На следующее утро, когда над Сеулом ещё только-только разгоралось по-осеннему бледное небо, Ли Джун снова отправился на собственную выставку - и снова не по своей воле.
-Все, вы же знаете, что сегодня открывается выставка Ли Джуна? - спросила воспитательница, оглядывая класс.
-Да-а-а!
-Всё наше дошкольное отделение идёт смотреть её вместе.
Музей «Сэхан», где проходила специальная выставка, принадлежал тому же фонду, что и Академия «Сэхан», а сам художник был её учеником. Музей находился совсем рядом, так что лучшей возможности для выездного занятия попросту не существовало.
-Ура! Мы идём смотреть картины Джуна! - завопили дети и с таким энтузиазмом полезли в автобус, что воспитательница Мин Джихе едва успевала считать детей. Учителя явились в полном составе: поскольку в зале будут обычные посетители, сопровождающих взяли больше обычного - на случай, если что-то пойдёт не так. Автобус загудел и зашумел с первой же минуты после отъезда.
-Джун устроил выставку, потому что занял первое место!
-Я впервые иду на выставку друга!
-Я тоже!
Дети были на взводе, голоса сливались в неумолчный гул. Только Ли Джун, звезда дня, был таким же, как всегда, - рассеянно глядел в окно, словно снаружи происходило что-то куда более интересное, чем вся эта суматоха.
-Ли Джун, о чём думаешь? - спросила Хаын, устроившаяся рядом.
-М? Ни о чём, - ответил он, не отрывая взгляда от стекла.
Тут Чхэрин с переднего сиденья обернулась и протянула домашнее печенье.
-Ли Джун, хочешь?
-О? Спасибо, - маленький художник взял одно и тут же повернулся к соседке: -Хаын, хочешь?
-Нет, спасибо.
-Правда? Они вкусные.
Хаын почему-то была не в настроении. Чхэрин, поникнув, сунула печенье в рот.
Автобус прибыл в мгновение ока - музей и впрямь был совсем рядом. Дети высыпали наружу и задрали головы: здание оказалось огромным, куда внушительнее, чем они, наверное, воображали, а гигантский баннер над входом гласил: «Специальная выставка Ли Джуна - "Ли Джун, рисующий звёзды"».
-Ой... людей много, - тихо сказала воспитательница Мин Джихе, и на лице её мелькнула растерянная улыбка. Она рассчитывала, что утро буднего дня будет тихим, но у входа уже выстроилась длинная очередь, а среди посетителей виднелись дети из других детских садов - тоже, судя по всему, пришедшие группами.
-Наверное, потому что для несовершеннолетних бесплатно, - заметила одна из учительниц.
-Верно, такие возможности редко выпадают, - согласилась другая. Выставка художника-детсадовца, да ещё бесплатная для детей - для выездного занятия трудно было придумать что-то лучше.
Мин Джихе хлопнула в ладоши, собирая детей вокруг себя.
-Так, все! Слушайте меня внимательно. Внутри музея нельзя ни в коем случае уходить одному. Поняли?
-Да-а-а!
-Нужно держаться с друзьями или с учителем. Не трогать картины, не бегать, не кричать. Поняли?
-Да-а-а! - дружно грянул хор.
Она вбивала это в них с особой тщательностью: обычных посетителей было много, и потерять хотя бы одного ребёнка означало катастрофу.
-Это выставка нашего друга Ли Джуна, так что давайте вести себя очень хорошо и не позорить его, - добавила она, и дети с торжественным видом закивали.
Группа вошла в выставочный зал, и друзья тут же сгрудились вокруг Ли Джуна - Юнхо, Чхэрин, Хаын и ещё несколько одноклассников.
-Ли Джун! - Юнхо хлопнул его по плечу. - Это твоя выставка! Ты нам показывай!
-Показывать?
-Ага! В музеях же должен быть кто-то, кто показывает, - подхватила Чхэрин. - Это твои картины, ты их лучше всех знаешь!
-Технически это называется экскурсовод, - произнесла Хаын с гордо поднятой головой. - Тот, кто даёт профессиональные объяснения об экспонатах и художнике. В больших музеях обычно есть такой, но сегодня, похоже, нет.
-Ух ты! Хаын такая умная!
