Как опытный посланец на летающем мече, Лу Цзя побывал во множестве мест, посещал разные секты и доставил бесчисленное количество писем и посылок совершенствующимся и простым людям. Прежде он был вольным совершенствующимся, но, достигнув ступени Золотого Ядра, застыл на месте и дальше продвинуться не смог. На дорогие пилюли у него не хватало средств, так что оставалось лишь поступить на почтовую станцию и стать одним из посланцев на летающем мече. К счастью, совершенствующиеся относились к ним с большим почтением и не смели грабить, рискуя навлечь на себя гнев великих сект. Особенно после того как двести лет назад один прославленный старейшина-предок ступени Зарождающейся Души написал оду в их честь, положение посланцев на летающем мече в мире самосовершенствования взлетело еще выше: бесчисленное множество людей называло их вестниками надежды и проводниками любви и чувств.
На этот раз именно его, старого мастера, отправили доставить посылку в секту Лазурного сияния по особому распоряжению почтовой станции: там опасались, что у новичков опыта маловато, выдержки не хватит и перед сектой Лазурного сияния они стушуются. Когда Лу Цзя вошел в секту, он признал, что на почтовой станции все предусмотрели весьма разумно: ледяная мечная ци внутри, а также бесстрастные лица мечевых практиков вызывали у него почти непреодолимое желание осесть на подгибающихся ногах.
И все же он расправил плечи, выпрямил спину и твердо встал на ноги. Достоинство посланца на летающем мече золотого ранга ронять было нельзя.
— Все это и впрямь прислал тот Хуаньцзун, о котором ты говорил? — Цзиньюэ посмотрел на разнообразные свертки, крепко перевязанные промасленной бумагой, шевельнул пальцами, и один из них оказался у него в руке. Развернув посылку, он увидел внутри не единственный в своем роде тайный трактат, не редкую лекарственную траву, а… копченое мясо?
— Это самое знаменитое в городе Цю копченое мясо в медовом аромате. Оно сладковатое, душистое и приятно жуется; иноземные совершенствующиеся, приезжая в город Цю, непременно заказывают это блюдо, — посланец на летающем мече заметил странные выражения на лицах присутствующих и решил, что те опасаются за чистоту еды. Хотя он благоговел перед этими людьми, все равно добросовестно пояснил: — Прошу вас, будьте спокойны. Работники нашей почтовой станции — люди совестливые и нравственные. При упаковке они особенно следят за чистотой, а уж красть еду или недовешивать тем более не станут. Вот подпись, оставленная заказчиком при оформлении. Вы можете сверить количество и вес с указанными в заказе.
— Человек, отправивший посылку, действительно назвался Хуаньцзуном? — владыка пика Сунхэ, сидевший ниже, не удержался и переспросил. — Ты ничего не перепутал?
— Почтенный господин, прошу вас не беспокоиться. Мы ни за что не ошибемся в сведениях о клиенте, — ответил Лу Цзя. — Прошу, доверьтесь нашему мастерству.
Весь главный зал погрузился в молчание. Цзиньюэ поставил свое имя в подтверждении получения:
— Благодарю за труды, посланец.
— Не стоит благодарности. — Получив подтверждение, Лу Цзя больше ни мгновения не желал задерживаться здесь. Покинув главный зал, он вскочил на летающий меч и, ни разу не обернувшись, покинул секту Лазурного сияния. Разговаривать с этими мечевыми практиками было слишком тяжело для сердца; слишком долгое общение с ними долголетию не способствовало.
— Глава секты, как думаете, это может быть каким-то намеком? — Сунхэ несколько раз перевернул местные деликатесы в руках, но так и не нашел на них особых знаков. — Или в городе Цю что-то случилось?
Цзиньюэ нахмурился:
— Отправь ученика в город Цю разузнать.
— Сейчас же распоряжусь. — Сунхэ поднялся и поспешил наружу, словно боялся, что стоит ему замедлиться — и произойдет нечто непоправимое.
На тренировочной площадке Врат Облачного сияния ученики Внутреннего двора обучали новичков начальным приемам меча. Увидев, как ученик Зала Пяти Стихий ведет посланца на летающем мече в главный зал, они молча принялись гадать, кто же прислал что-то главе школы и остальным.
Новички, заметив, что старшие братья-наставники и старшие сестры-наставницы из Внутреннего двора прячутся в стороне и шепчутся, тоже разгорелись любопытством.
Лишь к вечеру они узнали, что личная ученица с Пика Приюта Луны прислала главе школы, владыкам пиков и личным ученикам местные гостинцы. Даже когда новички ужинали, в их мисках оказалось по нескольку ломтиков копченого мяса — фирменного угощения города Цю.
