Глава V
Глава 8Глава V
Дни понеслись бешеной чередой: шумная школьная жизнь бок о бок с Масиро; после уроков — рысканье по библиотекам чужих факультетов и осторожные расспросы преподавателей в поисках способа её исцелить; вечером — работа для студсовета, подготовка к лекциям и конспекты; ночами — взятые на дом фолианты; изредка — короткие передышки с игрой в карты или шахматы. На сон оставалось два, от силы три часа.
И вот — долгожданный выходной. Прошло уже больше недели с её появления.
(Как же я вымотался… Спал бы целый день.)
Солис, проснувшись неприлично поздно, ближе к полудню, даже не пытался встать — просто лежал, бездумно разглядывая трещины на потолке.
Это была, пожалуй, самая изнурительная неделя за всю его жизнь в этом городе. А способ вернуть Масиро человеческий облик всё не находился. Ни единой зацепки.
Чем глубже он копал, тем чаще натыкался на цепочки: чтобы понять один специальный трактат, нужно было сначала одолеть три других. Даже ему, «гению Академии», приходилось туго. Узкоспециальная литература не-своего профиля выглядела инопланетными письменами. Теперь он на собственной шкуре понял, каким чудовищем была Шэньхуа с её двумя наставничьими лицензиями, — и заодно осознал, насколько сам не дотягивает до звания гения.
Тот делец, Роджер, больше не нападал. Может, отступился? Но лучше бы он объявился сразу: постоянное ожидание удара из темноты выматывало хуже самой драки. «Возможно, это их тактика — истощить мне нервы». Мелкий бандит, а туда же.
(…Ладно, хватит.)
Поняв, что мозги закипают от бесплодных раздумий, Солис заставил себя подняться. Выходной — лучшее время наверстать упущенное.
Тут к кровати приблизилась Масиро. Та самая, при первом взгляде на которую он заорал как резаный, но за неделю к ней — и только к ней — привык. Впрочем, случись появиться другому скелету — он снова с позором грохнулся бы в обморок. Жить бок о бок со скелетом и до дрожи бояться нежити, тратить вдвое больше времени на книги по некромантии, потому что от жутких иллюстраций сводит желудок, — таким уж он был.
«Солис-кун, ты сегодня просто соня».
Он промолчал о том, что лёг далеко за полночь, когда она уже спала. Не любил показывать, сколько усилий стоит его «гениальность». Пусть Масиро, живущая с ним, волей-неволей видела правду, он всё равно хотел оставаться для неё идеальным. Даже зная, что это дутая слава, бутафория, которая рассыплется при первой настоящей проверке. Но не только травма перед паранормальным… слабость вообще показывать не хотел.
— Выходной на то и выходной, чтобы валяться в постели, — отшутился он.
В ответ Масиро вдруг решительно стянула с него одеяло.
— Э-эй?!
«Так нельзя, Солис-кун. Даже в выходной нечего бездельничать».
Это «нельзя» было сказано тоном заботливой мамы или старшей сестры — немного неожиданно. Солис с кривой усмешкой выбрался из постели.
— Ладно. Тогда весь день — за учебниками. — Он потянулся, но тут же поймал на себе долгий, что-то говорящий взгляд пустых глазниц.
— Что?
«Можно… сегодня…» — Масиро необычно мялась. — «…покажешь мне город?»
†
Так он согласился стать гидом по Кадукеусу.
«Прямо как на свидании (смеётся)».
«Как на свидании (смеётся)» — то есть, конечно, это не свидание.
Город-при Академии Кадукеус. Построен триста лет назад, сразу после Войны Небес и Земли, под началом Бенанзы Архимеда — одного из Двенадцати Великих Магов Зодиака. Задача ставилась грандиозная: «взрастить кадры, что поведут мир в будущее». Первый и крупнейший в мире академический город.
Больше десятка школ, и все — с единым принципом: «неважны ни происхождение, ни раса, ни гражданство». С самого начала, когда между Гермесом и Аметсути ещё тлела лютая вражда, сюда на равных принимали всех, в ком горели талант и стремление. Разумеется, это вызывало бешеное сопротивление: приезжих студентов из бывших вражеских стран травили, изгоняли, порой доводя до смертоубийства. «Безумие», — кричали критики. Но первый мэр, он же верховный попечитель всех школ, Бенанза Архимед насмерть стоял на своём: «Внутри этих стен нет ни гермесцев, ни аметсутцев. Есть лишь студенты, равные в своём праве на мечту». И выстроил систему, которая эту мечту защищала. Постепенно кровавые стычки сошли на нет. Вчерашние студенты, вернувшись на родину, занимали ключевые посты, и их усилиями мир возродился из пепла с невероятной быстротой — и столь же невероятным миром. Некоторые историки и поныне ставят заслуги Бенанзы Архимеда выше подвигов самого Рузарки, сразившего Властелина Тьмы.
— А вот и он, — Солис указал на бронзовую статую в парке Архимеда — одной из трёх главных достопримечательностей.
Когда Масиро попросила показать город, он, нищий студент, не знавший злачных мест, повёл её по самому простому туристическому маршруту.
«Странный наряд».
Оценка Масиро была столь же лаконична, сколь точна.
Перед ними стоял Бенанза в полном облачении самурая: развевающиеся хакама и хаори — широкорукавное верхнее платье, мешковатые штаны, традиционная мужская одежда Аметсути. В руке — катана, знаменитый изогнутый клинок, поныне ценимый как оружие (некоторые мечники с факультета Магии Меча обожали этот стиль), но в новейшую эпоху чаще воспринимаемый как произведение искусства. И наконец, самое дикое — причёска: тёнмагэ. Выбритый лоб и темечко, а сзади волосы собраны в узел и уложены на макушку. Абсолютно непостижимо.
Словом, перед ними был самурай — воинское сословие древней Аметсути, ещё до того, как магия стала доступной всем. Бенанза Архимед был известен как ярый фанатик средневековой культуры Аметсути; ходила даже теория, что все его прогрессивные реформы и упорное нежелание вводить ограничения для иностранных студентов объяснялись просто — он был одним из крайне редких в ту эпоху оголтелых аметсутфилов, делал всё во благо своего государства, привлекая лучшие кадры.
Мировоззрение мага — «гибкость». Самурая — «твёрдость». Маг ищет путь рационально, пробует все средства. Самурай следует «Бусидо» — Пути Воина, предпочитая поражение с честью бесчестной победе. Маг Бенанза по духу был самураем, и, верный своим иррациональным принципам, добился величия.
