Прошла неделя.
И это была самая тяжёлая тишина, которую я видел.
После пожара Каморра будто растворилась в городе.
Никаких новых нападений.
Никаких тел на улицах.
Никаких открытых угроз.
Только слухи.
И именно они начали разрушать район быстрее любого огня.
Люди говорили в барах.
На рынках.
Возле доков.
Шёпотом.
Будто стены могли услышать их разговоры.
Кто-то говорил, что Моррети уже теряют юг.
Кто-то уверял, что Де Лука привёз в город десятки новых стрелков.
Некоторые вообще рассказывали, будто Вито смертельно болен и семья держится только на имени.
Слухи росли быстро.
Как грязь после дождя.
И хуже всего было то, что никто не мог их остановить.
Я стоял у окна в своём кабинете.
На улице моросил дождь.
Мостовая блестела в свете газовых фонарей.
По дороге медленно тянулась телега с углём.
Лошадь устало опускала голову при каждом шаге.
Двое мужчин возле бара спорили настолько тихо, будто вокруг шла церковная служба.
Даже район изменился.
Люди начали двигаться осторожнее.
Чаще оглядывались.
Меньше смеялись.
Страх ещё не пришёл окончательно.
Но он уже стоял рядом.
И все это чувствовали.
Больницу напротив моего дома почти закончили снаружи.
Новая кирпичная кладка уже выделялась среди старых стен.
Рабочие таскали доски под дождём.
Несколько женщин возле входа обсуждали что-то, укрывая головы платками.
Обычная жизнь продолжалась.
Но теперь в ней появилось напряжение.
Будто город задержал дыхание.
Стук в дверь.
— Входи.
Джон вошёл быстро.
На его пальто остались капли дождя.
Волосы были влажными.
Лицо уставшее.
Последние дни все выглядели уставшими.
Даже я начал замечать, что люди в доме разговаривают тише обычного.
Будто боялись лишнего шума.
Джон закрыл дверь.
Подошёл ближе.
— Южные бары снова начали задерживать выплаты.
Я не отвернулся от окна.
— Сколько?
— Пока два.
Пауза.
— Но остальные тоже начинают нервничать.
Тишина.
Я продолжал смотреть на улицу.
На прохожих.
На район, который всего пару недель назад начинал оживать.
А теперь снова медленно погружался в страх.
— Генри? — спросил я.
— Платит вовремя.
Пауза.
— И, кажется, теперь носит револьвер даже в уборную.
Я слабо усмехнулся.
— Умнеет.
Джон подошёл к столу.
Медленно снял перчатки.
— Люди начинают бояться, Александр.
— Это нормально.
— Нет.
Пауза.
— Они боятся не войны.
Тишина.
Я повернулся к нему.
Джон смотрел серьёзно.
Очень.
— Они боятся, что Моррети проиграют.
Слова повисли в комнате тяжело.
Потому что он был прав.
В таких районах люди не поддерживают слабых.
Они идут за теми, кто выживет.
И если улицы почувствуют конец семьи —
они сами начнут отворачиваться.
Я подошёл к столу.
Налил себе виски.
Алкоголь тихо ударился о стекло.
— Где Марко?
— У Вито.
Тишина.
— Опять?
Джон кивнул.
— Уже третий день почти не отходит от него.
Я молча сделал глоток.
Алкоголь обжёг горло.
Но легче от этого не стало.
— Приступы? — спросил я.
— Да.
Пауза.
— Вчера Вито выстрелил в зеркало, потому что ему показалось, будто за ним кто-то стоит.
Тишина.
Я медленно поставил стакан обратно.
Комната вдруг стала слишком тихой.
Снаружи прогремел далёкий гром.
Дождь усилился.
— Кто-нибудь ещё знает? — спросил я.
— Только свои.
Пауза.
— Но слухи уже начинают ползти.
Конечно начинают.
Такие вещи невозможно скрывать долго.
Особенно когда семья уже шатается.
Джон сел напротив.
Усталый.
Раздражённый.
Он выглядел старше своих двадцати шести.
Намного старше.
— Мне это не нравится, Александр.
— Что именно?
— Всё.
Пауза.
