Ли Джун бросился к Ким Минджуну - почти вприпрыжку, что для него было равносильно урагану. Воспитательница Мин Джихе растерялась: за всё время, что она знала Ли Джуна, она ни разу не видела у него такой улыбки - широкой, без остатка, той, что освещает всё лицо разом.
-Джун, ты знаешь этого мальчика? - спросила она.
-Да! Мы познакомились на художественном конкурсе, - ответил Ли Джун с улыбкой, и Мин Джихе кивнула, не вдаваясь в подробности.
-Но даже если это твой знакомый, нельзя уходить от друзей. Держись вместе с остальными. Пойдём, вернёмся к ним, - сказала она строго, хотя эта строгость давалась ей с трудом.
-Н-но... воспитательница... можно я хоть немного поговорю с Минджуном? - Ли Джун посмотрел то на Ким Минджуна, то на друзей, потом брови его поникли, и он уставился на воспитательницу такими умоляющими глазами, что та почувствовала, как решимость тает. -Мне так много хочется ему рассказать...
И тут Ким Минджун, тихо наблюдавший со стороны, шагнул вперёд. Он изобразил снятие несуществующей шляпы и с достоинством поклонился в пояс.
-Вы, должно быть, воспитатель Ли Джуна. Я Ким Минджун, ученик третьего класса начальной школы Канха.
Мин Джихе опешила - такое приветствие она слышала разве что в книгах, в тех местах, где появляются английские аристократы.
-О, т-так вот как? Приятно познакомиться.
-Мы с Ли Джуном - товарищи, вместе идущие по пути искусства. Мы поговорим лишь мгновение, а затем я лично беру на себя ответственность вернуть его к друзьям. Так что, прошу вас, не беспокойтесь, - произнёс Минджун с такой собранностью, что доверие к нему возникло само собой - вопреки всякой логике. В конце концов, это был третьеклассник, но говорил он так, что усомниться не получалось. На самом деле Минджун прекрасно знал, как нужно вести себя и говорить, чтобы заслужить расположение взрослых. Просто чаще всего не утруждал себя.
-Н-ну, если так... - Мин Джихе посмотрела на Ли Джуна - тот всё ещё смотрел на неё умоляюще - и криво улыбнулась, словно у неё не осталось выбора. -Джун, далеко не уходи. Разговаривайте там, где я вас вижу. Понял?
-Да!
Когда Ли Джун вышел из группы, дети потеряли свой центр тяжести и загудели растерянно. Воспитательница вернулась к ним, чтобы держать порядок. И в тот же момент, точно маска, сброшенная за кулисами, выражение лица Минджуна переменилось - режим примерного ученика исчез без следа, уступив место привычному: одинокий художник, бредущий своей дорогой. Он откинул волосы набок и заговорил с Ли Джуном.
-Поздравляю с Гран-при. Да ещё ICAF. Ты обошёл меня на международной сцене, - сказал Минджун, и в голосе его не было ни капли горечи - только спокойная констатация факта.
-Ага! Спасибо. Ты как, Минджун?
-«Как» - не то слово, что подобает художнику. Я лишь всегда иду в одиночестве, - произнёс тот с расстановкой, и глаза Ли Джуна тут же засияли: Минджун по-прежнему говорил самые крутые вещи.
-Минджун, ты тогда рассказывал мне про «Ночную террасу кафе». Я дома посмотрел. Она действительно хорошая, - сказал Ли Джун, и рука Минджуна на полпути к волосам замерла.
-...Ты посмотрел?
-Ага. Всё было точно так, как ты говорил. Ты сказал, что там одиноко, хотя вокруг много людей, помнишь? И правда одиноко. Свет жёлтый и тёплый, но картина всё равно грустная.
Выражение лица Минджуна слегка дрогнуло. Ребёнок близкого возраста, который серьёзно выслушал его слова, пошёл домой, посмотрел - и что-то почувствовал. Такого никогда не было. Ни разу.