(…Заплесневелая, древняя догма, — думал Солис. — Ему просто повезло. В большинстве случаев упёртость только вредит: история доказала, что самураи против магов были бессильны.)
…И всё же — не то чтобы он не восхищался этим. Для того, кто однажды предал мечту, несгибаемая вера самурая сияла особенно ярко.
«Интересно, когда-нибудь и твоя статуя будет здесь стоять?»
Солис горько усмехнулся:
— …Кто знает.
В этом парке, помимо Бенанзы, теснилось почти три сотни бронзовых изваяний выпускников, свершивших великие дела. Места не хватало, и новые памятники — вроде канцлера Кроули — лепили куда попало. Основатели парка явно не ожидали, что город породит столько титанов. Будь у Солиса статуя, она встала бы здесь, только стань он членом Двенадцати Великих Магов или соверши открытие уровня нового измерения. И уж конечно, тот «Совершенный Солис Александр», каким его знали в школе, обязательно оставил бы свой след в веках.
«Статуя — ладно. Главное, я верю: ты ещё совершишь много великого».
— ?..
Что-то в этих словах резануло. Словно она говорила: «Меня уже не будет рядом, чтобы увидеть».
«Кстати, а эти двое почему обнимаются? Тут одна статуя на двоих — странно…»
— А, это. Аллен Мораль, маг Трисмегистоса, один из будущих Двенадцати, и Нацуки Виндфилд, выпускник Рендорской Юридической, военный министр Аметсути. В 1832 году по эре Мудрецов они вдвоём сорвали всемирный террористический заговор некоего Шварца Хэппидэя. Говорят, не будь их — мир рухнул бы обратно в хаос Войны Небес и Земли.
«Ого. Великие люди. Но всё-таки — почему обнимаются?»
Солис замялся.
— Э-э… ну… Когда они учились здесь… как бы это… Они состояли в любовных отношениях, которые преодолевали гендерные границы. И когда хитрый план Шварца столкнул всех политиков Гермеса и Аметсути в пучину взаимных подозрений, только эти двое безоговорочно верили друг другу. Им плевали в спину, называли предателями — а они плечом к плечу распутали заговор.
«Чудесно! Прямо как в „Розе, цветущей во тьме“!»
— …Ага. Та самая книжка, которую ты в детстве силой заставила меня прочитать.
Солиса аж передёрнуло от воспоминаний. Масиро тогда всучила ему томик со словами «шедевр, не пожалеешь», а внутри десятилетнего мальчика ждали столь откровенные сцены мужской любви, что его знатно перекосило.
«…Ничего я тебя не заставляла. Ты всё не так понял. Я такое неприличное не люблю».
— Ну-ну. Кстати, именно история этих двоих и послужила прототипом для той книги. Они предотвратили «Инцидент в Розовом Саду».
«Да что ты?!» — Масиро принялась разглядывать бронзовых любовников с удвоенным интересом.
Прохожие, впрочем, косились не на статуи, а на неё саму. Живой скелет привлекал куда больше внимания, чем все монументы вместе взятые. В школе к ней попривыкли, но на улице всё вернулось. Масиро, кажется, не замечала; Солиса же бесило, когда на неё пялились как на музейный экспонат. Он встал рядом, загораживая её от особо наглых взглядов.
(Надо скорее найти способ.)
†
В парке, где кроме статуй ничего не было, им быстро наскучило. Недолго думая, Солис повёл её к реке, где раскинулось футбольное поле.
Футбол — командная игра, одиннадцать на одиннадцать, мяч пинают ногами, забивают в ворота. Теперь это спорт джентльменов с профессиональными лигами, но на заре своей допускал и драки, и магию — смертельные случаи бывали нередко.
На поле тренировалась малышня из младших классов — человек двадцать. В начальных школах города-при Академии много детей с непростой судьбой: отпрыски аристократов, с младенчества отправленные учиться (как, наверное, и Кэрол), сироты, дети от смешанных браков…
Среди ребятни мелькнул знакомый задорный хохолок. Девушка, лихо пинавшая мяч, заметила их и с радостным воплем кинулась навстречу:
— Солис-сэмпа-а-ай! Какая неожиданная встреча! Да нет, это судьба!!! Давайте немедленно поженимся, идёмте расписываться!!!
Мэй. Сегодня без своей бесформенной робы — в белой рубашке и шортах. Золотистые волосы развевались на ветру, открывая взгляду здоровые, стройные ноги. Влажная от пота тонкая ткань прилипла к телу, просвечивая… и, кажется, под ней ничего не было.
— О-о-о! Дяденька глазеет на сиси Мэй-нэ-тян! Извра-ще-нец!!! — завопил кто-то из детей.
— Ч-что за бред! И какой я тебе «дя-день-ка»?! — Солиса впервые в жизни назвали стариком, и это почему-то задело сильнее, чем «извращенец».
— Эй, малышня! Не смейте так говорить! Если это Солис-сэмпай, ему можно глазеть на мои сиськи сколько захочет!
— НЕ НАДО ТАКИХ ОПРАВДАНИЙ!!! — взвился пунцовый Солис.
Дети обступили его, оценивая, словно диковинного жука:
— Так это тот самый Солис?..
— Выглядит хилым.
— Угу, за книжками зачах.
— Очкарик-очкарик! Кья-ха-ха!
— Спорим, он ещё д-е-в-с-т-в-е-н-н-и-к?
— Мэй-нэ-тян, и чего ты в нём нашла?
Солиса аж перекосило. До сих пор он слышал за спиной лишь завистливый шёпот; с такой площадной прямотой его ещё никто не поливал.
— Ух ты-ы!!! ГЛЯДИТЕ, СКЕЛЕТ! — перебил вдруг кто-то, и всё внимание мгновенно переключилось на Масиро.
— Офиге-е-еть! Кру-у-уто!!!
— Настоящий скелетон!!!
— Внутри чернота — улёт!!!
— Дай потрогать! Дай потрогать!
Дети облепили Масиро, мгновенно потеряв к Солису интерес. Мэй, смеясь, пояснила:
— Простите их, сэмпай. Это сборная команда младших классов Имперской школы Карлдис и Магической Академии Фернандо. Я дружу с их владельцем и иногда помогаю как тренер.
— Хм. Неожиданно… Хотя нет, тебе идёт.
Куда лучше, чем голые некромантские ритуалы в подземельях.