-Экскурсовод! Значит, сегодня Ли Джун - экскурсовод!
Ли Джун немного подумал и кивнул. Тот, кто написал картины, знает их лучше всех - это очевидно.
-Ладно. Идите за мной, - сказал он, и группа двинулась вперёд, образовав маленькую процессию с шестилетним экскурсоводом во главе.
Первое выставочное пространство - зал, где собраны самые старые работы. Большинство из них - копии Ван Гога, которые Ли Джун рисовал снова и снова в три года: завитки восковым мелком и цветным карандашом, звёзды и вихревые небеса. По чистому количеству картин это была самая большая секция, и стена, сплошь ими увешанная, заставила детей замереть с открытыми ртами.
-Я знаю эту! Ван Гог!
-Это «Звёздная ночь», да? Моя мама тоже любит эту картину.
-Верно, - кивнул Ли Джун и принялся загибать пальцы, считая возраст. - Я смотрел на картину Ван Гога и копировал. Наверное... в три года? Это было, когда я только начал рисовать.
-Ух ты, столько нарисовал.
-Есть ещё больше. Здесь только те, что получились, - спокойно добавил он. Оглядываясь назад, неудач было предостаточно.
-Но Джун, почему ты рисовал на такой бумаге, а не на бумаге для рисования? - спросил один из друзей, с недоумением разглядывая картины на листовках, на обороте чеков, на старых календарях.
-Потому что у меня не было бумаги для рисования, - ответил Ли Джун просто, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. - Больше рисовать было негде. Вот я и рисовал на том, что было.
-Если у тебя не было бумаги для рисования, мог бы просто взять альбом.
-У меня было два альбома, но я их быстро израсходовал.
-Ты мог попросить ещё.
-М? Ага, наверное, - Ли Джун сам наклонил голову, будто только сейчас задумавшись об этом. Тогда он почему-то не мог попросить маму и папу купить ему художественные принадлежности - он скрывал сам факт того, что рисует, так что, конечно. Оглядываясь назад, он и сам не совсем понимал собственное поведение.
-А это что? - Хаын указала на одну из картин.
Те же завитки и звёзды - ещё одна копия Ван Гога, но вместо синих и жёлтых тонов - красные и зелёные, завитки горели, как языки пламени.
-Почему ты нарисовал эту в красном?
-Потому что у меня не было мелков, - ответил Ли Джун.
-У тебя не было мелков?
-Я слишком много использовал синий и жёлтый. Они стёрлись. Так что я рисовал теми цветами, что остались, - у меня было много красного и зелёного, - сказал он, как о чём-то само собой разумеющемся.
У Хаын медленно открылся рот. Копия «Звёздной ночи» - картина, которая должна была быть жёлтыми звёздами в синем ночном небе, - перед ней была красной, потому что у него закончились нужные цвета. Но маленький художник не остановился, вместо этого взял, что осталось, и нарисовал всё равно.
В голове Хаын сама собой сложилась история. Мелков не было, синий и жёлтый давно израсходовались. Не было и альбома - и тогда он рисовал на обороте рекламной листовки. Ребёнок, который продолжал рисовать даже в таких обстоятельствах. Семья Хаын была богатой: мелки, альбомы - всё, что она хотела, было к её услугам. Ли Джун, напротив, рос в семье, где не было и их, и всё равно он любил рисовать - поэтому рисовал тем, что было под рукой.
Мальчик по имени Ли Джун был не просто прирождённым гением. Он был тем, кто не отказался от своей мечты, несмотря на всё. На глазах у Хаын навернулись слёзы.
-...Хаын? - Чхэрин заглянула ей в лицо. - Хаын, ты плачешь?
-Что, - резко ответила Хаын и быстро отвернула голову. - Что-то... попало в глаз, - она торопливо вытерла веки тыльной стороной ладони, делая вид, что всё в порядке, но веки уже покраснели.
-Правда? Позвать учительницу?
-Нет! Не надо. Уже вышло.
-Хаын, ты плачешь? - Ли Джун тоже посмотрел на неё.
-Я же сказала, нет! - огрызнулась она. И всё же в тот момент, когда её взгляд снова встретился с его взглядом, слёзы навернулись снова.
