Глава I

Под сводами бескрайнего моря исполинских деревьев, чьи кроны смыкались в мрачную торжественную арку, зазвучал чистый, размеренный голос. У подножия одного из великанов стоял юноша: глаза закрыты, в руке — магический жезл.

— Из бездны кромешной, где рыбы безглазые плещут… Именем тайным, прочтенным наоборот… Sacrifice… Мир тишины и безмолвия… Тень Откровения… Владыка изначального хаоса, что дремлет на самом дне… Кто знает имя твоё? Все лишь падают ниц… Жертва плывёт в забытьи, поглощая безумие… Поглощается тьмою… Увлекается в чёрную глубину…

Чёткий, гипнотический ритм заклинания, вплетаясь в странный язык — не всеобщее наречие и не похожий ни на одну человеческую речь, — звучал властно и отстранённо. Это была магическая формула, язык высшего порядка, повелевающий самой тканью мироздания: слова, обращённые к тем, кто человеком не является.

— …Падающей плоти — ликующие волны! Гниющей оболочке — сладкую, нежную усмешку! Увлеки же её в бездну!

Едва отзвучали последние слоги, как в дело вступил дух Тьмы — заклинание А-ранга «Жертва Бездне: Врата Тёмного Водоворота».

У корней исполинского древа проступило… нечто. Чёрная вязкая трясина, чмокая и пузырясь, растеклась по земле; из неё полезли маслянистые сгустки, обволакивая ствол, жадно пожирая его. Тяжёлая, хлюпающая масса засасывала гиганта всё глубже в бездонное болото мрака — с мерзким, утробным звуком. Не прошло и тридцати секунд, как великое древо исчезло бесследно, а за ним сгинула и сама топь, оставив лишь оплавленный кратер радиусом в добрый метр.

Убедившись в успехе, юноша развернулся на каблуках. Позади, не отрывая глаз, стояли наставник и целая толпа однокурсников. Солис небрежным жестом поправил очки.

— Ну, как вам? — спросил он без одышки, без капли пота, спокойным, с ленцой, голосом, излучая полнейшую невозмутимость.

— …Блестяще, — весомо произнёс старый профессор кафедры стихийной магии. — Структура заклинания, темп речитатива, насыщение маной, стабильность чар… Ни единого изъяна.

Практический экзамен в начале учебного года — что-то вроде показательных выступлений, импровизированная самопрезентация: даётся, чтобы преподаватели оценили, насколько выросли студенты за каникулы. Вполне достаточно изобразить пару-тройку фокусов любимой стихии, на оценки это не влияет. Но чтобы второкурсник на таком зачёте продемонстрировал заклинание А-ранга… Старый маг за всю свою долгую карьеру едва ли мог припомнить и пяток подобных случаев.

— Солис Александр, — голосом, не допускающим возражений, подвёл итог профессор, — высший балл.

Толпа сокурсников взорвалась разноголосой гаммой чувств:

«Ну как всегда, Солис!»

«Ого, значит, слухи не врут…»

«Кья-а-а! Кру-у-то!»

«Тц…»

«Это честь — учиться с ним в одной аудитории!»

«Да чтоб ему провалиться…»

«Ну, для него это в порядке вещей.»

«О-хо-хо-хо! Как и ожидалось от моего достойнейшего соперника!»

«Беси-ит…»

«Великолепен… Ох…»

…Юноша, казалось, не слышал ни слова из этого шума.

— Благодарю.

Он сдержанно поклонился учителю с таким видом, будто ничего иного и быть не могло, — пустая формальность.

†

Солис Александр, шестнадцать лет. Чёрные волосы, чёрные глаза; взгляд — острый, умный, проницательный. Тонкие, благородные черты лица, на которых идеально сидят строгие прямоугольные очки, выдающие безупречный вкус. Длинные ноги, поджарая, но не производящая впечатления хрупкости фигура — идеальные пропорции. Форменный мундир Королевской Академии Магии Трисмегистос, скроенный по образу легендарного элитного отряда «Рыцари Рассвета» — грёз минувшей трёхсотлетней войны, — сидит на нём столь безукоризненно, будто шили лично для Солиса. И это внешнее совершенство — лишь бледная тень его реальных способностей.

Лучший студент года факультета Стихийной магии; второкурсник, уже взятый на заметку придворными магами; гений, делящий пьедестал лучших во всей Академии лишь с главой студсовета, третьекурсницей Шэньхуа Парацельс; вице-президент студенческого совета этого семестра, разгромивший с подавляющим перевесом четверых конкурентов-старшекурсников; в прошлом году на практическом зачёте одновременно активировал Сильфа А-ранга и Саламандру А-ранга, оставив всех далеко позади; письменные экзамены — неизменно высший балл по всем категориям; ходят слухи, будто на прошлогоднем итоговом тесте вторую половину времени по каждому предмету он попросту проспал; сегодня на практике с лёгкостью выдал Шейда А-ранга…

Всё это — лишь несколько обрывков из того восхищённого, завистливого, влюблённого шёпота, что не смолкает за его спиной, пока Солис, развернув плечи, чеканит шаг по брусчатке академического двора. И если выбрать из всего этого гула самое короткое и ёмкое слово, то это будет — абсолютный, недосягаемый, совершенный.