— Идём с нами играть! Ну идём! — дети уже тащили Масиро на поле.
«Вот беда. Что делать, Солис-кун?» — спрашивала она, но, судя по тому, как легко позволила себя увести, особо не сопротивлялась.
— Давай, поиграй с ними.
Ребята взвыли от радости.
— Ура! Пошли, костяная нэ-тян!
— А ты ничего, очкастый дядька, понимающий!
— Я не дядька!
Жалоба осталась без ответа. Масиро включилась в игру. Она приняла пас, ловко повела мяч, изящным финтом обвела бросившегося наперехват мальчишку… Мяч слушался её, как собственная конечность. Дети визжали от восторга — не от диковинности зрелища, а от чистого восхищения мастерством. Масиро играла великолепно.
— Потрясающе, Масиро-ччи! — ахнула Мэй. — Как и положено фамильяру Солиса-сэмпая!
— Она всегда была талантлива во всём, что касается движений, — с ностальгической теплотой заметил Солис.
— «Всегда»?
— …Оговорился. — Он поспешно отвёл глаза. — Ну, раз ты тренер — иди к команде. Или предложи мне присоединиться?
— Я лучше тут посмотрю.
— Ну, тогда я ненадолго украду у вас Масиро-ччи! — И Мэй убежала к детям.
Солис остался один. Некоторое время он наблюдал за игрой, но вдруг широко зевнул. Тёплое солнце, мягкая трава… Он лёг на спину и уставился в плывущие облака, пока веки сами не сомкнулись.
†
— Сэмпа-а-ай! Уже вечер, просыпайтесь!
Он открыл глаза от голоса Мэй. Солнце почти село. На поле были только Мэй и Масиро; дети разошлись.
Встал в полдень, два часа с учётом дороги провёл в парке — выходит, почти всё светлое время суток он проспал. До дома час пути. День прошёл впустую: ни город толком не показал, ни долгов по учёбе не наверстал.
— Такое чувство, будто я бездарно потратил кучу времени… — проворчал он.
— Ну, иногда так и надо, сэмпай! Верно, Масиро-ччи?
«Мэй-тян права, Солис-кун».
Судя по всему, пока он спал, девушки крепко сдружились. Они переглядывались и тихо смеялись чему-то своему, девичьему.
— …Ладно, убедили. — Он улыбнулся. А ведь ночью снова корпеть до рассвета…
Втроём они пошли в сторону города. Мэй жила в общежитии при Академии, так что путь лежал один. Но на развилке она вдруг свернула в другую сторону:
— А мне ещё надо заскочить кое-куда! Увидимся завтра в школе! Кстати, если пойдёте напрямик — вон за тем углом поверните направо и всё прямо. Там, правда, место немного дикое, зато короткий путь. А ещё в это время суток там очень атмосферно! Мэй-тян — кладезь полезных советов, пользуйтесь!
И она умчалась, сияя неуёмной энергией. Солис с Масиро послушно свернули в узкий проулок. Хотелось поскорее домой.
†
(…Какого чёрта я повелся на совет Мэй?)
Минут через пятнадцать улочка вывела их на открытое пространство. Перед ними возвышался древний храм. Чёрная черепичная крыша, ветхое, изъеденное временем деревянное здание в старом аметсутском стиле.
До постройки Города при Академии здесь уже было поселение. Край, полный руин древних цивилизаций, дивной природы, — мекка для учёных и авантюристов. Пока в Войну Небес и Земли за эту стратегическую точку в верховьях реки Амина, питавшей столицу, не схлестнулись армии. Всё выгорело дотла, полегли тысячи. Лишь единичные строения уцелели, в том числе этот храм на тогдашней окраине. При новой застройке его то ли забыли, то ли поленились сносить — и простоял он триста лет, превратившись в жуткие, дикие руины. В багровом свете заката храм казался залитым запёкшейся кровью.
Мэй говорила: «очень атмосферно». Девушка, обожающая нежить, сырые подземелья и называющая склеп утопией. Угу. «Атмосферно».
(…Надо просто побыстрее пройти.)
Если пересечь двор храма по прямой, выйдешь прямо к дому.
«Что с тобой, Солис-кун? Ты весь дрожишь».
— Прохладно просто. Место глухое, солнца нет.
Жалкая отговорка: стоял тёплый весенний вечер.
«Да, ветерок поднялся». — Масиро, не чувствующая температуры, купилась.
Листва тревожно шумела. Не холод — мороз по коже.
«А всё-таки хороший город». — Масиро вдруг остановилась.
— Рано судить. Мы дальше парка нигде и не были.
«Это и так видно. По людям».
— По людям?
«Мэй-тян, Хикари-тян, все в твоём общежитии, в школе — они чудесные. И сегодня в городе у всех такие светлые, живые лица. Здесь люди живут с надеждой, смотрят в будущее. А город, где живут счастливые люди, — это хороший город».
— Ну, не все так уж счастливы… — пробормотал Солис.
За весёлыми школьными фасадами шла грызня; за блеском элиты — слёзы отчаявшихся. Но то, что Масиро понравился город, его город, наполнило Солиса тёплой радостью. Ведь им здесь жить — сколько бы ни осталось.
«Солис-кун. В этом прекрасном городе, в той прекрасной школе, среди прекрасных людей — проживи, пожалуйста, самую прекрасную юность. И стань ещё более замечательным».
Что-то царапнуло. Снова — словно она прощается. Словно себя в список «прекрасных людей, что окружают Солиса» не включает.
Он открыл рот, чтобы спросить…
— Ш-ш-шорох!
Сердце подпрыгнуло. Из кустов за спиной, ломая ветки, вывалился Роджер. Костюм, как всегда, помятый; за ним тенью — Ника.
— Хе-хе, ну и местечко вы выбрали, ребятки! А я уж думал, зря полдня на брюхе ползал. Давай, парень, скелета — и разойдёмся миром.
— …Не отстал, значит, — процедил Солис, заслоняя Масиро и досадуя, что не заметил такого лузера.
— Я свои заказы выполняю, понял? Потому что я — крутой спец! Роджер Аранкал.
— Сам себя назвал крутым спецом… Какой позор. Отойдите от меня, мистер Роджер, — бесстрастно вставила Ника. — Не хочу, чтобы нас видели вместе.
— …Хотя место и правда чудесное, Роджер. Весь день ползать за ними червем, выслушивать от прохожих «полиция!», но всё же поймать… Что ж, для такого отброса ты неплохо справился.
Тык.