Ли Джун понятия не имел, что происходит. Он всего лишь сказал, что у него кончились мелки и он рисовал тем, что осталось.
-Тебе, наверное, было тяжело, Джун. Без мелков.
-Ты грустил, что не было синего и жёлтого?
-Нет, - он слегка пожал плечами. - Красный и зелёный тоже красивые. Красиво даже в других цветах. Красные завитки по-своему крутые.
Дети снова посмотрели на картину. Красно-зелёная «Звёздная ночь», залитая огнём вместо ночного неба - теперь, когда он сказал, она и правда выглядела круто.
Но не только дети слушали объяснения Ли Джуна. Взрослые, пришедшие как обычные посетители, один за другим незаметно подтягивались ближе. Сначала они собирались пройти мимо - потом узнавали Ли Джуна и останавливались, не в силах уйти. Шестилетний художник, объясняющий собственные картины, - такого зрелища не найдёшь больше нигде. Они держались на шаг позади, чтобы не прерывать разговор детей, и переговаривались вполголоса.
-Эта красная «Звёздная ночь»... оказывается, он нарисовал её так, потому что у него кончились мелки.
-Говорят, в три года. Он уже тогда был невероятен.
-Господи, как вообще...
История мальчика без мелков, который рисовал оставшимися цветами, тронула не только Хаын - она разошлась по залу волной, и у некоторых взрослых лица стали неожиданно серьёзными.
Не подозревая ни о чём, Ли Джун перешёл к следующей картине.
-Эту я нарисовал в четыре года. Это переулок в Пусане, - сказал он, и за его спиной, точно хвост кометы, потянулась вся толпа: дети, взрослые, все до единого.
Узкий переулок на холсте и рыбная лавка с фонарём над дверью, а также бельё, вывешенное сушиться на верёвке.
-Пусан?
-Я там раньше жил.
-Это твой дом, Джун?
-Ага, - коротко ответил он и двинулся дальше.
По пути они прошли через центр зала, где находился главный экспонат. «Тёнализа» висела чуть в стороне от остальных - и Чхэрин первой её заметила.
-Ой! Это тётя Ли Джуна!
-Точно! Это тётя Ли Джуна! - Юнхо тоже вытянул шею. Тётя, которая каждое утро провожала Джуна к автобусу, - её лицо они знали не хуже собственного.
-Верно. Это моя тётя, - подтвердил Ли Джун.
-Ух ты!
-Как хорошо нарисовано!
Это было совершенно другого уровня по сравнению с тем, что они только что видели из трёх и четырёх лет - и отличалось даже от того, что Ли Джун обычно делал в академии. Масляная живопись, несколько месяцев работы, вложенное без остатка - всё это чувствовалось. Даже одноклассники, прекрасно знавшие, насколько он хорош, глядели на картину выпучив глаза.
-Я нарисовал тётю как «Мону Лизу». Поэтому картина называется «Тёнализа».
-«Тёнализа»?
-Точно! Она правда похожа на «Мону Лизу»!
-Я знаю «Мону Лизу». Это та, с дамой, да?
-Ага, - кивнул Ли Джун. - Но она ещё не закончена. Я каждый день дописываю понемногу.
-Это не закончено?!
-Нет. Даже близко.
-Тогда сколько тебе ещё её рисовать?
-Ммм... всю жизнь?
-Всю жизнь?! - В глазах детей отразился нешуточный ужас: целая жизнь для шестилетки была сроком поистине невообразимым.
Взрослые, подслушивавшие позади, тоже тихо переглянулись. Картина в манере «Моны Лизы», которую Ли Джун планировал улучшать всю жизнь - даже среди других работ на выставке она стояла особняком, и невозможно было не задаться вопросом, чем она в конечном счёте станет.
-Ребята! Идите сюда! - вдруг крикнул один из детей, и голос его дрожал то ли от восторга, то ли от испуга.
Все бросились на зов.
-Ааа!
-Ик?!
-Что это! Страшно!
Дети столпились перед картиной и один за другим отшатывались. Лицо, искажённое в темноте, волосы - сплошь извивающиеся змеи. Настроение этой работы было совершенно другим - тяжёлым, давящим, непохожим ни на одну из красивых картин вокруг.