Одни трепещут и благоговеют перед его подавляющим талантом, другие скрежещут зубами от чёрной зависти. Кто-то гордится уже тем, что дышит с ним одним воздухом, кто-то проклинает судьбу за то, что имел несчастье родиться в ту же эпоху, кто-то украдкой любуется его лицом, а кто-то тихо, робко вздыхает, втайне лелея нежное чувство ко всему Солису Александру без остатка. Солис Александр — гений без слабых мест, само совершенство, The Perfect.

И вот когда он, воплощённая безупречность, шёл по аллее…

— СОЛИС-СЭМПА-А-А-А-АЙ!!!

Звук прокатился над всей огромной территорией Академии — ладно, конечно, это преувеличение для красного словца, — но голос был столь оглушительным и до краёв переполненным жизненной силой, что, казалось, вот-вот сорвётся в неуправляемый визг. Не успел крик стихнуть в ушах, как его источник, преодолев полсотни метров по мостовой за считанные секунды, уже тормозил прямо перед Солисом. Ей-богу, не будь здесь булыжников — за спиной взметнулось бы облако пыли. Только и успели простучать каблучки: топ-топ-топ-топ!

Мэй Фламмель, пятнадцать лет. Первый курс, факультет Некромантии Королевской Академии Трисмегистос. Золотистые волосы, ярко-синие глазищи, короткая стрижка и непослушный, задорный хохолок-антенна, торчащий строго вверх. Громадные, ни на миг не замирающие глаза, а рот и всё тело — в ещё более неистовом движении (как и пресловутая антенна). Детское личико, миниатюрная фигурка — но при этом грудь — «ба-бах!», бёдра — «бом-м!» — своенравное, кричащее о себе тело.

Чёрную мантию — унылую форму, что так не вяжется с её ослепительной внешностью, — Мэй изрезала самым дерзким образом. Рукава укорочены раз в пять против уставного, подол безжалостно отхвачен почти до бёдер. При такой длине любая пробежка, казалось бы, грозит катастрофическим задиранием… но на этот счёт у Мэй своё мнение: «Я бегаю так, чтоб ничего не задралось! Да вы не волнуйтесь! А, сэмпаю, так и быть, можно и показать!»

— Слышали-слышали, Солис-сэмпай, Солис-сэмпай! Вы же сегодня на экзамене высший балл получили, да?! Как всегда — нет слов, мурашки по спине, я вас обожа-а-аю! Ах да, слушайте-слушайте, сэмпай-сэмпай! У нас, у некромантов, тоже сегодня практика была, и знаете что — я, я, я впервые смогла одновременно поднять целых пять зомби! Честно, сама до конца не верила, что выйдет! Зато тайные тренировки каждый день не прошли даром! В миг успеха я прямо чуть не улетела от счастья! А когда пять зомби разом дохнули на меня своим пряным ароматом — о-о-о, клянусь, я ощутила такое блаженство, будто очутилась в объятиях у сэмпая!

Антенна на макушке ходила ходуном в такт словам, а лицо Мэй сияло такой лучезарной, заразительной улыбкой, что перед ней невозможно было устоять.

— Д-да?.. Пять зомби разом… Это, конечно, впечатляет… — выдавил Солис, изо всех сил стараясь не дёргать щекой. Пять штук, да ещё сразу после перехода в старшую школу — результат, что ни говори, выдающийся, из ряда вон… Вот только мысль «мои объятия, значит, пахнут дохлятиной?» неприятно царапнула где-то на задворках сознания.

— Кья-а-а-а! Похвалил! Сэмпай похвалил! Меня похвалили-и-и!!! Солис-сэмпай меня похвали-и-ил! Тара-рам-пам-пам! Благосклонность Мэй Фламмель повышена! Но — какая жалость! — она и так давно по максимуму!

Вконец раздухарившаяся Мэй, тряся руками, бёдрами и прочими частями тела, принялась отплясывать какой-то диковинный танец, грозя перебудить всех окрестных духов. И тут к ней, тяжело дыша, подбежала ещё одна девушка.

— О-о-ох… ха-а… ха-а… Мэ-Мэй… подожди… пожалуйста…

Это была Хикари Хисторика, пятнадцать лет, тоже первый курс факультета Некромантии. Как можно понять по имени, типичная уроженка Аметсути — длинные, иссиня-чёрные волосы, такие же бездонные чёрные глаза. Невзрачная, особенно на контрасте с сияющей Мэй; вечно чуть опущенный взгляд, вся такая робкая, тихая. Но если присмотреться внимательнее — на удивление милое личико. Ту же мешковатую чёрную хламиду она носит без единой переделки, и надо признать, невзрачность ей даже к лицу.

— Ну, Хикари-тян, я же заметила Солиса-сэмпая! А раз заметила — надо ж бежать со всех ног, это же закон!!!

— А? Солис-сэмпай?.. Ой! Кья-я-я, сэ-сэмпай! — Хикари, судя по всему, только сейчас осознала, перед кем стоит, и голос её сорвался в панический писк.

— Привет, — Солис приподнял ладонь в знак приветствия.

— П-п-при… мне… меня, такую тусклую мрачную букашку, и сам сэмпай — «привет» сказал… что делать-делать-делать! Я, такая серая никчёмная мокрица, недостойна, чтобы сам Солис-сэмпай осквернил свой голос, обращаясь ко мне! Мне, жалкой бездарной улитке, самое место — сидеть тихо в тёмном углу! Стоит мне приблизиться к сэмпаю ближе, чем на полсотни метров, как я сгорю от ослепительного сияния его божественности!!! Ах, нет, сэмпай, я сейчас умру, уже умерла — гх-х-х…

Залившись краской до корней волос и выпалив эту тираду на едином дыхании, Хикари в припадке самоуничижения вцепилась себе в горло, пытаясь придушить себя на месте, как вдруг — бумс! — Мэй без тени сомнения и жалости обрушила на её шею рубящий удар ладонью.

