Том 1 Глава 33

Дневник учителя Гарета оказался куда полезнее, стоило мне перестать пытаться проглотить его целиком за один вечер и вместо этого начать читать медленно, по странице за раз, испытывая каждый совет на собственном, постепенно крепнущем теле. К концу второй недели дед впервые позволил мне снова взять в руки настоящий, пусть и тренировочный, клинок — не для формы, а для простейших, одиночных движений, вырванных из любого готового контекста.

— Не думай о стиле, — велел он, наблюдая за тем, как я осторожно, неуверенно взмахиваю клинком в воздухе. — Думай только о том, куда естественно хочет двигаться твоя рука, если её ничем не ограничивать.

Вечерами, когда усталость становилась не такой всепоглощающей, дед всё чаще позволял себе более долгие, неторопливые разговоры за ужином — и однажды, когда я неосторожно упомянул письмо от Кайдена с описанием очередной торговой сделки его отца с южными землями, дед вдруг отложил вилку, откинувшись на спинку стула с задумчивым, чуть прищуренным выражением.

— Ты хоть понимаешь, насколько мал мир, который ты успел повидать до сих пор? — спросил он, приподняв бровь с той характерной, слегка насмешливой интонацией, с которой обычно указывал на очевидные, но упущенные мной детали.

— Наше королевство, столица, земли Гарланов, — пожал я плечами. — Не так уж мало для двенадцати лет.

— Всё это, — дед широко повёл рукой, будто обводя невидимую карту, — умещается на кончике одного-единственного пальца, если сравнивать с истинными масштабами мира.

— Наш континент называется Арденис, — начал он, придвигая к себе кусок пергамента и, вооружившись угольным карандашом, принялся набрасывать грубый, схематичный контур. — Здесь, — он ткнул карандашом в центр наброска, — наше королевство. Одно из полудюжины крупных держав, разбросанных по этим землям, вечно балансирующих между союзами и мелкими территориальными склоками.

Он провёл линию чуть южнее.

— Дальше на юг, за проливом, лежит Кельтара, — продолжил он, и в его голосе впервые за вечер прорезалось нечто похожее на неохотное уважение. — Земли куда теплее наших, с иной, куда более гибкой традицией магии, чем у нас, — там маги не привязаны так жёстко к стандартным потокам, как принято здесь. Кельтарцы торгуют с нами специями, шёлком, редкими травами, но веками смотрят на северян свысока, считая нашу магию примитивной, а нашу сталь — грубой заменой их утончённого мастерства.

— Дом Гарлан торгует именно с ними? — уточнил я, вспоминая монополию Кестрелей на южные пряности.

— Именно, — кивнул дед, чуть скривив губы в намёке на усмешку. — И платят за это удовольствие втридорога, судя по ценам, которые я помню по временам собственной службы.

Он провёл ещё одну линию, на этот раз далеко на север, за пределы уже привычных мне гор.

— А там, — сказал он, и голос его заметно посуровел, лишившись прежней лёгкой иронии, — Ледяной Предел. Немногие добираются туда и возвращаются с внятным рассказом. Земли, почти не пригодные для жизни человека, где, по слухам, обитают существа, давно забытые остальным миром. Официально это часть Арденис, но фактически — ничья земля, куда не заходят даже самые отчаянные картографы короны.

Я невольно поёжился, вспоминая собственные детские страхи перед бескрайними, суровыми горами, окружавшими Лунный Пик, — и тут же подумал о куда более пугающей неизвестности, лежащей ещё дальше на север.

— А Орден Забвения? — спросил я тихо. — Откуда явился он?

Дед нахмурился, отложив карандаш в сторону, и на мгновение задумался, явно взвешивая, сколько правды стоит доверить двенадцатилетнему внуку.

— Точно не знает никто, — признался он наконец. — Слухи разнятся. Одни утверждают, что Орден зародился где-то на востоке, за морем, в разорённых войной землях, откуда бегут целые народы. Другие — что истоки его куда ближе, в самом Ардене, среди тех, кто некогда служил короне, а затем разочаровался в ней достаточно, чтобы предать.

— А вы сами что думаете? — не удержался я от вопроса.

Дед долго молчал, разглядывая грубый набросок карты перед собой с выражением, в котором смешались усталость и застарелая, тщательно скрываемая тревога.

— Я думаю, — сказал он наконец медленно, — что организация, способная одновременно тревожить и запад, и север нашего собственного королевства, не может быть простым сборищем разочарованных бывших солдат. За этим стоит нечто большее. Нечто, чего мы пока даже не начали понимать по-настоящему.

— А восток? — спросил я, желая сменить тему, слишком мрачную для вечернего, ещё недавно почти уютного разговора. — Вы упомянули войну там.

Дед благодарно кивнул, явно тоже предпочитая менее тревожную часть географии.

— Восточные земли, — сказал он, проводя ещё одну линию, — вот уже добрый десяток лет разрываются между тремя враждующими домами, каждый из которых претендует на давно опустевший императорский трон, некогда объединявший весь тот регион под единой властью. Война там идёт не прекращаясь, то затихая на сезон-другой, то вспыхивая с новой силой.

— Оттуда, наверное, бегут беженцы, — предположил я, вспоминая наёмников, о которых иногда упоминали за столом переговоров на совете лордов.

— Многие оседают у нас, — подтвердил дед, слегка прищурившись, будто оценивая, насколько хорошо я усваиваю услышанное. — Некоторые становятся честными ремесленниками или солдатами гарнизонов. Другие, увы, пополняют ряды разбойников и, возможно, тех же организаций вроде Ордена Забвения. Война редко порождает только героев, Артур. Куда чаще она порождает отчаявшихся людей, готовых на что угодно ради выживания.

Мы просидели за этим разговором добрых два часа, пока грубый набросок карты на пергаменте не покрылся десятком новых пометок, названий, коротких, но насыщенных объяснений — острова западного архипелага, славящиеся исключительно морской торговлей и почти полным отсутствием сухопутной армии; горные кланы дальнего юго-запада, живущие обособленно от остального мира по собственным, древним законам; полумифический пятый континент, о существовании которого спорили учёные мужи уже не одно столетие, так и не придя к единому мнению.

— Мир большой, Артур, — сказал дед под конец разговора, откидываясь на спинку кресла с тем задумчивым, чуть смягчившимся выражением, которое я уже начинал распознавать как редкий признак его собственной, тщательно скрываемой теплоты. — Гораздо больше, чем способны представить себе люди, никогда не покидавшие пределов родного дома. Ты уже видел больше, чем большинство твоих сверстников когда-либо увидят за всю жизнь. Но поверь мне на слово — это лишь самое начало.

— Хотел бы я увидеть это своими глазами, — признался я тихо. — Не только услышать.

Дед взглянул на меня долгим, оценивающим взглядом, в уголках его губ мелькнула едва заметная, но искренняя улыбка.

— Возможно, однажды увидишь, — сказал он. — Но сперва — научись держать меч так, чтобы уверенно защитить себя в любом из этих мест, прежде чем мечтать о путешествиях туда. Мир не щадит неподготовленных странников, каким бы любопытством они ни горели.

Я кивнул, чувствуя, как воображение, взбудораженное услышанным, продолжает рисовать смутные, манящие образы далёких земель, — и, гася свечу перед сном тем вечером, впервые за долгое время засыпал не с тревогой о собственных нерешённых проблемах, а с робким, почти детским предвкушением того, насколько огромным и удивительным может оказаться мир за пределами всего, что я успел узнать за свои двенадцать лет.

Карта мира