-Это тоже моя тётя, - сообщил Ли Джун, не моргнув глазом.
-Тётя Ли Джуна?!
-Твоя тётя выглядит так страшно?!
-Если подумать, лицо и правда похоже, - присмотрелся Юнхо. - Если убрать змей.
Дети, испуганные, всё равно не могли отойти от картины.
-Вообще-то, вблизи, может, и не так страшно... - неуверенно протянул кто-то. Змеи в волосах - да, это пугало, но выражение лица было на грани слёз, и змеи в волосах - тоже, словно и они страдали. При близком рассмотрении это казалось не столько страшным, сколько обиженным и жалким.
-Это лицо, которое тётя сделала, когда ударилась мизинцем о дверь, - сказал Ли Джун.
-...О! - хором выдохнули дети, и что-то щёлкнуло у всех одновременно.
У детей разом всплыл собственный опыт - кто не бился мизинцем о дверь?
-Она врезалась мизинцем прямо в дверь. Вот такое лицо было, - повторил Ли Джун, и детей накрыло волной смеха.
-Ахаха! Она так выглядела, потому что ударилась мизинцем?!
-Наверное, было больно.
-Змеи на её голове тоже, похоже, болят, - заметил кто-то, и это вызвало новый взрыв хохота.
Взрослые, наблюдавшие со стороны, вели себя совершенно иначе - они стояли в напряжённом молчании, и лица у них были весьма серьёзны.
-Шестилетка переосмыслил «Медузу» Караваджо?
-Сама техника безупречна - тенебризм. Посмотрите на светотень: свет падает ровно с одной стороны...
-У каждой змеи своё выражение. Такая детализация...
Дети просто хихикали про тётю с больным мизинцем, но взрослые разбирали шедевр. И гвоздём программы дня для тех и других, несомненно, была «Тёдуза».
Со временем вокруг него собиралось всё больше людей - одноклассники, дети из других детских садов, взрослые посетители. Все до единого внимательно слушали шестилетнего экскурсовода. Чуть поодаль воспитательница Мин Джихе наблюдала за этой сценой, и на её губах играла нежная улыбка.
-Наш Джун действительно нечто, - тихо сказала она. Шестилетний водит толпу взрослых по музею, объясняя собственные картины - за долгие годы работы в дошкольном отделении она такого не видела никогда.
-Хм.
Рядом с ней кто-то фыркнул - намеренно и с расстановкой.
-Дети есть дети. Смеются и носятся в священном музее.
Мин Джихе оглянулась. Рядом стоял мальчик, явно не принадлежавший ни к их академии, ни к другому детскому саду - слишком высокий для детсадовца, по виду третий-четвёртый класс.
-...Хм? Школьник?
В этот час он должен был сидеть за партой, и явно пришёл сюда не в составе какой-то группы.
Мин Джихе была воспитателем и учителем - пройти мимо ребёнка, которому явно нечего было делать здесь в учебное время, она не могла.
-Эй, почему ты здесь в такое время? А как же школа?
Мальчик неспешно откинул волосы с лица и ответил с интонацией человека, которому подобные вопросы кажутся недостойными его времени.
-Такое учреждение обязательного образования, как начальная школа, не может связать душу, что есть «я». Ибо моя душа - странник, блуждающий в поисках искусства.
Мин Джихе застыла с открытым ртом. Ответ был настолько далёк от всего, что она ожидала услышать, что она попросту не могла найти слов для возражения. Ли Джун был ребёнком, непохожим ни на кого другого, - но и этот тоже.
-А!
Тут Ли Джун, словно почувствовав что-то, повернул голову. Его взгляд встретился с взглядом мальчика, стоявшего рядом с Мин Джихе-сонсэнним, - и в следующий момент лицо Ли Джуна осветилось такой радостью, какой Мин Джихе прежде за ним не замечала.
-Это Минджун!
Ким Минджун приподнял уголок рта в своей фирменной циничной улыбке - печальный третьеклассник, слишком рано подхвативший синдром артиста - и вскинул два пальца к Ли Джуну в небрежном салюте.
-Давно не виделись. Мой собрат по одиночеству.
Разговоры с переводчиком:
Вот и раскрылась тайна Тёдузы для общественности :)))
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.