— Ах…

Подхватывая обмякшее тело подруги, Мэй обернулась к Солису всё с той же неизменной солнечной улыбкой:

— Ну вот, вечно с ней морока, да, сэмпай?

«Да уж, мороки хватает с вами обеими», — обречённо подумал Солис.

— Кстати, Хикари-тян вообще-то сегодня на зачёте шестерых зомби подняла, — как ни в чём не бывало продолжила Мэй. — Первая в классе, между прочим. Как всегда, гениально, да? А вторая — я. Похвалите меня, похвалите! Эхе-хе. Ах да, Солис-сэмпай, вы сейчас домой?! Так пойдёмте с нами, вместе-вместе-вместе!!!

Глаза её сияли, как две маленькие звезды. Но тут позади Солиса раздался другой, резкий, как пощёчина, голос:

— Угомонитесь уже, зомби-девица! У Солиса-сама сейчас со-мно-о-ой очень и очень важные дела студенческого совета! Мы страшно заняты, знаете ли! И тратить время на болтовню с зомби-девицами нам некогда!!!

Солиса с самого начала сопровождали ещё двое — просто Мэй, заметив его, видела только свой «объект обожания» и никого вокруг.

Первый — юноша, несущий в алых ножнах тяжелый меч. Айзек Рамсас, шестнадцать лет, факультет Магического Меча, второй курс, секретарь студсовета. Взлохмаченная тёмно-каштановая шевелюра, долговязая, худощавая фигура; глаза вечно настолько прищурены, что не разберёшь — открыты они или закрыты. Его мундир, ещё сильнее напоминающий военный, нежели форма стихийников Солиса, сидит на нём столь же ладно. Второй была та, чей голос сейчас нарушил идиллию, — Кэрол Калиостро, шестнадцать лет, тот же факультет Стихийной магии, второй курс, параллельный класс. В прошлом году — вторая по успеваемости после Солиса, казначей студсовета. Алые глаза, огненно-рыжие волосы; женский вариант стихийного мундира — с длинными, струящимися полами и широкими рукавами, — элегантный, изящный покрой, совсем не чета мешковатым балахонам некромантов.

— Ой! А вы, оказывается, здесь, Кэрол-сэмпай! «Зомби-девица» — надо же, какая честь для меня, вы так добры!

— И не думала я вас хвалить! — взвилась Кэрол, но Мэй, похоже, искренне изумилась.

— Что?! Разве «зомби» — это не комплимент?! Да вы посмотрите, насколько зомби прекрасны! Во-первых, неизменно спокойная, невозмутимая манера поведения!

— Мышцы сгнили, вот движения и медленные!

— Несгибаемая стальная воля!

— Мозгов нет, вот и нечем волноваться!

— Непоколебимая верность и абсолютное послушание приказам хозяина!

— Если сказать ему «вперёд», он попрёт в стену, пока не отменишь команду. Я бы такого слугу выгнала в три шеи!

— Пикантный, дурманящий голову аромат…

— Это вонь гниющей плоти!

— Изящный, ненавязчивый облик, который, однако, сам собой приковывает взгляды в любой толпе… Ну прямо как у Солиса-сэмпая!

— Да на разлагающийся труп посреди толпы кто угодно будет пялиться!!! И не смейте сравнивать Солиса-сама с зомби!.. Нет, я не в том смысле, что меня лично это как-то… чисто объективно, негоже сравнивать человека с зомби, вот!

— Вот так-то! — Мэй торжествующе ткнула пальцем. — Зомби — это поистине великолепно! Теперь-то вы поняли, Кэрол-сэмпай?!

— Да слушайте же вы меня, упёртая девчонка!..

— Моя бабуля всегда наставляла: «Истинная леди дома Фламмелей должна быть подобна зомби!»

— Вот и ступай, пусть твоя бабуля поскорее станет самым настоящим зомби!

— Ах! Вы оскорбили мою бабулю!!! Не прощу-у-у!!!

— Что-о?!!

— Что-о?!!

Тут Кэрол, сделав глубокий вдох, попыталась унять дрожь в голосе и перешла в наступление по всем правилам:

— Послушайте же… я давно хотела вам высказать, зомби-девица! Вы младшекурсница, к тому же с другого факультета, и ведёте себя с Солисом-сама непозволительно фамильярно! Имейте же хоть каплю такта! Держитесь в рамках!

— Э-э-э?!! Это что, ревность?! Сама Кэрол Калиостро, вторая по успеваемости и казначей студсовета, опускается до таких жалких фразочек? Да это же классическая фраза дешёвой высокомерной злодейки из бульварного романа! Как вам только не стыдно!

— К-какую ещё «жалкую злодейку»?! Ах ты, ходячий пучок ахогэ-волос!!! И никого я… я не ревную! Я всего-навсего, как лицо ответственное, пекусь о дисциплине!.. И вообще, что это за неприличный вид?! Извольте носить нормальную форму!

— Фи, не хочу я носить эту мешковатую, безобразную хламиду! Да и сэмпаю так куда больше нравится, уж поверьте!