— …Ай. — Ника потерла макушку. — Я сказала: «Молодец, что не попался».
— Не ври, я слышал «червем» и «отброса». И вообще, я сказал: «Это мы с дочкой в детективов играем!» — чистое вдохновение!
— Вот про «дочку» мне было приятно…
— Чего-чего?
— Умри, грязный педофил, лоликон — это диагноз, — отчеканила она, уже глядя в сторону.
— Сама ты педофилка! Не нужны мне соплячки! — рявкнул Роджер и наконец повернулся к делу (за его спиной Ника, как ни в чём не бывало, надула щёки).
— Короче, гони скелета, или будет больно.
Солис вставил в жезл зелёный камень Сильфа и холодно произнёс:
— …Это тебе будет больно. Думаешь, в магической дуэли у тебя есть шанс?
Не бахвальство — констатация.
— Ах ты, выскочка! — зарычал Роджер, но Солис уже чеканил скороговоркой:
— Вращайся, кружись, обратись! Гром среди ясного неба! Могильная дробь бирюзовых небес! Муж, не достигнув мечты, падёт под пламенной звездой; пред ликом мгновенного sunrise сломаны крылья его! Тиран поднебесья не терпит парящих! Не надо пощады! Даруй лишь крушенье!!!
Ранг С Сильфа — «Ветряной Кулак Хаоса».
Несжатые глыбы воздуха с чмокающим воем врезались в Роджера: в спину — хрясь! в голову — хрясь! в живот — хрясь! в пояс — хрясь! в челюсть — хрясь! Невидимые кулаки молотили, не давая вздохнуть — хрясь-хрясь-хрясь!!!
Убойная сила мала, но от незримых ударов не уклониться. Любимое заклинание студентов-стихийников: для самозащиты, для потасовок, для нападений из-за угла.
— Сжаль… погодь… гх… по… поща…
Рассчитано было так: сработает — отлично, нет — хоть отвлечётся. Но…
— …Ты всё-таки нереально слаб…
Глядя на слезящегося, скулившего противника, Солис прекратил избиение и приблизился к распростёртому телу:
— Так, поговорим. Ты сказал: «мой заказ». Кто нанял? Имя…
Он осёкся: из разбитых губ Роджера лился еле слышный речитатив.
— …тьмо… й… жертв… т… тлен… ды…
(Ругается, что ли?.. Нет! Это заклинание!!)
В тот же миг земля перед ними вспучилась, и из неё выдрался зомби. Выпученные бельма, стекающая изо рта слюна, лохмотья гнилого мяса.
А потом — ещё. И ещё. Из каждого клочка земли полезли скелеты, зомби псов, кошек, птиц, обезьян. Раздутые, разорванные, вывалившие внутренности; скелеты — грязные, в струпьях, скособоченные. В прошлый раз Солис прятался за чужие спины; теперь — впервые после той ночи — жуткая реальность нежити навалилась на него в упор.
Пять лет назад. Точь-в-точь.
Ужас сожрал волю. Он не мог даже закричать — только хватал ртом воздух.
— Гха-ха-ха-ха! — грянул хохот Роджера. — Ну что, элитный мальчик, ноги не держат?! Так я и знал! Едва брякнешь «зомби» — ты сам не свой! И в руинах всю грязную работу на других спихнул… Ах ты… Да ты просто…
(Нет… Замолчи…)
— …БОИШЬСЯ НЕЖИТИ!!!
Он выкрикнул это, указывая пальцем, чтобы услышала и Масиро. Вывернул самую постыдную тайну.
— Не стоит так кичиться, Роджер, будто ты сам догадался, — процедила Ника. — Это я собрала и проанализировала информацию. А теперь ты орёшь это как свою идею… Мелкий жулик, ни капли гордости.
— Да какая разница, Ника! Мы ж с тобой — одна команда!!!
— ... Хм… да… наверное… — чуть порозовела она, но Роджер уже не видел.
— А теперь, щенок, — вернулся он к лежачему, — получи сполна!
Пинок. Ещё.
Солис, не в силах сопротивляться, опрокинулся. Жезл откатился в сторону. Роджер бил ногами — злобно, упиваясь унижением жертвы:
— Ах, какое блаженство! Топтать гордость Трисмегистоса! Сладко!!!
Он поддел очки Солиса жезлом, сорвал с лица и с хрустом раздавил каблуком. Брызнуло стекло.
— С-сука… — ярость и унижение на миг пересилили страх, но взгляд опять упёрся в кольцо кошмарных тварей, и тело снова заледенело. Пинки посыпались градом.
Наконец Роджер остановился.
— Ох, кажись, переборщил, парень! Ну, бывает. Знай своё место. На вот, не плачь. — И со скабрёзным гоготом швырнул Солису что-то маленькое. Карамелька.
(Издеваться… до последнего вздоха!..)
Унижение от того, что он, способный стереть это ничтожество в порошок, беспомощно корчится у его ног, душило сильнее боли.
(Встать… Ударю…)
— А теперь — забираем скелета. Холли-сан будет дово…
БАЦ!!!
Прямо перед лицом Солиса, решившегося на последний рывок, морда Роджера вдруг смялась вбок — в неё влетел идеальный правый прямой.
Белоснежный скелет, озарённый закатом, отдёрнул костяшки. Масиро. Роджер взревел и ринулся на неё — она, играючи уйдя от его кулака, перехватила руку, резко развернулась и —
Швырнула через бедро!
ХРЯСЬ!
— Мгу-у…
Роджер грохнулся плашмя, закатив глаза. Похоже, к рукопашной он был так же «способен», как и к магии.
В тот же миг вся орда нежити истаяла в воздухе.
— …Морок, — выдохнул Солис.
Ну конечно. Без подготовки, лёжа, одним заклинанием создать столько тварей не смогли бы и его родители, и Мэй с Хикари, и даже сам великий Дюма.
— Масиро…
Он встал, подошёл. Она смотрела на него в упор. В чёрных дырах глазниц не прочесть ни презрения, ни насмешки. Солис отвёл взгляд.
Масиро взялась за блокнот.
«Солис-кун, ты боишься нежити?»
Всё так же прямо, без предисловий.
— …Да, — криво усмехнувшись, он признал очевидное.
«С каких пор?»
Скрывать смысла не было.
— …Когда-то меня загнали целые полчища нежити. С тех пор — панически боюсь всего паранормального.
«Когда это было?»
— …Э-э-э… года три назад… кажется.
«Скажи правду».