-...Понятно. Твой взгляд, похоже, немного вырос, - произнёс он с напускным спокойствием, но уголки его рта чуть-чуть приподнялись, выдавая его с головой.
-Ли Джун, - Минджун чуть понизил голос. -Я решил сменить соперника.
-Соперника?
-Раньше им была Ю Хана. Но... теперь нет. - Он посмотрел Ли Джуну прямо в глаза. -Мой новый соперник - ты.
В ответ мальчик лишь наклонил голову. Он не очень понимал, что такое соперник.
-Соперники - это хорошо, - сказал Минджун. -Сильный соперник - ещё лучше. Только в столкновении с ним я становлюсь сильнее.
-А? Эм... - Он не понял ни слова, но звучало всё равно впечатляюще.
-Ли Джун, ты взял Гран-при на международном конкурсе в шесть лет. Как тот, кто называет себя твоим соперником, я должен показать результаты того же порядка. - Минджун прижал кулак к груди с видом человека, принимающего клятву. -Раз ты взял Гран-при ICAF, я буду целиться в Тернеровскую премию.
-Тернеровскую премию? - Ли Джун переспросил незнакомое название.
-Ах, ты не знаешь? Тернеровская премия - британская награда в области современного искусства, - объяснил Минджун, откидывая волосы. -Самая престижная в мире, её называют Нобелевской премией современного искусства.
-Нобелевской премией??
-...Ты и этого не знаешь? Ну, тебе же шесть. Посмотри дома.
-Но, Минджун, разве ты занимаешься современным искусством?
-«Занимаюсь» - неточное слово. Я нахожусь в процессе становления самим современным искусством, - произнёс Минджун, и Ли Джун, не вполне уловив смысл, всё равно решил, что перед ним определённо кто-то выдающийся.
Минджун мгновение смотрел на Ли Джуна - потом заговорил иначе, без обычной своей напыщенности.
-Ли Джун, я видел твои картины. И работу, что победила на этот раз, и «Серию о тёте» - всё.
-«Тёнализа» и «Тёдуза»?
-Именно. Все новостные программы были забиты только этим, - он помолчал. -...Честно говоря, меня это задело.
Ли Джун наклонил голову, ожидая.
-Уступить первенство тебе, когда ты младше меня. Естественный порядок - это чтобы я, сонбэ, открывал дорогу, а ты, хубе, шёл следом. Меня задело, что всё вышло наоборот, - Минджун посмотрел Ли Джуну прямо в глаза. -Ли Джун, ты уже состоявшийся художник. Я признаю это. Ты именно тот соперник, который мне был нужен, - лучший из всех.
Маленький художник уставился на него в полном непонимании. Минджун признал его своим соперником, но вот что такое соперник - понять не получалось. И было совершенно не ясно, радоваться этому или нет.
Минджун тем временем поспешно откинул волосы назад. Уши у него слегка покраснели.
-Хм. Но не пойми неправильно. Я признаю тебя - а не признаю поражение. Ты идёшь своей дорогой, я - своей. И когда-нибудь... я обгоню тебя по-своему. Можешь ждать, - произнёс он с возвращённой циничной улыбкой, прикрывая смущение напыщенностью. Но последние слова, по крайней мере, были искренними.
Ли Джуну понравилось это слышать. И понравилось, что Минджун видел его картины.
-Покажи и ты свои картины. Я хочу посмотреть.
-Вот как... Хех. Я знал, что ты это скажешь, - уголки рта Минджуна приподнялись. -Хорошо, что ты сказал. Как раз сегодня мне есть что показать.
-А? У тебя здесь есть картина?
Минджун огляделся, потом слегка наклонился к нему.
-Ли Джун, есть кое-что, что я открою только тебе. Иди сюда.
Он отвёл Ли Джуна в угол - туда, где их никто не мог видеть - и ещё больше понизил голос.
-На самом деле... я пришёл сюда сегодня не только смотреть картины.