— Нет уж!!! Солису-сама куда милее… элегантный, утончённый облик вроде того, какой придаёт наша, стихийная, форма!.. Хотя я вовсе не имею в виду, что стремлюсь понравиться моему главному сопернику Солис-сама!

— О-о-о, вот оно что. Стоит надеть стихийную мантию — и грудь волшебным образом «утончается» до полного исчезновения? Потрясающе! Какими чарами это достигается? У меня, понимаете ли, в последнее время тут немного жмёт, так я бы с радостью переняла ваш опыт!

— К-к-какая неслыханная дерзость! — Кэрол аж задохнулась от возмущения. — Всё! Я больше не намерена это терпеть, Мэй Фламмель! Отныне и навеки запрещаю вам даже приближаться к Солису-сама!

— Би-ип! Неверное решение. У казначея студсовета таких полномочий нет! Господин судья! Подсудимая, вопиющая нехватка собственной привлекательности, злоупотребляет мнимой властью и запугивает несчастную кохай!

— Да что ты говоришь!..

— Что, что, что!!!

— Фу-гу-гу-гу-гу!..

— Гр-р-р-р-р!..

…Незаметно для всех перепалка переросла в схватку за Солиса, о самом же Солисе благополучно позабыли.

Кэрол Калиостро — аристократка до мозга костей, чистюля и пай-девочка. Мэй Фламмель — начинающий некромант, не чающая души во всяческой нежити. Ещё со средней школы они как огонь и вода, как ундина и саламандра, как нежить и светлая магия. Стоит им сойтись — и начиналось…

Солис только вздохнул, наблюдая привычную картину грызни. В эту секунду кто-то тихо похлопал его по плечу — Айзек. Всё это время он молчал, как и положено человеку по прозвищу «Невидимый Воздух», — невозмутимый и неизменно хладнокровный.

— …Вечно ты в центре всеобщего обожания, Александр.

Ни зависти, ни насмешки в ровном голосе — простая констатация факта.

— Ну, так это же я, — пожал плечами Солис. — Что поделаешь.

Солис, пожав плечами и чуть приподняв уголок рта в лёгкой усмешке, обронил как нечто само собой разумеющееся:

— Потому что я — это я.

Потому что я хорош собой. Потому что я гений. Потому что я — Совершенство.

Так говорят лишь те, кто полностью принимает собственную исключительность.

— …Вот как. Тяжкое бремя, — невозмутимо отозвался Айзек.

— Завидуешь?

— …Нет. Я пока ещё только постигаю Путь, и позволить себе терять голову из-за девчонок — непозволительная роскошь на моей стадии.

Слова прозвучали абсолютно бесстрастно; лицо его застыло, точно маска. Поди разбери этого Айзека — то ли шутит, то ли говорит на полном серьёзе.

— …Однако нам, пожалуй, пора. Негоже заставлять госпожу Парацельс ждать.

— И то верно.

Кивнув, Солис бросил прощальный взгляд на двух девиц, которые всё ещё сверлили друг друга взглядами («Уг-гу-гу-гу!..» — «Нг-га-га-га!..»), на безжизненно распростёртую на земле Хикари — Мэй, забыв о подруге, так и бросила её в пылу спора, — и направился прямиком к зданию студсовета.

†

До многоквартирного дома, где Солис снимал жильё, было около получаса пешком от Академии. Солнце уже село, и в комнате стояла такая кромешная тьма, что хоть глаз выколи. Обычное дело: после студенческого совета он неизменно возвращался глубоко затемно. Вспыхнул огонёк — зажглась масляная лампа под потолком, и её дрожащий свет выхватил из мрака по-сиротски убогую обстановку. Продавленная кровать, шаткий стол, книжные полки — всё это были бывшие в употреблении вещи, которые другие студенты собирались выбросить за ненадобностью. Никаких излишеств, простота до предела. Зато полки ломились от книг: фолианты по магии, исторические труды, философские трактаты, сборники научных статей. Почти всё либо подарено, либо куплено за гроши у букинистов; развлекательного чтива — по пальцам пересчитать.

Комнатушка считалась одноместной, но ютиться в ней было тесновато. Стены с облупившейся штукатуркой, полы скрипели при каждом шаге. Именно поэтому плата за эту дыру была самой низкой среди всех общежитий в городке при Академии. И, что немаловажно, в стоимость входили завтрак и ужин.

Эта каморка стала убежищем Солиса с двенадцати лет — с тех самых пор, как он поступил в среднюю школу при Академии. Из-за изрядной удалённости от кампуса других студентов Трисмегистаса среди жильцов не водилось — один Солис. Да и вообще, в Академии учились отпрыски сплошь состоятельных семей; даже если бы дом стоял прямо у ворот, вряд ли кто из них по доброй воле поселился бы в подобной развалюхе.

Обманом поступив на факультет Стихийной магии, Солис лишился всякой поддержки из дома. Он жил на одну лишь стипендию. А чтобы получать стипендию, требовалось доказывать государству, что ты — круглый отличник и будущий великий маг, надежда и гордость нации.

Вот и сейчас, едва переступив порог, он тут же сел за стол и раскрыл конспекты и учебник. И так — каждый вечер, каждый день, до глубокой ночи. В средней школе ещё оставались силы не только готовиться к ближайшим лекциям, но и самостоятельно штурмовать куда более высокие материи. Всё благодаря семье: происхождение из рода, принадлежащего к одной уважаемой магической традиции, дало о себе знать — азы, что проходят в средней школе, ему вдолбили ещё в раннем детстве. Да и с маной, по счастью, родители наградили неплохо.