— …Пять лет назад.
«Как это случилось?»
Он выдохнул.
— …Я пытался воскресить тебя. Ритуал сорвался, и всё кладбище ожило. Они набросились на меня.
Пауза. Потом —
«Это всё из-за меня».
— НЕТ!!! — он вскинулся. — Это я не совладал с силой! Я во всём виноват, только я! Всё, что случилось потом, — только моя вина и мой страх!
«Солис-кун… ты на самом деле и меня всё это время боялся».
Он застыл.
Вспомнилось: как в первый раз заорал и потерял сознание, просто увидев её. Как потом, даже зная, что это Масиро, при каждом взгляде на скелет его тело рефлекторно вздрагивало.
То, что он прятал глубже всего, стало явным.
«Прости, что пугала тебя. Прости, что не замечала».
— Почему ты опять извиняешься?! Вся вина на…
«Но теперь всё будет хорошо. Не бойся».
— ?..
«Меня скоро не станет».
— Что?!.
«Моё тело движется за счёт маны. Примерно через неделю она иссякнет. Тогда я снова стану просто грудой костей. Я старалась не делать резких движений, чтобы экономить, но, кажется, это конец».
Только сейчас Солис заметил: от белых костей струится и тает в воздухе тонкий чёрный дымок. Азы некромантии: нежить тратит ману самим фактом существования; нет маны — нет анимации.
— Так пополни её! Как это делается?! Как у обычных скелетонов?! Какой нужен ритуал?! Нужна жертва?! Я достану что угодно, я…
«Не ска-жу».
— Ты что, шутишь?!
Она медленно покачала черепом.
«Солис-кун. Мёртвые не должны воскресать».
…Хикари тоже так говорила. «Сама идея воскрешения чужда некромантии. Труп — всего лишь материя». Главный догмат.
«Я должна была просто исчезнуть, чтобы ты не знал. Но мне так хотелось увидеть, как ты живёшь… Прости».
— Да хватит уже извиняться!..
«За эту неделю, глядя на тебя, на твоих друзей, на твой город, — я всё поняла».
Она вывела — крупно, чётко:
«Ты справишься без меня. ТЫ БОЛЬШЕ ВО МНЕ НЕ НУЖДАЕШЬСЯ!!!»
(…Вот оно что…)
Пазл сложился. Она увязалась в руины, допрашивала про его личную жизнь, тревожилась, не обижают ли его в школе, вытащила гулять по городу… Всё это было проверкой. Она с самого начала готовилась уйти, убедившись: он в порядке.
«Да, и передай Мэй-тян и остальным: побегать от души было так весело!»
Футбол. Энергозатратное, взрывное движение — и это при том, что она знала, как быстро тратится мана. Она уже знала, что уходит. И решила — можно. Ведь Солис — сильный.
«Пожалуйста, сделай меня красивым воспоминанием. И иди вперёд. Не смей вечно цепляться за умершую подругу. У тебя есть друзья и прекрасные девушки, та же Мэй-тян. Играйте вместе, учитесь, обедайте, и… занимайтесь глупостями, будьте счастливы. Нельзя, чтобы „самым дорогим в мире человеком“ для тебя всегда оставался кто-то мёртвый. Нельзя».
— Масиро… — только и выдохнул он.
— …Прошу прощения, что прерываю ваш душевный разговор, — раздался рядом бесцветный голос Ники. — Полагаю, у скелета-сан мало времени. Детали мне не видны, но, очевидно, нужно спешить. К счастью, у меня есть артефакт заморозки маны. Я доставлю её заказчику в надлежащем виде. Правда, это будет анабиоз… «Смерти подобное состояние» для скелета звучит глупо. И, поскольку случай уникальный, за сохранность личности и памяти после разморозки не ручаюсь.
— Не смей!!! Я её не отдам! Масиро… я буду защищать её!!!
— Тогда — грубая сила. Времени нет. Позвольте продемонстрировать некромантию Герники Бёрнфилд.
Она закрыла глаза и завела нараспев — то шёпотом, то взлаивая:
— В кромешной тьме я всегда была одинока, но не было мне одиноко — ведь рядом друзья; с друзьями не страшно одиночество. Вместе навеки, до самой смерти, и после смерти вместе! Безумствуй, пожирай, пожирай, безумствуй! Здесь тьма — так ликуй! Все вместе, дружно, сходи с ума, весело блуждая на дороге к Жёлтому Источнику! Все до единого — дружной толпой на склон Ёмоцу Хирасака…
— …Дружно погибнем вместе! «Выжженный Пустырь — Сад Белых Костей»!
Земля вокруг взорвалась фонтанами пыли, и оттуда полезли скелеты — люди, звери…
— …Опять морок?! — выкрикнул Солис, пытаясь убедить скорее себя.
— Не путайте с дешёвыми фокусами Роджера, — обиженно донеслось из-за спин костяной армии. — Грубиян.
И вдруг — Герника оторвала череп ближайшего скелета и запустила им в Солиса!
Бум!
Тяжёлый удар. Совершенно реальная боль. Череп, скалящийся у ног. Настоящий.
— …Как?.. — прошептал он, чувствуя, как волосы становятся дыбом.
— Прекрасное место, — повторила Ника. — Земля здесь набита костями. Сотни лет их сбрасывали в ямы, без имён и могил. Сгустки обиды и злобы просто кипят. Врата в мир мёртвых приоткрыты сами собой. Лучшее место для некроманта.
Это звучало правдой. Но поднять одним усилием воли целый батальон, да ещё в таком темпе — нет, так не бывает, даже с лучшим местом, даже величайшим магам…
— Взять вон тот белый скелет.
Орда двинулась к Масиро. Медленно, неотвратимо. Слишком много, чтобы прорваться.
— Беги, Масиро! — в отчаянии крикнул Солис, всё ещё парализованный страхом. — Я не могу…
— Не советую, — холодно предупредила Ника. — Тогда его разрежут на куски. Медленно.
— Плевать на меня! Беги!!!
Он молил — спаси меня, спаси… — но гнал эти мысли. Масиро не побежала.
Она встала перед Солисом и широко раскинула руки.
— Это значит «я иду с вами»? — спросила Ника.
Масиро кивнула.
— Отлично. Всем стоп.
Нежить замерла. Масиро шагнула вперёд.
— МАСИРО!!!
Она обернулась — и показала листок:
«Прощай, Солис-кун».
Предельно ясное, последнее слово. И зашагала прочь, не оборачиваясь. Чёрный дым повалил с неё с новой силой, как последний барьер.
