В итоге Эйла осталась ночевать в моей комнате. Под нелепым предлогом, что лечение нужно продолжать и ночью.
Мы проболтали до утра — словно снова стали девчонками, и это было до обидного хорошо.
— Все хорошо? Барон все тот же?
— Ох, не спрашивай. После твоего ухода из всей храмовой братии он выглядит самым больным.
— …Больным?
— Ага. Говорят, спать перестал. Всё ворочается, глаз сомкнуть не может.
Перед глазами мелькнуло лицо барона в нашу последнюю встречу — тогда оно и вправду показалось мне печальным. Для него это было ожидаемо.
От новости, что ему тяжело, сердце кольнуло. Но что я могла поделать? Другого способа пробудить Каликса, не становясь официальной святой, я так и не придумала.
«Если скажу, что хотела спасти мир, но при этом не потерять себя, все назовут меня эгоисткой».
Старательно закопанные мысли всё равно лезли наружу, но я быстро улыбнулась — чтобы Эйла ничего не заметила.
— Представляю.
— Ещё бы. Все, кто тебя любил, да и те, кто любил тайно, — все похудели.
— Кто, например?
— Ты просто не в курсе, но таких предостаточно.
Неужели?
До регрессии, когда я была послушницей, кроме Эйлы, я со всеми поддерживала ровные, дружеские отношения. Особой любви к себе не замечала. А после того как стала святой, даже Эйла начала относиться ко мне с почтением. Кроме барона да Верховного жреца, близких не осталось.
— Понятия не имею.
— Было бы удивительно, если б ты при твоей невнимательности знала.
Эйла усмехнулась — так, будто это само собой разумелось. Глядя на неё, я тоже рассмеялась. Эйла, которая вот так запросто со мной разговаривала... В последний раз я видела её такой в ту ночь, когда собралась в императорский дворец.
Тогда она сказала:
— Ваша святость… нет, Лиана. Не езжай. Если уж так надо — возьми меня с собой.
Честно говоря, в тот момент мне хотелось плакать. Я тоже не хотела ехать одна. Но даже Верховный жрец ничего не мог поделать с этим проклятым императорским указом. У Главного храма Империи была миссия: защищать Империю и оберегать императорскую семью.
— Так решил Верховный жрец. Я должна подчиниться.
Бальдир, вызывая меня во дворей, выдвинул условие: слуг он подготовит сам, я должна приехать одна.
Сначала я гадала, зачем это, но потом поняла: он хотел изолировать меня и держать взаперти, пользуясь единолично.
Внезапно всплыли в памяти последние слова Эйлы:
— Хорошо. Если ты так думаешь, то больше не буду тебя беспокоить. Но, Лиана... если станет тяжело — возвращайся. Я разделю с тобой любое наказание.
И после этого мы ни разу не встретились.
Если бы я захотела, могла бы найти возможность хотя бы для одного визита. Но мне казалось — стоит нам увидеться посреди всего этого, и моя решимость рухнет. Поэтому я избегала её.
«А потом, так и не встретившись снова, я закрыла глаза в темнице…»
— Ты вот так ушла и спала спокойно? — спросила Эйла.
На мгновение мне показалось, что она спрашивает у прошлой меня. Я едва не ляпнула лишнего.
«Нет. Во дворце я тоже ни разу не спала спокойно».
Скажу это — и не смогу объясниться. Пришлось срочно менять тему:
— А ты чего такая же?
— Что? Я?
— Ага. Говоришь, что все, кто меня любил, похудели. А сама как была, так и осталась.
— Я от переживаний не худею. Чем грустнее — тем больше есть хочется.
— Ага, это точно про тебя.
— Это я.
Эйла рассмеялась, и я улыбнулась следом.
До регрессии я не понимала одной простой вещи: такие обычные, повседневные моменты — на самом деле самые драгоценные в жизни.
Всего этого я бы не узнала, если бы не стала святой, не прошла через боль и не вернулась назад.
Я даже начала думать: а может, всё это — продолжение того самого благословения, ниспосланного мне Богом?
Когда мысли дошли до этого, стало любопытно. Как в Главном храме объяснили мой уход? И какова теперь их позиция относительно святой?
Все молчаливо знали — хоть вслух и не говорили, — что пророчество о явлении святой должно сбыться именно при нынешнем Верховном жреце.
«Вот почему до регрессии все твердили: пророчество наконец сбылось».
Я осторожно приоткрыла рот.
— А храм всё ещё ищет святую?
Услышав мой вопрос, Эйла обернулась с многозначительной улыбкой:
— А что? Решила признаться, пока не поздно?
— А?
Честно говоря, я опешила. С чего бы Эйле знать, что я святая? Но, стараясь не подавать виду, я продолжила:
— Просто интересно. Ты же тоже знаешь про пророчество.
— С чего бы это вам интересоваться, госпожа? Вы ведь больше не из храма.
— Ну когда-то же была — вот и интересно.
— Логично.
— Так что там? Что происходит?
Эйла загадочно протянула «хм-м» и наконец ответила:
— Ищут.
— Что?
