной неудачей, а первым, тихим предвестником чего-то куда более серьёзного, ожидающего впереди.
Оставшиеся дни визита прошли в том же беззаботном, тёплом духе — мы с Кайденом придумывали новые нелепые состязания, Элоиза с философской обречённостью наблюдала за нашими выходками со стороны, периодически невольно вовлекаясь в них сама, а Лоуэн, окончательно очарованный новым старшим другом, всюду таскался за Кайденом с преданностью щенка, выпрашивая всё новые истории о южных землях.
В один из вечеров, когда взрослые задержались за очередным политическим обсуждением южной поддержки против Ордена, мы четверо устроили импровизированный пир прямо на крыше одной из старых сторожевых башен — стащив с кухни немного еды под благодушно-снисходительным взглядом Матильды, давно привыкшей к подобным детским проделкам.
— Знаете, — задумчиво произнёс Кайден, разглядывая звёздное небо с двумя лунами, — несмотря на всю эту скучную политику вокруг, я рад, что мы вообще познакомились тогда, много лет назад. Странно как-то — если бы отец не решил тогда навестить северных соседей, мы бы, наверное, вообще никогда не встретились.
— Судьба, — со смехом предположила Элоиза.
— Или просто удачное совпадение, — сказал я, невольно улыбаясь этой мысли. — Как бы то ни было, я тоже рад.
— Я тоже рад! — тут же вставил Лоуэн, явно не желая оставаться в стороне от общего трогательного момента, хотя вряд ли до конца понимал его контекст.
Мы все дружно рассмеялись, и этот простой, беззаботный смех, разнёсшийся над спящим ночным двором Лунного Пика, показался мне в тот момент куда более ценным, куда более настоящим достижением, чем любая политическая победа или успешно разрешённый крестьянский спор за последние насыщенные, изматывающие месяцы.
Просто дружба. Просто смех. Просто редкая, драгоценная передышка перед тем, что, я знал, неизбежно ждало впереди.