Прошло пять дней после падения Моррети.
Пять длинных, холодных дней.
Юг за это время изменился слишком быстро.
Будто город только и ждал момента, когда одна семья рухнет, чтобы сразу склониться перед другой.
Теперь на улицах всё чаще мелькали люди Каморры.
Возле баров стояли уже не наши люди.
На складах у доков появились новые охранники.
Даже разговоры в городе изменились.
Имя Моррети постепенно исчезало.
О нём говорили либо шёпотом,
либо как о чём-то уже мёртвом.
А имя Де Луки звучало всё чаще.
И это раздражало меня сильнее, чем я ожидал.
Я стоял возле окна на втором этаже бара Генри.
Утро только начиналось.
Снаружи моросил мелкий дождь.
По улице медленно ехала телега с углём.
Несколько рабочих шли к докам.
Обычная жизнь.
Юг всегда умел жить дальше.
Даже после войн.
Даже после крови на мостовых.
Позади скрипнула дверь.
Джон вошёл молча.
На нём была всё та же тёмная одежда.
Только теперь она выглядела ещё более потрёпанной.
Он сел за стол и устало провёл рукой по лицу.
— Генри вернулся с рынка.
Я не обернулся.
— И?
— Говорит, люди Каморры уже собирают деньги почти со всего юга.
Пауза.
— Быстро.
Джон усмехнулся без радости.
— Люди любят победителей.
Тишина.
Я продолжал смотреть в окно.
На улицы, которые когда-то принадлежали Моррети.
Теперь же я видел там только чужую власть.
И самое неприятное было в том, что Каморра не ломала юг.
Наоборот.
Они старались показать людям спокойствие.
Будто ничего страшного не произошло.
Будто сменился просто хозяин.
Это был умный ход.
Очень умный.
— Есть ещё кое-что, — сказал Джон.
Я наконец обернулся.
— Что?
— О тебе начали говорить.
Тишина.
— В каком смысле?
— Что ты жив.
Пауза.
— Некоторые старые люди Моррети начали искать выход на Генри.
Я несколько секунд молчал.
Потом медленно подошёл к столу.
— Кто именно?
— Остатки старых людей Марко.
Пауза.
— Пара человек из доков.
— И?
Джон пожал плечами.
— Пока просто спрашивают.
Тишина.
Я медленно сел напротив.
И впервые за эти дни начал думать не о войне.
А о будущем.
Потому что война уже закончилась.
Мы проиграли.
И продолжать цепляться за старое имя было бессмысленно.
Моррети умерли вместе с Вито.
Вместе с Марко.
Вместе с тем домом.
Эту правду нужно было принять.
Даже если она резала изнутри.
На столе лежала старая газета.
Я машинально взял её в руки.
На последней странице короткая заметка:
«Ночная перестрелка на юге города. Полиция предполагает конфликт между итальянскими преступными группами.»
Всего одна строчка.
Вот и всё, что осталось от войны Моррети и Каморры.
Марко умер.
Вито умер.
Десятки людей погибли.
А для города это была просто ещё одна заметка между рекламой табака и расписанием поездов.
Я медленно отложил газету.
И вдруг понял:город никогда не будет помнить нас так, как мы сами помним себя.
Мой взгляд остановился на зеркале возле стены.
Я долго смотрел на своё отражение.
Усталое лицо.
Тёмные круги под глазами.
Длинные волосы.
Всё ещё тот самый Александр Моррети.
И вдруг я понял:
это имя теперь тянет меня вниз.
Я медленно поднялся.
Джон нахмурился.
— Ты куда?
— Сейчас вернусь.
На первом этаже было пусто.
Только Генри протирал стаканы за стойкой.
Из старого граммофона тихо играла какая-то медленная итальянская музыка.
Несколько ламп освещали бар тусклым жёлтым светом.
Тени качались по стенам.
Когда я подошёл к стойке, Генри молча посмотрел на меня.
Потом перевёл взгляд на ножницы, лежавшие возле старой кассы.
И кажется сразу всё понял.
— Уверен? — тихо спросил он.
Я несколько секунд молчал.
Потом спокойно ответил:
— Моррети закончились.
Генри ничего не сказал.
Просто протянул ножницы.
Я сел возле окна.
Снаружи дождь медленно стекал по стеклу.
И впервые за долгое время руки у меня слегка дрожали.
Не от страха.
От усталости.
Через несколько минут длинные тёмные пряди падали на деревянный пол бара.
Медленно.
Одна за другой.
Джон стоял возле лестницы и молча наблюдал.