В первый год старшей школы ещё удавалось удерживать верхнюю строчку благодаря тому багажу элитного домашнего обучения и запасу прочности, накопленному ранее. Но на втором году всё резко усложнилось. Лекции стали узкоспециализированными, планка подскочила немыслимо, и, честно говоря, он начал чувствовать предел того, чего можно добиться самообразованием. Зачастую одного повторения пройденного и подготовки к завтрашним занятиям хватало, чтобы вымотаться до предела. Вдобавок навалилась ещё и работа в студсовете.

И всё равно он продолжал бороться. Просто чтобы не сорвалась эта маска. Маска блистательного ума, многообещающего таланта, гордости Академии — непогрешимого Абсолютного Совершенства. Потому что стоило этой маске хоть немного треснуть — и он…

— …Чёрт.

Солис яростно затряс головой, прогоняя лишние мысли. Надо сосредоточиться на учебнике. Перед глазами — дико сложные руны духов, причудливая грамматика, сплошные вереницы символов, которые человеческий мозг отказывался воспринимать как осмысленный текст. Мощнейший генератор сонливости.

— Фа-а-а… Н-нельзя… спать нельзя… Надо держаться…

В отличие от президента Шэньхуа или той парочки с кафедры некромантии, он не был гением от природы. Как маг-стихийник он представлял собой классический тип труженика-отличника, берущего исключительно потом и упорством. Именно это и было единственной правдой о «Совершенном Солисе» — без дураков, честная и неприглядная истина.

…Вот только беда в том, что на самом деле и это было не совсем так. Потому что у него имелась ещё одна тайна, по сравнению с которой «я на самом деле не гений» выглядела сущим пустяком.

— Фу-ух…

Чтобы хоть как-то отогнать сон, он решил переключиться на другой предмет и потянул ящик стола. Взгляд упал на одну вещь. Среди груд конспектов, пергаментных свитков и писчих принадлежностей лежала чёрная лакированная шкатулка.

Сам не зная зачем, Солис вынул её и поставил на стол, откинул крышку. Внутри, на бархатной подушечке, покоилась чёрная лента. Уж точно не для того, чтобы он сам её носил.

…Перед глазами всплыл тот зимний день.

«Чур, если я выиграю, Солис-кун послушно пойдёт ко мне в мужья».

«А если проиграю — так и быть, я покорно стану твоей невестой».

Победитель так и не был выявлен ни на следующий день, ни через день. А потом снег растаял.

«…Тогда — в следующем году».

Но этому обещанию не суждено было сбыться. Миновала зима, наступила весна, пронеслось лето, минула осень — прежде чем зима нагрянула снова, она умерла от эпидемии. Слишком внезапная разлука: с того дня, как она обмолвилась «Мне что-то нездоровится», не прошло и месяца.

Масиро Анастасия — подруга детства, старше его на три года. Чёрная лента была памятью о ней, единственное, что осталось. Пять лет прошло с её смерти.

(…Нет, так не пойдёт. Я совсем не могу сосредоточиться.)

На душе стало так тоскливо, что всякая учёба вылетела из головы. Он тяжело вздохнул, снял очки, потёр глаза. «Сегодня, пожалуй, просто лягу спать». Переодеваться было откровенно лень; так, прямо в форме, он и рухнул на кровать. Сказалась накопившаяся усталость — сознание почти мгновенно растворилось во тьме…

†

…Ему снился сон. Сон о Масиро, подруге детства. Вот они играют в снегу… Вот бегают наперегонки… Вот читают вместе книгу… Вот плещутся в воде… Засыпают рядышком днём… Лазят по деревьям… Масиро подбадривает его, пока он репетирует заклинания… Играют в дочки-матери… Сцепляют мизинцы в клятве… Целуются. Картинки сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Подобные сны он видел много раз с тех пор, как она ушла. Но сегодняшний сон немного отличался.

В какой-то миг оба они перестали быть детьми. Солис — такой, каким стал сейчас: выше ростом, с мужественно заострившимися чертами лица, в очках. А рядом — невероятно похорошевшая Масиро. Чёрные волосы, чёрные глаза, кожа белая, точно свежий снег. Что-то неуловимо хрупкое, прозрачное — и одновременно улыбка, совсем как тогда, в детстве… Улыбка, что окутывает сердце Солиса, словно северное сияние.

Этого просто не могло быть. Счастливый сон. Слишком счастливый — и от этого Солис вдруг осознал: «Это всего лишь сон». В конце концов, с Масиро он никогда не целовался.

(…Чудесный сон. Но — спасибо, не надо. Прости, но я не из тех, кто привык прятаться от реальности!..)

Едва он с горечью пробормотал это во сне, как сияющая картина стала медленно отдаляться, тускнеть. А когда оба исчезли совсем, в мир хлынул яркий, почти жестокий свет.

— …Рассвет.

Солис понял это каким-то шестым чувством и, повинуясь уже собственному желанию, слегка приоткрыл веки.

— …М-м?

Взгляд зацепился за что-то совершенно лишнее посреди комнаты. Что-то расплывчатое… белое…

— …М-м-м-м?

