Мы шли молча.
После той засады в ушах ещё стоял треск выстрелов. Казалось, что он не утих, а просто стал тише, спрятался где-то внутри головы. Любой резкий звук заставлял невольно напрягаться.
— Сюда, — тихо сказал Вито.
Мы свернули в тёмный двор. Камни под ногами были сырые, скользкие. Где-то в углу капала вода.
Старая колонка скрипнула, когда Вито провернул вентиль.
— Руки мой.
Я опустил взгляд — на ладонях засохшая кровь, въевшаяся в кожу.
Сунул руки под холодную воду. Она обожгла так, что на секунду перехватило дыхание. Кровь начала медленно стекать, растворяясь в грязи у ног.
— Лицо тоже.
Я плеснул водой, провёл рукой по щекам. Кожа горела.
— Оружие убери. Идём спокойно.
Я кивнул.
Мы шли по улице, стараясь не выделяться.
Город жил своей жизнью. Где-то хлопнула дверь, проехала телега, кто-то ругался на углу.
Всё выглядело обычным.
Но внутри было совсем не так.
Через пару кварталов Вито остановился.
Поднял руку.
Мы замерли.
Он прислушался.
Тишина.
Только где-то вдали лаяла собака.
— Ушли, — сказал я тихо.
Он кивнул, достал сигарету, чиркнул спичкой. Огонёк на секунду осветил его лицо — спокойное, но напряжённое.
Несколько секунд мы просто стояли.
— Слышал, что тот сказал? — спросил он.
— Про Матрангу?
— Да.
Он медленно выдохнул дым.
— Это не просто слова.
Я посмотрел на него.
— Думаешь, он не врал?
Вито чуть усмехнулся.
— Когда человек умирает, он не врёт.
Повисла пауза.
— Значит, это он… — сказал я.
— Это он, — спокойно ответил Вито.
Без колебаний.
И от этой уверенности стало только холоднее.
— Тогда зачем?
Он посмотрел на меня.
— Потому что я стал проблемой.
Короткая пауза.
— И ты теперь тоже.
— Куда сейчас? — спросил я.
— Домой.
— В бар не идём?
— Нет.
Он покачал головой.
— Сначала подумаем.
Квартира встретила нас тишиной.
Тяжёлой, давящей.
Вито сразу закрыл шторы. Комната погрузилась в полумрак.
Всё было на своих местах. Аккуратно, почти стерильно. Как будто здесь не было места хаосу, который происходил снаружи.
Я сел на стул, провёл рукой по лицу.
Вито остался стоять у окна, чуть отодвинув штору, смотрел на улицу.
— Он начал, — сказал он.
Я поднял на него взгляд.
— Значит, это уже не просто разговоры.
Он кивнул.
— Это ход.
Он отвернулся от окна, подошёл к столу и опёрся на него руками.
— И если мы сейчас ошибёмся — нас добьют.
Я молчал.
Слова были не нужны.
— Поэтому слушай, — сказал он.
Я выпрямился.
— В бар идём как обычно.
— Понял.
— Никаких намёков. Никаких лишних слов.
Он сделал паузу.
— Он будет смотреть.
— Ясно.
— Мы делаем вид, что ничего не знаем.
Я кивнул.
— А потом?
Вито чуть усмехнулся.
— Потом посмотрим.
Когда мы вышли, небо уже светлело.
Город медленно просыпался. В воздухе висела утренняя сырость.
Но внутри было только напряжение.
В баре было непривычно тихо.
Мало людей. Дым висел под потолком, почти не двигаясь.
Матранга сидел за столом.
Как будто и не уходил.
Он посмотрел на нас.
— О, живые.
Мы подошли.
— Были проблемы, — спокойно сказал Вито.
Карло усмехнулся.
— Слышал.
Я поймал его взгляд.
Он смотрел внимательно. Слишком внимательно.
— Живы — уже хорошо.
Он налил виски. Стекло тихо звякнуло о стол.
— Пейте.
Мы выпили.
Алкоголь обжёг горло, но легче не стало.
— Есть дело, — сказал он.
Внутри всё сжалось.
— Нужно убрать одного человека.
Тишина.
— Он начал говорить не с теми людьми.
Вито посмотрел на него.
— Кто?
Карло не спешил.
Сделал глоток. Поставил стакан.
— Марко.
Время будто замедлилось.
Я замер.
Вито тоже.
Но только на секунду.
— Понял, — сказал он спокойно.
Карло чуть улыбнулся.
— Надеюсь, проблем не будет?
— Не будет.
Мы вышли на улицу.
Воздух был холодный, свежий.
Я посмотрел на Вито.
— Это же тот самый…
— Да.
Повисла тишина.
Мы шли медленно.
— Он специально, — сказал я.
— Конечно.
— Проверяет?
— И проверяет, и убирает лишних.
Я нахмурился.
— Тогда почему он просто не прикажет убрать нас прямо в баре?
Вито остановился.
Посмотрел на меня.
Секунду молчал.
Потом усмехнулся.
— Потому что это не улица.
Я ждал.
— В баре сидят не только его люди, — сказал он. — Там сидят те, кто смотрит, как он держит власть.
Пауза.
— Если он просто прикажет убрать нас — это увидят все.
Он достал сигарету, закурил.
— И каждый подумает: «А если завтра я ему не понравлюсь?»
Я медленно кивнул.
— Начнутся разговоры. Сомнения.
Он выдохнул дым.
— А ему это не нужно.
Пауза.
— Поэтому он делает всё тихо.
Он посмотрел на меня.
— Чтобы все догадывались… но не могли доказать.
Я сжал челюсть.
— И Марко…
— Это выбор, — перебил Вито.
Тишина.
Мы пошли дальше.
— Значит, выбора нет? — спросил я.
Вито остановился.
Посмотрел вперёд.
Долго.
— Есть.
Пауза.
— Но он ему не понравится.
Я понял.
— Что будем делать?
Он повернулся ко мне.
— Пока — играть.
Я кивнул.
— А потом?
Вито усмехнулся.
Но в этой усмешке не было ничего весёлого.
— А потом он пожалеет, что не сделал это в баре.
От этих слов по спине пробежал холод.
Теперь всё было ясно.
Это уже была не работа.
Это была война.