Полноватый Гао Цзяньянь ел с большим удовольствием. Увидев, что Гуйлинь рядом с ним до сих пор не взялся за палочки, он спросил:
— Тебе не нравится?
Гуйлинь тихо произнес:
— Я слышал, владыка Пика Утренней зари и владыка Пика Приюта Луны не слишком ладят.
Гао Цзяньянь зачерпнул еще несколько кусков риса и не понял, к чему Гуйлинь это сказал.
— Старшая сестра-наставница Кунхоу отправила гостинцы на Пик Утренней зари. Неужели она не боится, что владыка Пика Приюта Луны рассердится? — Гуйлинь опустил ресницы. — Разве ученик не должен во всем слушаться наставника?
— Слова-то верные, но между двумя владыками пиков ведь нет кровной вражды. Зачем доводить все до такой непримиримости? — Гао Цзяньянь огляделся по сторонам, протянул руку и обнял Гуйлиня за плечи. — Больше так не говори. Если эти слова разойдутся, звучать они будут нехорошо.
Гуйлинь отстранил руку Гао Цзяньяня со своего плеча, взял палочками ломтик копченого мяса и положил в рот. До конца трапезы к остальному мясу в миске он так и не притронулся. Гао Цзяньянь сглотнул. Оставлять такое вкусное копченое мясо… Привередливость в еде — нехорошая привычка.
Снег все не прекращался. Покинув город Цю, Кунхоу и Хуаньцзун направились на восток, и к наступлению темноты все еще находились в лесу. Зимой многие деревья уже сбросили листву; снег перемешался с прелыми листьями и источал слабый запах тлена.
Кунхоу спрыгнула с летающего меча, огляделась и с воодушевлением сказала:
— Давай сегодня спать на дереве.
Хуаньцзун откинул полог. Видя, что Кунхоу, похоже, с нетерпением ждет ночевки под открытым небом, он поднял голову, выбрал крепкое, толстое дерево, достал из рукава какую-то вещицу и бросил ее вверх. На ветвях тут же появился маленький деревянный домик.
— Домик на дереве? — радостно воскликнула Кунхоу. — Хуаньцзун, ты такой удивительный! У тебя даже это есть.
— Всего лишь недорогой магический артефакт, — сказал Хуаньцзун. Он не ожидал, что обычный деревянный домик так обрадует Кунхоу.
— Я выросла, а в домике на дереве еще ни разу не жила. — Кунхоу очень хотелось тут же взлететь и посмотреть, что внутри, но ей было неловко показывать такое нетерпение. Она заложила руки за спину и легонько пнула ногой снег под ногами. — Я вообще-то собиралась сделать маленькое гнездышко из веток.
Не успела она ударить по снегу несколько раз, как из-под него вдруг метнулась черная тень. Духовная энергия, исходившая от нее, заставила сухую траву вокруг выпустить несколько зеленых листков.
Духовное существо или духовное лекарство? Кунхоу на миг растерялась, но быстро пришла в себя: оттолкнулась носком от земли и полетела следом. Духовная вещица оказалась невероятно быстрой. Кунхоу то взмывала, то бросалась вперед, несколько раз перекатилась по земле и лишь тогда крепко прижала добычу к руке.
— Хуаньцзун, это Киноварная трава! — Кунхоу крепко сжимала извивающееся в руке духовное растение и даже не подумала стряхнуть с лица и волос сухие листья и грязный снег. Распластавшись на земле, она счастливо повернула голову к Хуаньцзуну. — Скорее достань нефритовую коробочку для лекарств! Если ее съесть, она полезна для сердца и легких!
Хуаньцзун увидел, в каком она плачевном виде: руки до красноты стерты льдом и снегом, а Киноварную траву она все равно не желает отпускать. Он достал нефритовую коробочку, присел, взял из ее руки Киноварную траву, закрыл крышку и протянул ей ладонь:
— На земле холодно.
— Ничего страшного. — Кунхоу ухватилась за руку Хуаньцзуна и с его помощью поднялась. Опустив взгляд, она увидела, что его белоснежную чистую ладонь перепачкала грязью, и виновато отвела глаза, молча спрятав руку за спину.
— Эту нефритовую коробочку обязательно храни как следует. Такая духовная трава встречается крайне редко. Пока не вернешься в секту, не позволяй никому узнать, что она у тебя есть. — Хуаньцзун посмотрел на кучку снега рядом, разметанную пинками Кунхоу, и почувствовал, будто стал свидетелем чуда.