— Как ты знаешь, пророчества Верховного жреца ещё ни разу не ошибались. Поэтому все верят: святая обязательно явится. И ищут — и в храме, и за его стенами.
— Понятно…
— Вообще-то многие удивляются. Говорят, мол почему это Верховный жрец так активно ищет святую.
— Правда? Почему?
— Наверное, думают: если появится святая — хорошо, а если нет — то и ладно. Что-то вроде дополнительного благословения получат, и всё. Вот некоторые и шепчутся: уж не пытается ли Верховный жрец воплотить своё пророчество в жизнь, ища святую?
— Это же чушь!
Я невольно вспылила— и тут же прикусила язык. Голова Эйлы медленно склонилась набок.
— Ого, чего это ты так завелась?
«Чего завелась? Да потому что это абсурд!»
Верховный жрец знает не только о пророчестве связанном со святой. Ему ведома тайна, которую нельзя разглашать.
Что в эту эпоху наступит День Погибели— настоящая катастрофа, и единственный способ её предотвратить — пробудить Рыцаря Пророчества.
«Верховный жрец ищет святую, потому что хочет спасти мир».
Может, пойти вломиться к Каликсу, поцеловать его, а потом бежать к Верховному жрецу и кланяться в ноги?
На мгновение меня посетила такая мысль. Но я быстро её отогнала.
Потому что я до сих пор не знаю: кто до регрессии подделал отчёт по деревне Адвена.
Раз у меня появился шанс из-за того,что я ушла, может стоит разобраться со всеми врагами, до кого не добралась в прошлой жизни? А в подходящий момент пробудить его и построить будущее, где не придётся оглядываться?
«Время ещё есть. По крайней мере, до Дня Погибели, который я видела в прошлой жизни, целых три года».
— А я ведь думала, что ты точно святая.
— А?
Внезапные слова Эйлы вырвали меня из размышлений. Она мягко улыбалась.
— Правда. Как услышала то пророчество — сразу тебя вспомнила.
— С чего ты взяла? Не было послушницы, менее похожей на святую, чем я.
— Много тех, кто соблюдает благопристойность и этикет. Но мало тех, кто при этом ещё и сострадает слабым.
Эйла мягко водила святой силой по моей руке — там, где темнели следы укусов.
— Но ты была другой. С тех пор, как в детстве, в разрушенной деревне, ты бросилась нас защищать, ты для меня уже была как святая, Лиана.
— …Эйла.
Я посмотрела ей в глаза. И прочла в её искреннем взгляде нечто иное.
— Чего ты хочешь? Хватит ходить вокруг да около. Говори сразу.
— А, раскусила? А на кухне тут случайно нет утки-гриль?
— Попробую договориться. Скажу, что жрица, в порыве исцеления пациента свалилась от голода. Тогда, наверное, дадут что угодно.
— Спасибо. А, и картошку фри заодно.
— Ладно.
Её дружба, как всегда, была грандиозной.
* * *
Кабинет капитана.
Каликс сидел за столом, выписывая на пергаменте события прошлой жизни в хронологическом порядке. Нужно было наметить планы на будущее.
Владения Дройя, владения Вельпен, Имперский праздник урожая, Охотничий турнир, коронация Бальдира, гибель «Хеннеса»… и Разлом, и Рыцарь Пророчества.
Надо было готовиться, продумывать каждый шаг — но в голову вдруг ворвался чужой голос:
«Мы тоже иногда слышали, о чём старшие жрецы говорят. Что у капитана «Хеннеса» невероятная внешность. Вау, сегодня я и сама на мгновение дар речи потеряла. Правда, казалось, что на нём благословение божье. Или нет? Как думаешь?»
Он никогда не слышал таких прямолинейных разговоров о своей внешности, да ещё и подсушенных. Невольно замер.
Но больше, чем неловкость от этих слов, его заинтересовала реакция Лианы.
Он сам не заметил, как затаил дыхание и прислушался.
«Что я думаю?»
Она сказала именно так. Услышав эти слова, он невольно отошёл от двери. Почему-то ему не хотелось слушать дальше.
Вспомнив тот момент, Каликс поднялся и подошёл к зеркалу в углу кабинета.
Он молча смотрел на своё отражение в зеркале, затем взъерошил волосы и вернулся на место.
Он никогда не придавал значения своей внешности. Ну, говорят люди, что лицо хорошее — и ладно. Он относился к этому как к данности.
Но сейчас, вспомнив слова Лианы, он испытал странное, незнакомое чувство. Как его описать?
Каликс вдруг вспомнил случай в деревне Адвена. Точно тогда…
«Да. Лицо у него действительно невероятное».
Она так сказала. Он отчётливо слышал это своими собственными ушами.
И после этого вот так легко изменить свои слова — разве это не жестоко?
«Жестоко…?»
Как только логическая цепочка привела к тому, что он обижен на Лиану, Каликс закрыл глаза. Начиналось что-то неладное.
«Должно быть, я в последнее время слишком много о ней думаю».
Прежде чем это непонятное чувство выйдет из-под контроля, нужно соблюдать дистанцию, — решил он.