В комнате Азелии воцарилась странная тишина.
Азелия, которая еще мгновение назад едва не плакала, выслушала мои объяснения и наконец уняла дрожь в плечах.
— Вот как. Значит, Его Императорское Высочество заинтересовался сестрой Кейл.
— Именно. Поэтому он и попросил меня разузнать все от его имени.
Выслушав меня, Азелия шмыгнула носом, прижала руку к груди и с облегчением вздохнула.
Вскоре она смущенно покраснела и опустила голову.
— Простите, господин Эдрик. Я поспешила с выводами и все неправильно поняла... Когда я подумала, что вам нравятся зрелые женщины вроде сестры Кейл, у меня на мгновение потемнело в глазах...
— Ах... нет, все в порядке, это можно понять.
«Можно понять?..»
В прошлой жизни я всегда был одинок, поэтому совершенно не понимал, почему Азелия вдруг расплакалась, и лишь неопределенно ей посочувствовал.
— Так что, Азелия, ты случайно не знаешь, какие мужчины нравятся сестре Кейл?
— Хм... Сестра Кейл...
Азелия замолчала, задумчиво прижав указательный палец к губам.
Затем она наклонилась ближе и прошептала мне на ухо:
— На самом деле вчера мы как раз говорили об этом с Кейл. Она сказала, что поверхностному обаянию предпочитает сильное чувство ответственности. Ей нравятся мужчины, подобные скалам — непоколебимые, которые молча оберегают то, что должны, а не гонятся за престижными должностями.
— Ответственность...
Я подпер подбородок рукой, погрузившись в раздумья.
Ответственность... Прежнего безрассудного и высокомерного Леопольда отсеяли бы за секунду.
Но кем был нынешний Наследный принц!
Нынешний Наследный принц стал тем самым «Суперпринцем», которого я пробудил — человеком, готовым взвалить на свои плечи будущее Империи.
Даже сегодня он без устали трудился ради процветания страны. С таким принцем у нас определенно есть шанс!
...Хотя, если позволите сделать небольшую ремарку, мне бы хотелось, чтобы его чувство ответственности немного поутихло.
В таком темпе я умру от переутомления еще до того, как он взойдет на престол.
— Отлично, с ее предпочтениями все ясно. Теперь вопрос в том, как устроить им встречу наедине...
Я скрестил руки на груди и задумался.
Вообще, я предлагал направить официальный запрос через Папский престол, но принц отказался, заявив, что по личным причинам ему не нравится такой подход.
Стремиться к естественному роману в эпоху жесткой социальной иерархии... Неужели все потому, что этот мир — романтическое фэнтези?
Пока я размышлял об этом, глаза Азелии заблестели, и она предложила идею:
— Господин Эдрик, ведь после церемонии посвящения будет фестиваль, верно? Что если мы приведем их в Белый лес за святой землей? При лунном свете деревья там светятся серебром — это невероятно романтично.
— О... а это мысль! Отличная идея.
Белый лес за святой землей был тем самым местом, где в оригинальной истории главный герой-варвар и Святая создали романтическую атмосферу.
Я и забыл про этот идеальный уголок. Я спросил Азелию:
— Но, Азелия, откуда ты об этом знаешь?
— Ну... Я прочитала об этом в любовном романе, который мне недавно одолжила другая послушница. Главные герои впервые признаются друг другу в чувствах именно в серебряном лесу.
«Любовные романы популярны и здесь?!»
«Сначала Наталья, теперь она — неужели весь этот мир крутится вокруг романтического фэнтези!»
...Хотя стоп. Люди везде одинаковы, так что вполне логично, что и местным нравятся подобные книги.
Я решил не забивать себе этим голову.
— Хорошо, так и поступим. Спасибо, Азелия!
— Да! Надеюсь, у них все получится. Кейл тоже заслуживает счастья.
Мы с Азелией пожали друг другу руки.
Без лишних слов Азелия добровольно примкнула к команде купидонов.
Оставив воодушевленную Азелию, я направился прямиком во временные покои принца.
Принц ждал меня у дверей еще до того, как я вошел.
— Господин Леопольд!
— Да, Эдрик! Ну что, разузнал? Секрет того, как завоевать сердце сестры Кейл!
Принц подошел ко мне с горящими глазами, которые, казалось, вот-вот вылезут из орбит.
«Тише, тише, успокойтесь, Ваше Высочество. Ваше прежнее безрассудство снова рвется наружу».
Я попытался утихомирить принца:
— Ваше Высочество, пожалуйста, возьмите себя в руки.
— Точно, я спокоен.
Принц мгновенно посерьезнел.
«Нет, это пугает... Не надо успокаиваться так резко...»
Я передал принцу добытые ценные сведения:
— Сестре Кейл нравятся мужчины с сильным чувством ответственности, которые стойко оберегают свое положение.
— Ответственность?
Стоило мне договорить, как взгляд принца переменился.
Он с гордостью ударил себя в грудь:
— Так это же вылитый я! Ты ведь сам свидетель того, как усердно я в последнее время занимаюсь делами Империи!
— ...Да, господин Леопольд, разумеется.
«О да. Настолько усердно, что я уже на ладан дышу».
Я изложил принцу план случайной встречи, который мы придумали с Азелией.
Выслушав меня, принц весело рассмеялся и крепко сжал мое плечо.
— Ха-ха-ха! Спасибо, Эдрик! Я никогда не забуду твоей доброты.
— Не стоит, господин Леопольд. Я лишь делаю то, что должен.
Ради моей счастливой пенсии было жизненно важно, чтобы Империя не развалилась.
«Дом за семьсот двадцать миллиардов вон! Ежегодная пенсия более ста миллионов! Красавица-жена!»