Окончательно сбитый с толку, он нашарил очки на прикроватной тумбе, нацепил на нос и уставился в упор. Оно было прекрасного белого цвета, точно снег. Оно имело человеческие очертания и стояло прямо там. На нём не было одежды. Более того — на нём не было даже белья. В глаза бросалась сплошная белизна всего тела. И, с позволения сказать, оно просвечивало насквозь: сквозь туловище отчётливо виднелась грязная, обшарпанная стена позади. И имело оно не просто человеческие очертания, а именно что форму человеческого костяка. Ни одежды, ни белья — но и сверх того: никакой плоти. Ни кожи, ни внутренностей, ни волос, ни мозга. Это был самый настоящий скелет. Мёртвые кости. Бренные останки. Скелетон.

Они встретились взглядами. По крайней мере, Солису так показалось. На месте глаз у скелета зияла лишь глубокая, бездонная тьма. Череп, внутри которого приютился мрак, медленно повернулся к Солису, и…

Клац. Клац. — защёлкали зубы. Скелет смеялся.

Увидев это, Солис…

— ГЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Дом содрогнулся от нечеловеческого вопля — учитывая размеры здания, ничуть не преувеличение. Издав этот крик, Солис закатил глаза и с пеной у рта рухнул без чувств.

†

— …Солис-сан!.. Солис-сан!..

Он пришёл в себя от громкого стука в дверь и обеспокоенных голосов. Открыв глаза, он, конечно же, не увидел никакого скелета посреди комнаты.

— Солис-сан! С вами всё в порядке, Солис-сан!

— Что стряслось-то?! Мы тут крик услыхали!

Встревоженные голоса соседей по общежитию — таких же студентов.

(…Что за чёрт… Неужели я заорал от страха посреди сна?..)

Стыдясь собственной непростительной слабости, он всё же крикнул в сторону двери:

— А, да нет, всё хорошо, всё хорошо! Простите, что разбудил с утра пораньше! Просто дурацкий сон приснился!

Из-за двери донеслась волна облегчения:

— Ах, вот оно что… Ну, раз ничего страшного — тогда ладно!

— Ага. Спасибо всем, что побеспокоились.

— Да чего там, вы ж наша гордость, Солис-сан!

…Пусть в стенах элитной Королевской Академии Магии Трисмегистос он и слыл неприступным гением, Совершенством, будущей звездой Двенадцати Великих Магов Зодиака, из-за чего многие студенты ему откровенно завидовали и сторонились, — обитатели этой дыры, простые бедняки-студенты, относились к нему с искренним обожанием.

Шаги за дверью стихли. Солис облегчённо выдохнул. «Раз уж проснулся так рано, может, хоть подготовиться успею…» — с этой мыслью он повернул голову к столу у окна.

Возле стола стоял скелет.

Клац.

Ухмыляющиеся кости.

— ЗНАЧИТ, ЭТО БЫЛ НЕ СОН А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

— Со-Солис-сан! Всё-таки что-то случилось?!

— Мы ж волнуемся, Солис-сан! Откройте!

— Отворите, Солис-сан!

Бам-бам-бам!!! Бам-бам!!!

— Н-нет, ничего! Правда, всё в порядке! Не беспокойтесь! Я в норме, совершенно в норме! Просто книжный шкаф упал! — отчаянно изображая спокойствие, крикнул он соседям.

— Помочь вам?! Мы мигом!

— Н-не надо! Мне и так приятна ваша забота! Поэтому очень прошу — не обращайте внимания!

— Но… если что-то понадобится — вы только скажите! Мы тут, у дверей постоим!

— Да нет же, нет, не надо! Всё просто отлично!

— И всё же…

— Я сказал — всё в порядке. Мне что, нельзя поверить на слово? — последняя фраза прозвучала нарочито резко.

— !.. По-поняли… Извините, что навязывались…

В голосе послышалась лёгкая обида. Шаги стали удаляться. Честно говоря, ему было ужасно стыдно, но сейчас это был единственный выход. Надо будет потом как-нибудь загладить вину. Никто из этих славных, простых ребят, что так тепло к нему относились, ни в коем случае не должен узнать правду: что он до смерти, до дрожи в коленках боится всякой чертовщины. Привидений, зомби, скелетов — да чего угодно, что связано с паранормальным. Что от одного слова «призрак» его бросает в дрожь, от страшной истории он падает в обморок, а увидев такое вот воочию — способен лишь визжать и позорно трястись, как последний трус.

Вот как сейчас. Тело будто заледенело. Не двинуться.

Скелет, глядя на эту картину, склонил череп набок. Жест вышел почти комичным, но скованному ужасом Солису было не до смеха. Тогда скелет — то ли что-то задумав, то ли вовсе ни о чём не думая, — протянул костлявую руку к столу. К шкатулке. К чёрной ленте. Памяти о Масиро, о его подруге, о самом драгоценном для него человеке. Единственное сокровище, которое Солис взял с собой, когда бежал из родительского дома — практически без вещей, без денег.

— …Не… тронь…

Солис смотрел на скелет с ужасом, но голос прорезался:

— …Не смей… прикасаться…

То ли он говорил слишком тихо, то ли скелет попросту не собирался его слушать — костлявая рука бесцеремонно подхватила ленту. В глазах у Солиса помутилось.

— НЕ ТРОГАЙ ЭТУ ЛЕНТУ!!! ЭТО… ЭТО ВЕЩЬ САМОГО ДОРОГОГО МНЕ ЧЕЛОВЕКА В ЦЕЛОМ МИРЕ!!! — дрожащим, сорванным до фальцета голосом выкрикнул он.