Киноварная трава росла без всякой закономерности и была необычайно редкой. Даже если ее случайно находили, рядом непременно оказывалась свирепая змея-хранитель. Кто бы мог подумать, что столь редкое духовное растение выскочит наружу после нескольких пинков? А что до свирепой змеи-хранительницы… В такую снежную погоду она, возможно, впала в зимнюю спячку?
— Зачем отдавать ее мне? — Кунхоу не понимала. — Разве не тебе она нужна?
У нее тело здоровое, ни болезней, ни бед. Зачем ей оставлять это у себя? Скатать пилюли и есть ради забавы?
Хуаньцзун замер. Глядя на перепачканную с головы до ног девушку перед собой, он лишь спустя долгое время вновь обрел голос:
— Мне?
— Да. — Кунхоу кивнула. — Тебе. — Она подозревала, что из-за долгой болезни Хуаньцзун соображает немного медленнее. Но он был первым другом, с которым она познакомилась после спуска с горы; даже если он немного глуповат, презирать его было нельзя.
— Ты знаешь, что это Киноварная трава? — Хуаньцзун протянул руку, снял сухой листок с волос Кунхоу и не удержался от улыбки. — Как же можно отдавать ее мне?
— Именно потому, что знаю, и отдаю, — Кунхоу сочла его вопрос и правда странным. Среди них троих только у него было слабое здоровье: всю дорогу он кашлял. Кому еще давать это лекарство, если не ему?
Хуаньцзуну показалось, что взгляд Кунхоу в этот миг будто спрашивает: «Ты что, глупый?» Он крепче сжал нефритовую коробочку и рассмеялся. Рассмеялся так громко, что не удержался и несколько раз закашлялся; кончики ушей и щеки у него зарделись.
— Кунхоу, спасибо тебе. — Его глаза сияли необыкновенно ярко.
Глядя в них, Кунхоу вспомнила звезды летней ночью — такие же сверкающие и красивые.
— Не за что. — Она великодушно махнула рукой, а потом вспомнила, что рука у нее все еще грязная, и смущенно улыбнулась.
— У тебя рука ранена. — Хуаньцзун убрал нефритовую коробочку, достал мягкий чистый платок, наклонился и лекарственным раствором промыл ссадины на руке Кунхоу, а затем обмотал их платком. — В снежную погоду холодно, раны заживают немного медленнее. Сегодня поспишь, а завтра все пройдет.
— Спасибо. — Кунхоу тайком несколько раз подняла глаза на деревянный домик в ветвях и, покраснев, спросила: — Можно мне подняться и посмотреть домик на дереве? — Домик, построенный на дереве, наверняка был очень забавным.
— Можно. — Хуаньцзун улыбнулся. — Посмотри, есть ли там что-то, что тебе не нравится. Я смогу переделать артефакт.
— Тогда я пошла! — Кунхоу нетерпеливо взлетела на дерево и забралась в домик.
Глядя, как радостная девушка скрывается за дверцей домика на дереве, Хуаньцзун поднял голову. Улыбка все еще не сходила с его лица.
— Молодой господин. — Линь Ху подошел к нему сзади, не в силах скрыть волнение. — Это правда Киноварная трава?
Киноварная трава, которую Секта Повелителей Небес искала по всему миру Линъю и так и не нашла, вот так просто оказалась в руках молодого господина? Он посмотрел на кучу снега, разметанную Кунхоу, и ему показалось, что этот мир стал каким-то нереальным.
Хуаньцзун слегка кивнул:
— Верно, это Киноварная трава.
Киноварная трава, которая в мире самосовершенствования стоила целого состояния и которую бесчисленные совершенствующиеся тщетно жаждали заполучить.
— Хуаньцзун! — Окошко домика на дереве распахнулось, девушка высунула голову; ее голос был взволнован, как у ребенка, получившего самый любимый подарок. — Внутри домика так красиво! Там даже есть мягкая большая кровать и всякая еда. Ты так все тщательно подготовил!
Этот магический артефакт один из старших в секте подарил ему еще в детстве. Он никогда не доставал его и не знал, что находится внутри.
— А еще там много игрушек. — Вскоре девушка вынесла из домика неваляшку больше собственной головы и высунула ее в окно, чтобы Хуаньцзун лучше рассмотрел. — Эта неваляшка так похожа на тебя.
Хуаньцзун посмотрел на неваляшку с перекошенными бровями и глазами и круглым животом и безмолвно замер.
Чем, собственно, эта безрукая и безногая неваляшка похожа на него?