(…Значит, так?.. Сделать её «красивым воспоминанием» и пойти дальше? Быть Совершенным Солисом, найти другую, сделать карьеру, заслужить статую?.. Образцово-показательная, счастливая жизнь. Хэппи-энд как с картинки.)
Но в этом хэппи-энде её не будет.
(…Да какой же это на хрен хэппи-энд!!!)
— ДА НЕ БЫВАТЬ ЭТОМУ, ДУРА!!! — яростный ор перекрыл всё.
Герника удивлённо заморгала; Масиро остановилась.
— Не смей! Не смей самовольно всё решать и исчезать!!! Такой конец я не принимаю!!!
«Не упрямься, Солис-кун».
«Всё кончилось. Ещё пять лет назад».
— Нет! Да, кончилось! Но теперь — НАЧАЛОСЬ ЗАНОВО!!!
«Мёртвые не должны воскресать?..»
— Ха! Так точно! Но если уж воскресли — что теперь поделаешь?! Плевать я хотел на вашу мораль и догматы некромантии! Плевать, что там этика, что там законы! Во мне — да, во мне, в том самом Солис Александре, пусть и дутом гении, носящем маску Совершенства, — во мне говорит только одно! Мужчина, который бросает любимую девушку, стоящую перед ним живьём, — такой мужчина просто последняя мразь!!! Я не желаю быть мразью! Я не прощу себе такого позора!!!
Герника презрительно фыркнула:
— Как вы громко лаете, хотя вас трясёт от каждого шороха… Какое там «совершенство», когда вы от жалкой иллюзии Роджера окоченели?..
— ДА!!! Да, чёрт возьми!!! — взревел он, окончательно срывая с себя всё напускное. — Всё это бутафория! Да, я трус! Я от одной картинки в книжке ужасов готов расплакаться!!! Но именно поэтому… именно поэтому я изо всех сил буду отрицать такого себя!!! Я сделаю эту бутафорию — НАСТОЯЩЕЙ!!! Я стану тем крутым, великолепным Солисом Александром, которого все видят в своих мечтах!!!
Он рванулся к Масиро, крепко обнял её, прижал к себе — и
поцеловал.
Зубы вместо губ — к своим губам. Беззвучный, безумный «чмок».
— Ч-что… что вы творите?!.. Это же разврат! — растерялась вдруг Ника.
А чёрный дым, истекавший от Масиро, на глазах замедлился и иссяк.
Солис оторвался от неё.
«Солис-кун — извращенец».
Он выдохнул с кривой улыбкой:
— …Кажется, я был прав.
…В самый первый день, появившись в его комнате, Масиро бросилась на него и поцеловала. Тогда он решил, что это чудачество. Но это был акт подпитки маной. Она сказала: «Моей энергии хватит на неделю». Но чтобы дойти пешком от Лендеа до Кадукеуса — больше недели в пути. На поезд она не садилась. Цифры не сходились. Когда же она пополнила ману? Единственная зацепка — тот поцелуй.
Риск был огромный. Ошибись — и всё. Но он угадал.
«Не рискуй так больше. Ты весь дрожишь…»
Масиро кончиками пальцев стёрла слезу с его щеки. Пальцами, на которых не было ни плоти, ни тепла, — одни лишь голые кости. И всё же от этого прикосновения почему-то веяло теплом.
Солис улыбнулся ей — впервые глядя так близко, так прямо, без страха. И впервые заметил: в глубине тёмных глазниц, в самой сердцевине черепа, что-то мерцало чёрным блеском, словно драгоценный камень.
(…Чёрный камень… чёрный… магический камень.)
Он узнал его мгновенно. Тот самый, что пять лет назад пытался использовать для её воскрешения. Камень, чью мощь он не сумел обуздать, из-за чего ритуал вышел из-под контроля и кладбище наводнила нежить.
— Масиро, этот камень…
«Не знаю. Но, кажется, именно благодаря ему я смогла вернуться».
…Той ночью он думал лишь о том, как спастись, и даже не вспомнил, куда подевался камень. Кто бы мог подумать — всё это время он был у неё в черепе.
— Чмок-чмок-чмок-чмок… какие вы, однако, развратные, — с откровенной досадой протянула Герника.
— Но в сторону это. Скелет-сан, насчёт вашего обещания пойти со мной…
«Пожалуйста, забудьте о нём».
— …Взрослые — такие грязные лжецы.
«Мне вообще-то всего четырнадцать».
— Что?! — вырвалось у Солиса.
…А ведь и правда. Когда Масиро умерла, ему было одиннадцать. Она была старше на три года — значит, ушла в четырнадцать. Пять лет в могиле — едва ли мёртвые считают годы.
(Выходит… я теперь старше Масиро.)
Только сейчас он по-настоящему осознал это.
— С точки зрения десятилетней меня, четырнадцать — это уже совсем взрослая. В аккурат во вкусах Роджера. Хотя нет, это всё совершенно неважно! — Герника одёрнула саму себя. — Итак, если не желаете по-хорошему — будет по-плохому. Уважаемые скелеты, прошу задать этим двоим хорошую трёпку!
По команде орда вновь пришла в движение, лязгая костями. Теперь их целью был и Солис. Он судорожно пытался вставить красный камень в жезл, но пальцы дрожали и не слушались.
(Я же только что поклялся стать крутым, идеальным! Чёрт, какой позор!..)
В этот миг Масиро накрыла его ладонь своей.
Белые кости легли на его пальцы, и дрожь унялась, будто по волшебству.
(Словно магия…)
Он быстро вставил камень. Правая рука взметнула жезл, левая сжала пальцы Масиро в ответ.
(Меня переполняет сила!..)
Сперва он подумал, что это просто решимость защитить её придала ему мощи. Но нет — не какая-то там духовная метафора. Сила действительно хлынула в него — невероятная, бурлящая энергия чёрного камня текла через Масиро прямо в его тело. Знакомое чувство — совсем как пять лет назад.
(Но теперь никакого бешенства!)
Он зачеканил заклинание, и слова понеслись пулемётной очередью:
— …В глубочайших недрах земли, в кипящем, бурлящем жаре… О, божество бешенства и дикой злобы! Истинный багрянец запредельной яркости! Пламя греха и бедствия! Адский огонь наитягчайшей кары! Гряди, Геенна! Сожги всё дотла! Разверзни землю! Расступись! Ибо грядёт Владыка! Проложи неведомый путь! Наполни твердь! Ныне да откроется занавес новой эпохи…
Ранг А Огненного духа.