-А? Тогда зачем?
-Сегодня у меня секретная операция, - Минджун снова огляделся. Никто не обращал на них ни малейшего внимания. Тогда он начал объяснять шёпотом: -В другом углу, не на твоей специальной выставке, висит одна моя картина. Подделка, выдающая себя за работу известного зарубежного художника. А на ценнике...
Уголки рта Минджуна медленно поползли вверх.
-...я поставил тридцать миллионов вон.
-Тридцать миллионов вон?!
Ли Джун только начинал учиться арифметике - и всё же прекрасно понимал, что тридцать миллионов вон - это ужасно много.
-Тс-с-с, - Минджун приложил палец к губам, и Ли Джун обеими руками закрыл себе рот. -Я договорился заранее с директором этого музея. Это секрет от всех остальных. Даже сотрудники, работающие здесь, не знают. Только ты и я.
Сердце Ли Джуна застучало сильнее, пока он слушал.
Минджун извлёк что-то из-за пазухи и показал ему - игрушечный водяной пистолет. Но вместо прозрачной воды внутри переливалась красная жидкость.
-Через некоторое время, когда вокруг будет полно людей, я выстрелю этим в ту картину. Внутри краска. Какой-то школьник портит дорогую картину за тридцать миллионов вон. Люди будут в ужасе. «Бестолковый школьник испортил дорогую картину» - с удачей это даже попадёт в новости. Меня будут много ругать.
Глаза Минджуна при этих словах сияли так, словно он говорил о самом радостном событии в жизни.
-Но это не конец. Правда выяснится позже. Правда о том, что картина с самого начала была моей и что акт её уничтожения и был произведением. Разве ценник решает ценность искусства? Даже ничего не стоящая картинка, нарисованная школьником, если прикрепить к ней ценник в тридцать миллионов вон, вдруг становится драгоценной картиной, которую никому нельзя испортить? Может ли акт разрушения стать созиданием? - Минджун откинул волосы. -Я брошу эти вопросы людям. Публике, которая ругает меня - бестолкового школьника. Это моя первая работа в области современного искусства. Произведение под названием «Ценник истины».
Повисла тишина - короткая, как вдох перед прыжком.
Что-то вспыхнуло в голове Ли Джуна. Он вспомнил, что недавно говорил господин Ким Ёхан: что современное искусство означает мобилизацию всего, что можно мобилизовать, дабы выразить себя. Краска. Водяной пистолет. Поддельный ценник. Шок людей. Новости. Оскорбления. И правда, которая выяснится позже. Минджун мобилизовал всё это ради одной работы - взял всё, что было можно, и бросил в дело.
Сам Ли Джун никогда ни о чём подобном не думал. Он знал только живопись на холсте: кистью, слой за слоем - вот и весь его мир. Но Минджун создавал искусство совершенно иначе, шёл дорогой, которую Ли Джун даже не мог вообразить.
Глаза Ли Джуна стали совершенно круглыми и, казалось, не собирались сужаться обратно.
-Минджун, это правда... правда круто! - вырвалось у него - искреннее восхищение без единой примеси вежливости. -Я бы никогда такого не придумал! Водяной пистолет! По картине! Минджун - настоящий гений!
Глаза Ли Джуна сияли, как звёзды, - это были глаза ребёнка, встретившего кумира. Минджун вздрогнул под этим взглядом.
До сих пор ни одна душа не понимала его художественного мира. Сколько бы серьёзно он ни говорил, в ответ он получал только «синдром восьмиклассника» да «синдром артиста» - его воспринимали как дурачка. Ни среди сверстников, ни среди взрослых не было никого, кто выслушал бы по-настоящему. Об этом плане он даже не говорил с родителями - опыт уже научил его, что они всё равно не поймут. В конечном счёте ему пришлось лично договариваться с директором музея «Сэхан». И даже тогда в воздухе витало: «Какой милый маленький запрос от друга моей дочери. Ну ладно, попробуй». Не признание - просто снисхождение.