Пока я предавался этим меркантильным мечтам, мне в голову пришел один вопрос.
— Господин Леопольд, мне кое-что любопытно.
— Что такое?
— Обладая императорской властью, разве вы не могли бы просто оставить сестру при себе? Зачем идти на такие ухищрения...
Услышав это, принц на мгновение устремил взгляд на святую землю.
Затем, вспомнив о чем-то, он мягко улыбнулся и ответил:
— Моя мать тоже встретила и полюбила отца благодаря искренним чувствам, а не по приказу. Матушка всегда говорила: «Любовь — это не завоевание, а постепенное сближение». Я тоже хочу такой любви, Эдрик.
— Господин Леопольд...
«Ого, а вот эти слова сейчас прозвучали точь-в-точь как у главного героя любовного романа».
«Но проблема в том... неужели он и правда маменькин сынок?»
Любой разговор у него так или иначе сводится к матери.
Это в сто раз лучше его прежнего безрассудного поведения, но такая одержимость матерью уже начинает вызывать беспокойство.
* * *
Пока Эдрик вовсю суетился, исполняя роль купидона для принца, за ним следил совершенно иной, леденящий душу взгляд.
На окраине святой земли Солар, в тени полуразрушенного древнего храма, бесшумно двигались мужчины и женщины в черной форме.
На их груди красовалась эмблема в виде луны — знак ⟨Инквизиции⟩, тайной организации, действующей в самых темных уголках Церкви.
— Каковы перемещения цели?
Из темноты раздался низкий голос кардинала Рауля. Его доброжелательная улыбка исчезла, уступив место холодной, бесстрастной маске.
Агенты в унисон преклонили колени, выражая почтение.
— Приветствуем главу.
Для всех Рауль оставался мягким и добродушным кардиналом, но его истинным лицом был образ главы Инквизиции, которая превентивно устраняла любые угрозы Церкви.
Рауль издалека наблюдал за тем, как Эдрик беседует с принцем, и спросил:
— Эдрик Ноэль. Замечено ли за ним что-то необычное?
— Пока ничего подозрительного.
Кардинал Рауль достал из-под рясы небольшую кристальную сферу и принялся перекатывать ее между пальцами.
В его мыслях всплыл отчет о «Святой воде Солара», которую Эдрик якобы создал в церкви Святого Мериена.
«За всю историю как Империи, так и Церкви каждый святой, способный очищать Святую воду Солара, без исключения носил на теле божественный знак — стигматы».
Это служило одновременно и доказательством избранности, и своего рода защитным механизмом для сдерживания божественной силы.
Однако, согласно личной проверке Рауля, на теле Эдрика не было никаких стигматов.
«Он очистил Святую воду Солара без стигматов? Если это правда, он станет первым „святым“ в истории Церкви без них».
Если Эдрик окажется святым, неподконтрольным Церкви, это станет скорее бедствием, нежели благословением.
Само значение «святых, праведников и святых дев», которых почитали как особых существ за знаки божественного выбора, просто обесценится.
Божественная власть низведется до обычного человеческого таланта — простого ⟨Навыка⟩.
— Как же это хлопотно...
И все же он не мог просто похитить его и допросить.
Тот был ближайшим доверенным лицом принца, ключевой фигурой в императорской семье.
Любая оплошность могла перерасти в полномасштабное столкновение с императорской семьей, а это дело тонкое.
Кардинал Рауль ледяным тоном отдал приказ:
— Продолжайте слежку. Вас не должны обнаружить. Как только он проявит свою силу, немедленно докладывайте.
— Слушаемся.
Рауль снова скрылся в тени, вновь нацепив маску доброжелательной улыбки.
Эдрик пока ничего не знал.
Пока он играл роль купидона для влюбленного принца, острейший клинок Церкви уже был нацелен ему в спину.
* * *
Тем временем у входа на святую землю Солар.
Среди толпы, стекавшейся со всей страны на церемонию посвящения Святой, были и «они» — павшие аристократы.
Смешавшись с толпой в простой одежде, они рассредоточились и проникли на святую землю.
— Стоять. Досмотр.
— Да...
— Встаньте перед этим зеркалом.
Папские рыцари указали на небольшое зеркало.
Это было ⟨Зеркало истины⟩.
Стоя перед ним, ни одна нечистая душа, заключившая контракт с Королем Смерти, не могла утаить свою суть.
Встревоженный недавним инцидентом с культистами Короля Смерти, Папский престол достал из хранилищ все Зеркала истины и расставил их у входа на святую землю.
Когда павший аристократ встал перед Зеркалом истины... никакой реакции не последовало.
— Реакции нет... Проходи.
— Благодарю...
Причина, по которой Кахель смог благополучно пройти проверку Зеркалом истины, была проста.
Он не был фанатиком, поклонявшимся Королю Смерти и получившим его силу.
Он являлся лишь «мстителем», получившим оружие, наделенное силой Короля Смерти, поэтому Зеркало истины ничего не показало.
— Что это?
— Кинжал для самообороны.
Кинжал, полученный от культиста Короля Смерти, тоже не вызвал подозрений.
Оружие под его плащом находилось в особых ножнах, подавляющих магическую силу, поэтому его сочли обычным средством самозащиты.
К тому же в эти неспокойные времена люди часто носили с собой кинжалы, чтобы защищаться от монстров и разбойников.
— Проходи.
Получив разрешение рыцаря, Кахель под капюшоном скривил губы в усмешке.
«Глупцы. Вы и не подозреваете, что этот кинжал — клык, который окрасит вашу святую землю кровью...»
Кахель затерялся в толпе и устремил взгляд на далекий алтарь.
Пылающая в его глазах багровая ненависть обратилась на Эдрика и Святую.