— Явись же, Чистилище! «ГЕЕННА ПЛАМЕНИ: ПИР В ПРЕИСПОДНЕЙ»!!!
Не успел он закончить, как из камня вырвался гигантский огненный шар и смерчем закружил по врагам. Скелет, что был в шаге от Солиса, в долю секунды обратился в пепел. Пламя не утихло, пожрав лишь одного; подхватив ещё нескольких тварей позади, огненный смерч продолжал неистовствовать, пожирая костяную плоть.
Солис сменил камень и запел новую песнь:
— …Безоблачный небосвод, бескрайняя синева, полнящая воздух. Взметнувшийся тиран падёт, искромсанный, вверх тормашками. Без предвестий, капризный ветер обернётся стихом, песней; её прошепчут тебе на ухо. Занавес безумного пира поднят! Грянет смута, грянет буря! То — меч и алебарда разом! Нет здесь ни гнева, ни молитвы. Здесь — лишь судьба…
Ранг А Сильфа.
— Взбушуй же, Клинок Насилия! «УРАГАННЫЙ ШКВАЛ: ЯРОСТЬ ТИРАНА»!!!
На миг воздух перед ним исказился. А в следующее мгновение всех скелетов впереди без единого звука рассекло надвое — верхние половинки с лёгким стуком посыпались с нижних.
Ветер-коса, способный рассечь даже драконью чешую, для хрупких, триста лет гнивших в земле костей был всё равно что рвать бумагу. Солис разил снова и снова. Скелет справа, слева, сзади — все превращались в груды мусора.
Прядь серых волос Герники, наблюдавшей издалека, вдруг взлетела в воздух перерезанная.
От огненного смерча и ветряных лезвий орда, заполонившая всё вокруг, вмиг поредела на две трети.
— …Как и ожидалось от Солиса Александра. Но я не проиграю.
Герника вновь завела скоростной речитатив — тот же, что и прежде. И из-под земли снова полезли скелеты, десятками, сотнями.
— …Это ещё не всё.
И она запела опять. И ещё раз. Число скелетов — удвоилось! Да сколько же у неё маны?! С такими бесконечными ордами даже мощнейшие атакующие заклинания не помогут — задавят числом.
(…Не хочу я воевать до истощения. Это бессмысленная война на выживание.)
Он подумал — и принял решение:
— …Убьём заклинателя.
Солис крепче сжал руку Масиро. Она взглянула ему в лицо и медленно, но решительно кивнула.
Они побежали. Вместе, рука об руку — к Гернике.
— Защитите меня! — приказала та, и скелеты стеной встали перед бегущими. Но Солису не было страшно.
(Потому что со мной — лучший в мире скелет!)
Речитатив — один за другим, без остановки.
— Взвейтесь! — Ранг D: «Поток». Крохотные вихри подхватывали скелеты, швыряли их в воздух и разбирали на кости.
— Кромсай! — Ранг D: «Лезвие Ветра». Сжатое лезвие Сильфа возникло на кончике жезла. Развернувшись на бегу, он без затей полоснул им подкравшегося сзади скелета, и его череп разлетелся осколками.
— Сдуй! — Ранг D: «Шквал». Ветер на триста шестьдесят градусов ударил во все стороны. Окружавшие их скелеты потеряли равновесие и с весёлым хрустом попадали на землю, усеивая её белыми обломками.
— Круши! — Ранг C: «Ветряной Кулак Хаоса». Сгустки воздуха бешено заплясали в гуще врага, смачно дробя хрупкие кости. Взрывы осколков, осколков, осколков.
Великая армия скелетов под ударами Солиса обращалась в белое крошево. Костяная пыль устилала землю, словно снег. Искрящиеся обломки вихрились в воздухе.
…Будто снегопад.
И в этом снегу Солис и Масиро бежали, не разнимая рук. Ещё один скелет, ещё один — разбит и стал снегом.
Точь-в-точь как тогда. Снежный пейзаж их родного Лендеа. Тот самый зимний день, когда они сражались в снежки на спор о свадьбе. Первый снег за пять лет. Только теперь они были не друг против друга — они были вместе, держась за руки.
Сердце защемило от щемящей ностальгии; Солис машинально скосил взгляд на бегущую рядом Масиро.
И застыл.
…Там было лицо Масиро. Не скелета — живой девушки. Чёрная лента, чёрные глаза, чёрные волосы. Белоснежная кожа. Но не такая, как в тот день, — старше, взрослее… Точь-в-точь как в том сне неделю назад: потрясающе, невозможно красивая Масиро Анастасия.
Он забыл о битве и засмотрелся.
Масиро, как часто делала, будучи скелетом, чуть наклонила голову набок. И улыбнулась — мягко, нежно, словно полярное сияние.
Сердце забилось отчаянно. Точно так же, как в миг их первой встречи. Когда она, девочка постарше, подошла к плачущему Солису, и он, насторожённый, увидел её добрую улыбку. Наверное, уже тогда она украла его сердце.
…Вдруг чья-то сильная рука схватила его за плечо сзади. Пока Солис стоял, заворожённый, к нему подобрался скелет.
Скелет вцепился ему в плечо мёртвой хваткой, но Солис не ощутил ни капли страха — лишь лёгкую досаду на бестактность.
— Не мешай. Читай атмосферу, — ровно бросил он и, даже не обернувшись, послал назад резкий порыв сжатого воздуха.
Кости разлетелись с лёгким, почти весёлым треском, взметнув облако белой пыли. Словно кто-то раздавил хрустальный бокал, полный муки. Теперь вся эта армия скелетов казалась не более чем театральным реквизитом, призванным украсить действо.
Три вихря взметнулись разом. Дроблёные кости взлетели в небо — хрусть-хрусть-хрусть! — и закружились, притворяясь снегом. Шелестящий, искрящийся дождь из праха — жалкая имитация снегопада, гротескная пародия на воспоминание. И всё же это было до ужаса красиво. Древний двор храма превратился в их бальную залу, в их общую игровую площадку, и осколки костей под ногами при каждом шаге звенели, словно ударные, задавая ритм их разрушительному танцу.
…Не успели они опомниться, как вокруг не осталось ни одного скелета. Хотели лишь пробиться кратчайшим путём к заклинателю, а вместо этого, кажется, ненароком истребили всех до единого.