И тогда лента тихо выпала из костлявых пальцев. Скелет спокойно повернулся к Солису.

— Ч-что?.. Чего тебе?!.. — поймав на себе взгляд тёмных пустых глазниц, Солис едва не расплакался от страха.

Скелет медленно двинулся к нему. На его костяном «лице», разумеется, не могло быть никаких эмоций, но Солису вдруг почудилось — он выглядит… счастливым? Радостным? И в следующий миг скелет в бешеном порыве бросился на Солиса, опрокинул его на постель и —

Чмо-о-о-о-ок!!!

Именно что «чмок», хотя звукоподражание это совершенно не вязалось с безгубым, оскаленным ртом, в котором не было ни грамма плоти. Скелет поцеловал его.

— …Агха.

Солис Александр, шестнадцать лет. Популярен у девушек, но ни с кем из них никогда не встречался. А следовательно — никогда не целовался. Он вовсе не был сентиментален до такой степени, чтобы переживать из-за «первого поцелуя» в духе любовных романов, которыми зачитывалась Мэй. Но всё-таки, как ни крути…

(…Н-нет, это уж слишком жестоко, правда?.. Смерть…)

С этой последней мыслью сознание Солиса вновь ухнуло во тьму.

†

Он чувствовал, как кто-то нежно трясёт его за плечо. …Это были кости. Скелет самым заботливым образом тормошил его — ни дать ни взять, мать, будящая ребёнка. На третий раз Солис уже даже не закричал. Появилась крошечная толика самообладания, чтобы разглядеть гостя. Белые-белые кости, без единого пятнышка, гладкие, с глянцевым блеском слоновой кости, несли в себе какую-то мрачную, почти художественную красоту. Но всё равно было жутко, так что он поднялся с кровати и медленно попятился.

«Похоже, эта тварь не собирается причинять мне вред. Может, это шутка кого-то из некроманток — Мэй или Хикари?»

Пока он размышлял —

Клац.

Скелет клацнул челюстью, словно пытаясь что-то сказать.

(…Точно. Это не просто скелетон…)

Скелетон — низшая нежить, как и зомби: кости животных или людей, оживлённые магической силой. Разница лишь в том, осталась ли плоть. Как вчера верно заметила Кэрол, ни скелетоны, ни зомби не обладают развитым интеллектом. Можно, правда, хитро настроить заклинание и создать имитацию ума — но это уже высший пилотаж. И уж точно ни один обычный скелетон не способен пытаться что-то сказать. К тому же… он с любопытством вертел головой по сторонам, разглядывая комнату, потянулся к ленте, бросился обниматься и… это самое (даже думать об этом слове не хотелось) — короче, вёл себя почти как живой.

— Э-э-э… — робко подал голос Солис.

Челюсть, до этого нетерпеливо клацавшая, замерла.

— …Слушай. Может, ты хочешь мне… что-то сказать?

Скелет радостно затряс головой — да-да-да! — и принялся размахивать белыми руками, разводить ноги, скрещивать конечности, распахивать руки в стороны… Судя по всему, это был язык тела. Он пробовал то одно, то другое, лишь бы донести свою мысль. Никакой, даже самый продвинутый искусственный интеллект, вживлённый в скелета, не смог бы на такое. Увы, сколь бы впечатляющим это ни было, без таланта к пантомиме всё оказалось бесполезно. Выглядело так, будто он просто в раздражении топчется на месте.

Но Солис всё же попытался расшифровать. Скелет разводил руки в стороны, сводил их, крутился на месте.

— …Э-э-э… «Какая же у вас тесная комната»?

Скелет яростно замотал головой — нет-нет! Затем звонко похлопал себя по рёбрам.

— …«Я голоден»?

Вновь отрицание! Жест, похожий на умывание лица.

— …«Дай мне сырого мяса, как дикому зверю!»?

Отрицание. Странное движение — точно кости затанцевали животом, потом подпрыгнул.

— «Устро-о-ой мне пир в мою честь! Или я тебя сожру!»?

Нет! Скелет отчаянно размахивал руками вверх-вниз, челюсть лязгала.

— «Геноцид! Геноцид! Я — Властелин Тьмы!»?

Топ-топ-топ!! Скелет яростно затопал по полу. Это-то Солис понял: злится. Ещё чуть-чуть — и кинется.

— И-и-и! П-простите, простите, меня понесло!!! — выпалил он извинения раньше, чем успел подумать, и смущённо кашлянул. — Кхм… Прости. Но пойми: я совершенно не разбираю, что ты хочешь сказать.

Скелет поник — очень театрально, уронив череп.

— …А, это я уже понимаю. Ты расстроился.

Скелет кивнул — да-да. Потом, вращая головой на все триста шестьдесят градусов, обвёл взглядом комнату (от этого зрелища Солису опять стало дурно) и вдруг — хлоп! — стукнул себя по лбу. Похоже на «Эврика!». Или Солису так показалось. Скелет протянул руку к столу и взял перо.

— Ах да! Письменно! Раз голоса нет, можно просто написать на бумаге. Можешь взять любую тетрадь.

Скелет кивнул и с удивительной ловкостью перелистнул страницу кончиками пальцев. Зашуршало перо, скелет выводил буквы в тетради.

(…Н-ну и сюрреалистичная картина…)

Пишущий скелетон — о таком он никогда не слышал и даже в страшном сне не видел. Закончив писать, скелет с раскрытой тетрадью подошёл ближе. Солиса невольно передёрнуло, но волнение удалось подавить. Скелет сунул тетрадь прямо ему в лицо.