— Эта тишина. Эти разговоры. Эти ублюдки из Каморры, которые исчезли после одного удара.
Он наклонился вперёд.
— Нормальные люди так не делают.
Тишина.
Я смотрел на дождь за окном.
На редкие кареты.
На мокрые улицы.
— Они ждут, — сказал я спокойно.
— Чего?
— Пока мы начнём ломаться сами.
Тишина.
Джон тихо выругался.
Потом вдруг усмехнулся.
Без радости.
— Знаешь, что самое паршивое?
Я посмотрел на него.
— Что?
— Ещё месяц назад я думал, что ты слишком молод для всего этого.
Пауза.
— А теперь мне кажется, что ты единственный здесь, кто ещё держит голову холодной.
Я ничего не ответил.
Потому что сам уже не был в этом уверен.
В дверь снова постучали.
Резко.
Нервно.
Джон сразу поднялся.
Рука снова ушла под пальто.
— Входи.
Дверь открылась.
Внутрь быстро вошёл один из людей семьи.
Молодой.
Мокрый от дождя.
Тяжело дышащий.
— Марко прислал меня.
Тишина.
— Что случилось?
Парень сглотнул.
— Один из наших людей пропал возле доков.
Джон выругался.
Я смотрел на парня молча.
— Кто?
— Энцо.
Тишина.
Я знал его.
Спокойный.
Надёжный.
Работал на семью почти семь лет.
Не болтал лишнего.
Такие люди редко исчезают просто так.
— Когда пропал?
— Сегодня утром.
Пауза.
— Нашли только телегу.
Комната снова затихла.
Дождь бил по окнам.
Где-то далеко прогремел гром.
Джон медленно повернулся ко мне.
— Вот теперь начинается.
Я взял пальто со спинки стула.
— Нет.
Пауза.
— Это всё ещё только начало.
Доки встретили нас сыростью.
Запахом мокрого дерева.
Рыбы.
Угля.
Туман здесь был ещё гуще.
Он смешивался с дымом фабрик и почти полностью закрывал воду.
Карета остановилась возле старого склада.
Рядом уже стояли люди семьи.
Марко тоже был там.
Он курил под навесом и смотрел на реку.
Увидев нас, он даже не удивился.
Будто знал, что мы приедем.
— Где телега? — спросил я.
Один из людей молча показал в сторону.
Телега стояла возле пирса.
Пустая.
На мокрых досках виднелись тёмные пятна крови.
Немного.
Но достаточно.
Джон сразу нахмурился.
— Тела нет?
— Нет, — ответил Марко.
Пауза.
— И это хуже.
Тишина.
Я подошёл ближе к телеге.
Следы борьбы были.
Разбитый фонарь.
Кровь.
Одна сломанная доска.
Но всё выглядело слишком аккуратно.
Слишком чисто для обычного нападения.
— Его забрали живым, — сказал я.
Марко кивнул.
— Скорее всего.
Джон раздражённо провёл рукой по волосам.
— Зачем?
Марко посмотрел на него.
— Чтобы люди начали бояться исчезать.
Тишина.
Вдалеке послышался гудок корабля.
Тяжёлый.
Протяжный.
Дождь начал усиливаться.
Рабочие в порту быстро расходились по укрытиям.
Никто не хотел оставаться здесь ночью.
Особенно сейчас.
— Люди уже начинают задавать вопросы, — сказал один из наших.
— Какие? — спросил Марко.
— Почему мы ничего не делаем.
Тишина.
Вот оно.
Именно этого Каморра и добивалась.
Не войны.
Пока нет.
Они медленно ломали уверенность семьи.
Делали так, чтобы улицы начали сомневаться.
А сомнение в таких местах опаснее выстрелов.
Марко посмотрел на реку.
На туман.
На чёрную воду.
— Де Лука умён, — сказал он тихо. — Слишком умён для своего возраста.
— Значит ошибётся, — ответил Джон.
Марко слабо усмехнулся.
— Надеюсь.
Тишина.
Я смотрел на доки.
На мокрые доски.
На кровь возле телеги.
И понимал:
Каморра душит нас медленно.
Так, чтобы каждый новый день становился тяжелее предыдущего.
И хуже всего было то,
что это работало.