— …Не может быть, — выдохнула некромантка Герника, глядя на них с каменным лицом, но грудь её вздымалась прерывисто и часто.
О том, сколько скелетов она подняла, красноречиво свидетельствовало белое море обломков, устилавшее всё вокруг до самой дальней стены храма.
— Бой окончен, — объявил Солис, с трудом переводя дыхание после безумного марафона заклинаний.
— …Не думайте, что победили, — процедила Герника, и в её бесстрастном голосе впервые прорезалось что-то похожее на азарт. — Раз так — я отдам всю оставшуюся ману без остатка и призову запретное смертельное заклятье…
Шлёп!
— Ду-ра. Ты ж себя угробишь.
Это Роджер, неведомо как оклемавшийся, подошёл сзади и легонько треснул её по макушке — совсем как давеча.
— …Больно. Я вас когда-нибудь убью, — со слезами в голосе возразила девочка, потирая ушибленное место.
— …Ника. Это наш проигрыш. Тут уж ничего не попишешь — надо уметь вовремя делать ноги. А шефу Холли как-нибудь запудрим мозги, не впервой.
Герника надула щёки, явно недовольная такой стремительной капитуляцией:
— …Вы не профессионал. Позорище. Поэтому вы навсегда останетесь ничтожеством.
— Вот дурочка. Ника, скажи-ка, что для профи-дельца самое главное?
— Безукоризненно выполнить заказ. Это же очевидно.
— А вот и нет.
Герника недоумённо склонила голову набок. Роджер, приосанившись, с неожиданной гордостью изрёк:
— Самое главное… это выжить! А второе по важности — техника, как ловко запудрить заказчику мозги в случае провала. Выполнение заказа — так, на третьем-четвёртом месте. Так что — уходим, Ника!
С этими словами он развернулся на пятках и дал дёру с такой прытью, что только пыль взвилась.
— …Вы и правда конченый подонок… Ну что ж, такого подонка, как вы, видно, уж придётся вечно опекать мне. Какая же это гадость. Пф-ф, — бубнила Герника, но ноги её уже сами неслись следом.
Странная парочка скрылась из виду в мгновение ока. …Ушли.
«А, ладно», — выдохнул Солис, чувствуя, как отпускает боевое напряжение.
(…Ведь Масиро снова стала человеком.)
Пусть он и не понял, как так вышло, — главная цель, вернуть её, была достигнута. Рядом с этим личности нападавших и их заказчика не имели ровным счётом никакого значения.
— …Масиро.
Солис повернулся к прекрасной девушке, и весь мир вокруг перестал существовать. Они молча смотрели друг на друга. А затем две пары губ совершенно естественно потянулись навстречу, чтобы…
…У Масиро выпал глаз.
Шлёп.
Тот самый, чёрный как жемчужина, прекрасный глаз, в котором только что отражалось лицо Солиса. Выпал. Просто взял и выпал, словно передумал оставаться в глазнице.
— А-а?..
Пока Солис стоял, разинув рот и силясь осознать увиденное, метаморфозы продолжались с пугающей деловитостью.
(※ Предупреждение: нижеследующий текст содержит немного гротескных описаний. Если вы чувствительны к таким сценам, пропустите до знака ★.)
Из пустой глазницы, потерявшей своё сокровище, безвольно вывалился зрительный нерв и повис, покачиваясь, точно усик слизняка. Отверстие поползло вширь, кожа на лице с отвратительным треском стала отслаиваться и падать, обнажая под собой безукоризненно белую кость и сочно-розовые мышечные волокна. Из глазницы с бульканьем хлынула чёрная жидкость — должно быть, мозговая. Щёки, нос — всё это с жуткой быстротой оплывало келоидными лохмотьями и шмякалось к ногам багрово-чёрными, склизкими кусками. Шлёп. Шмяк. Упав на землю, гнилая плоть лопалась с мокрым звуком. Тонкие бледно-алые губы, мгновение назад бывшие так близко, на глазах наливались тёмно-лиловым, пока лиловый не сменился чернотой, и, извергнув поток мутной, как болотная жижа, крови, мясо губ сгнило и отпало. Волосы из чёрных стали пепельно-серыми и прядями, а затем и целыми клоками посыпались на землю. Вместе со скальпом… нет, с разложившейся плотью головы. Гнило, конечно, не только лицо. Чёрное платье на ней истлело в один миг, словно минули столетия, и лохмотьями развеялось по ветру. Под платьем, разумеется, оказалось не юное белое тело, а землисто-серая, с пролежнями, гниющая заживо кожа. Совершеннейший зомби. Сперва отпала грудь, обнажив в прорехах расползающихся мышц рёбра. Не выдержав тяжести внутренностей, с мерзким хлюпом рухнула наземь плоть живота, и оттуда вывалились, извиваясь, словно змеи, кишки. Они тоже гнили, рвались на лету и падали, а вслед за ними лился чёрный, смешанный с требухой поток крови. Руки, ноги, бёдра, ягодицы — всё облезало, стекало вниз, и вот уже отовсюду сыпались почерневшие мышцы, жир, нервы, спадала кожа, отваливались ногти, уши, нос, волосы, требуха, кровь, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо, мясо — всё, что не было костями, с чудовищной скоростью гнило, разлагалось и падало…
(★ Конец гротескной сцены.)
— …А-а… э-э?..
…Несколько секунд спустя Масиро полностью вернулась в свой прежний (хотя какой уж тут «прежний»!) облик скелета. Чёрная лента на черепе и блокнот на шнурке остались на месте, как ни в чём не бывало. Весь же гротескный кошмар — мясо, волосы, требуха, — всё, что упало на землю, обратилось чёрным дымом и рассеялось, оставив лишь лёгкий запах тлена.
Масиро склонила голову набок, всем видом выражая: «Ой, обратно?..», и клацнула челюстями, словно бы говоря: «Ну и ла-адно!» — и засмеялась своим костяным, беззвучным смехом.
— …А… а-а… а-а-а?..
Солис же…
…живой человек, более того — невероятной красоты девушка… у него на глазах, в миллиметре от него, превратилась в голые кости, — а он, парализованный шоком и ужасом, даже не моргнув, во всех подробностях, не упуская ни мгновения, смотрел на это кошмарное зрелище. Каждая деталь отпечаталась в мозгу, словно выжженная калёным железом.
— ГЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Испустив душераздирающий вопль, какой вряд ли способно исторгнуть человеческое горло, Солис закатил глаза и рухнул навзничь, провалившись в спасительное беспамятство.