— …Ну и корявый же почерк, — вырвалось у Солиса первым делом. Собственные заметки по магическим формулам, нацарапанные сверху аккуратным бисером, только подчёркивали контраст.

Скелет сердито ткнул тетрадью ещё ближе — мол, «это сейчас неважно».

— …Ладно-ладно, понял, — пробормотал Солис и начал читать, переводя взгляд с корявых букв на скелета и обратно. Размашисто, криво, вкривь и вкось было выведено:

«Я — Масиро Анастасия».

†

— …Как звали мать Масиро-тян?

【Цубаки】

— Как звали отца Масиро-тян?

【Котаро】

— Как зовут моего отца?

【Бьякуя】

— Как зовут мою мать?

【Софи】

— Как зовут моего младшего брата?

【А?! У тебя родился братик?!】

— …Вопрос с подвохом. Нет у меня никакого брата.

Кости, выводя на бумаге всё те же каракули, отвечали без запинки на один вопрос за другим. Проверка, действительно ли перед ним та самая подруга детства, Масиро Анастасия. Пока что всё сходилось. Но ведь эти сведения можно и раскопать при желании. Значит, нужно спросить то, что знали только они двое.

— …Вопрос. Как называлась площадь, где мы постоянно играли?

Кости вдруг замерли в нерешительности. Пауза. Затем:

【Прости. Я не помню】

Неверный ответ. Однако…

— …Вот как. Честно говоря, я и сам не знаю.

【…………】

Проигнорировав укоризненный взгляд (хотя из тёмных глазниц он, конечно, ничего не мог прочесть), Солис задал следующий вопрос:

— При каких обстоятельствах мы познакомились?

В этот раз ответ полился сразу, без запинки:

【Когда Солису-куну было шесть, и он описался в постель. Испугавшись, что его отругают, он прямо в пижаме выбежал из дому и, с мокрыми штанами, стоял в слезах посреди улицы, не зная, куда податься. Я как раз шла из лавки, увидела это жалкое зрелище, утешила его и отвела к себе домой, где выдала сменные трусики. И в ванночку его тоже посадила】

— …Ах да, было дело. Пожалуйста, забудь об этом навсегда, — при этом воспоминании его чуть удар не хватил от стыда.

— …Следующий вопрос. Однажды летом, когда мне было восемь, я съел некую еду и слёг на три дня. Что это была за еда?

【Я не знаю】 — ответ последовал мгновенно.

— …………

【Не помню】

— Правильный ответ — торт…

【Вот уж неожиданность. Никогда бы не подумала】

— …А про то, что ты со словами: «Если превратить в сладость, Солис-кун, который не любит овощи, съест их с удовольствием ♥», — приготовила торт, намешав туда все овощи, какие были в доме, а заодно и листьев растения арканери, из которого делают анестезию, — ты, выходит, тоже ничего не помнишь?

【Ни малейшего понятия. Солис-кун, тебе, наверное, всё это приснилось?】 — показывая тетрадь, скелет старательно отводил пустые глазницы в сторону.

— …Ладно, следующий вопрос. Однажды наши родители вместе ушли куда-то по делам, и мы остались вдвоём у меня дома. Что мы делали тем вечером?

【Страстно целовались】

— НЕТ, НЕ БЫЛО ТАКОГО! НЕ ПРИДУМЫВАЙ! Я АЖ ПОДСКОЧИЛ!!!

【Шутка】

— … — Солис густо покраснел. Стыдно было, что позволил какой-то костяшке так легко себя поддеть.

【Правильный ответ: «Поклялись всегда быть друзьями»】

— …Верно. Точно, клятвы…

— Следующий вопрос. Шесть лет назад, зимой, мы играли в снежки. Кто выиграл?

【Я】 — ответ снова выскочил мгновенно. Но тут же скелет перевернул страницу:

【Прости. Я соврала. Мы так и не выявили победителя】

— …Да. Победителя не было. И уже никогда не будет… Так он думал.

— …Последний вопрос. — Солис помедлил. — Какая у меня была мечта? Кем я хотел стать?

На этот раз скелет не колебался ни мгновения. Перо заскрипело по бумаге. Написав, скелет с гордым, уверенным видом ткнул тетрадью прямо ему в лицо.

【Стать великим некромантом, как мой предок Дюма Александр, который триста лет назад сражался с Властелином Тьмы плечом к плечу с великим магом Рузаркой! И создать мир, в котором живые люди, зомби, призраки и скелеты смогут жить дружно и счастливо все вместе!】

В корне неверный ответ. Сегодняшняя цель Солиса — стать придворным магом и достичь высочайших вершин, доступных чародею, как нынешний канцлер Королевства Гермес, лорд Кроули. Однако написанное в тетради, слово в слово, до последней запятой, было именно той мечтой, которой Солис поделился однажды только с Масиро. Мечтой, которую он давно похоронил.

(…Сомнений нет.)

На самом деле, он всё понял с той самой первой фразы, выведенной костяшками на бумаге. Эти жуткие каракули, этот до слёз знакомый, особенный почерк — несомненно, он принадлежал Масиро. Просто он не хотел признавать. До последнего.

Солис тяжело вздохнул и произнёс:

— …Я признаю́. Ты и правда Масиро-тян… По крайней мере, у тебя точно есть её память…