Но Ли Джун был другим. С сияющими глазами он искренне назвал это крутым. Самый юный обладатель Гран-при международного конкурса - тот, кого Минджун сам признал своим соперником, - назвал это крутым. Первый человек, когда-либо по-настоящему понявший его художественный мир.
Под циничной маской что-то горячее подступило к горлу.
-...Кхм, - Минджун откашлялся, отвёл взгляд. Уши слегка покраснели. -Хм. Естественно, любой, кто идёт путём художника, должен уметь придумать хотя бы это, - произнёс он, прикрывая смущение напыщенностью. Но уголки рта предательски взлетели вверх, и скрыть их у него уже не получалось.
-[Этот мальчик и сам нечто. Что вообще творится с миром современного искусства] - покачал головой Тень, наблюдая за происходящим. -[И ты не лучше, раз считаешь это крутым, Джун.]
Тень был ошеломлён. Но почему-то не был против того, что эти двое понимали друг друга.
Тень припомнил смутный образ, который давно отложил в дальний угол. У него тоже когда-то был тот, кого он считал соперником всей своей жизни. Человек, с которым он писал рядом в юности - сидел друг у друга в качестве модели, обменивался картинами, признавал другого и оттачивал на нём своё мастерство. Тогда казалось, что они начали примерно с одной линии. Но разрыв между ними расширялся - медленно сначала, потом всё быстрее - пока не стал пропастью, через которую уже не перешагнуть.
Один так и остался безвестным художником на всю жизнь. Другой с юности был признан лучшим художником эпохи. Когда тот человек - к тому времени самый знаменитый художник Парижа - купил одну из его картин, Тень возликовал: наконец, наконец его работу оценили даже в парижском мейнстриме. Он думал, что это признание. Он ошибался.
Одна из любовниц того художника смеялась об этом в баре - смеялась пьяно, без всякой жалости.
«Он написал мой портрет поверх той уродливой картины, что только что купил. Самая уродливая картина стала самой красивой!»
От этой пьяной похвальбы мир Тени рухнул. Он купил её не потому, что оценил - просто потому, что «картина была дешевле чистого холста». Тот, кого Тень считал соперником всей своей жизни, воспринимал его не иначе как «художника, чьи картины дешевле чистого холста». Он был единственным, кто вообще думал о них как о соперниках.
Пикассо.
Человека, которого и сто лет спустя продолжают славить как несравненного гения живописи. Того, кого Тень считал соперником. Того, чьего признания он жаждал. Того, с кем он никогда не мог сравниться.
Глядя на Ли Джуна и Ким Минджуна, этих двух детей, Тень вспомнил ещё одну рану, которую, казалось, уже забыл. И подумал, что это хорошо - что эти двое молодых художников видят друг в друге равных. Что их связь не односторонняя, как его собственная, а такая, в которой каждый может формировать другого.
Тень был рад. И всё же единственное, что он по-настоящему чувствовал, - было завистью.
Немного поговорим о ситуации с картиной поверх картины. На деле это весьма распространённая практика в то время. Считай, все нищие художники так поступали. Сам Модильяни делал то же самое несколько раз, хоть и не с работами Пикассо, даже с собственными. Да и сам акт письма поверх работы Модильяни не был связан с пренебрежением, так как я порылся и нашёл инфу, что Пикассо много где говорил о том, что завидует таланту Модильяни, и даже кое-что заимствовал из его стиля.
Как же воспринял это реальный Модильяни - никто не знает. Какой-то громкой истории из этого не получилось. Он мог принять это как нечто разумеющееся, ибо так делали все. Либо как в трактовке произведения - негативно. Всё-таки в дальнейшем, когда уже более влиятельный Пикассо пытался помочь Модильяни, он отказывался от всего. Но эти отказы были скорее продиктованы гордостью.
Разговоры с переводчиком:
А мелкий весьма интересную акцию придумал.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.