Наверное впервые за всё время он видел, как я по-настоящему отпускаю прошлое.
Когда всё закончилось, я снова посмотрел в зеркало.
Лицо стало жёстче.
Старше.
Будто за эти дни я постарел на несколько лет.
Генри тихо сказал:
— Теперь ты выглядишь как человек, который собирается не выживать.
Пауза.
— А возвращаться.
Тишина.
Я усмехнулся слабо.
Впервые за долгое время.
Потом снова поднялся наверх.
Весь оставшийся день прошёл в разговорах.
С Генри.
С Джоном.
С несколькими людьми, которые всё-таки рискнули прийти к нам.
Первым пришёл старый грузчик с доков.
Он нервничал так сильно, будто за ним следили.
— Люди Каморры уже поставили своих у складов, — тихо сказал он. — Но многие там всё ещё помнят Марко.
Тишина.
— И тебя тоже.
Потом пришёл бывший охранник одного из баров Моррети.
У него был перевязан бок.
Он рассказал, что Каморра сейчас активно ищет оставшихся людей семьи.
Не чтобы убить.
А чтобы переманить.
Это было куда опаснее.
Потому что страх убивает быстрее пуль.
А вечером пришёл один из старых букмекеров юга.
Низкий полный итальянец в дорогом жилете.
Он долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Каморра сильна сейчас.
Пауза.
— Но они не понимают этот город так, как понимал его Вито.
Я внимательно слушал каждого.
И чем дольше всё это продолжалось —
тем сильнее понимал одну вещь:
Моррети были слишком привязаны к улицам.
К страху.
К барам.
К борделям.
К югу.
Но настоящая власть — не только в этом.
Настоящая власть —это люди в порту.
Люди среди грузчиков.
Среди железнодорожников.
Среди чиновников.
Среди банкиров.
Те, кто управляет деньгами.
Информацией.
Перевозками.
Марко воевал бы за улицы.
Вито держал бы их страхом.
А я больше не хотел строить семью только на крови.
Потому что кровь всегда заканчивается.
Вечером Джон сидел возле окна и чистил револьвер.
Некоторое время мы молчали.
Потом он вдруг сказал:
— Ты правда думаешь, что мы сможем вернуться?
Я посмотрел на него.
Джон выглядел уставшим.
Не физически.
Внутри.
Будто за последние недели он потерял больше, чем сам успел понять.
Я медленно подошёл к окну.
— Моррети мертвы, Джон.
Тишина.
— Хорошо.
Он поднял взгляд.
— Тогда зачем всё это?
Я несколько секунд смотрел на дождливую улицу.
Потом спокойно ответил:
— Потому что Каморра думает, что победила семью.
Пауза.
— Но они ещё не понимают, что создали человека, которому больше нечего терять.
После этих слов Джон долго молчал.
А потом впервые за много дней слабо усмехнулся.
Ночь наступила незаметно.
Дождь снова усилился.
Генри уже собирался закрывать бар, когда в дверь вдруг постучали.
Три коротких удара.
Потом ещё два.
Джон сразу напрягся.
Рука легла на револьвер.
Генри медленно открыл дверь.
На пороге стоял мужчина лет сорока.
Высокий.
Широкоплечий.
В тёмном мокром пальто.
Левая щека была рассечена старым шрамом.
Взгляд тяжёлый.
Уставший.
Но очень внимательный.
Генри удивлённо выдохнул:
— Риккардо?..
Я сразу поднялся.
Потому что знал это имя.
Риккардо был одним из старших людей Вито.
Не капо.
Но человеком, которого уважали почти все старые люди Моррети.
Во время войны он исчез.
Ходили слухи, что Каморра убила его ещё в первые недели.
Риккардо медленно вошёл внутрь.
Снял мокрые перчатки.
Посмотрел сначала на Джона.
Потом на меня.
И несколько секунд молчал.
Будто проверял.
Тот ли человек стоит перед ним.
Потом тихо сказал:
— Я начинал рядом с Вито ещё тогда, когда у него было всего два бара, один склад и десяток голодных итальянцев с револьверами.
Тишина.
Дождь тяжело бил по окнам.
Во всём баре слышался только его голос.
— И я видел, как Моррети поднимались.
Пауза.
— А потом видел, как они падали.
Он посмотрел прямо мне в глаза.
Очень внимательно.
Будто пытался понять, кто стоит перед ним:испуганный мальчишкаили новый глава.
— И если ты правда собираешься подняться снова…
Риккардо медленно выпрямился.
— Я с тобой.
И в этот момент я впервые за долгое время понял:
всё только начинается.