Минджун поднялся, аккуратно спрятал водяной пистолет под одеждой и расправил воротник - движения неспешные, почти церемониальные, как у человека, который знает, что делает. Затем обернулся к Ли Джуну.
-Ли Джун, сегодня ведь твоя выставка, да?
-Ага.
-Прости... но прожектор сегодня придётся забрать мне, - произнёс он с той особой циничной интонацией, за которой скрывалось нечто куда более серьёзное - почти мрачная решимость человека, идущего ва-банк. -Мне плевать, если весь мир будет меня проклинать. Лишь бы хоть один человек... признал моё искусство.
Он посмотрел Ли Джуну прямо в глаза.
-Смотри внимательно, товарищ. Сегодня - дебютная сцена Ким Минджуна.
Минджун повернулся и медленно зашагал к другому углу зала. Спина у него была маленькая - он был всего лишь третьеклассником, на три года старше Ли Джуна. Но это была спина художника, идущего навстречу всему миру, и именно так Ли Джун её и прочитал. Он провожал Минджуна взглядом, не отрываясь, понимая одно: сейчас произойдёт не просто происшествие. Сейчас родится искусство. И он должен был засвидетельствовать этот момент - отчётливо, без единой упущенной детали - как первый зритель дебютной работы художника Ким Минджуна.
Минджун дошёл до угла. На стене висела одна картина - абстрактная, с той уверенной небрежностью мазка, которая так легко принимается за гениальность. Рядом - маленькая табличка с убедительно звучащим именем зарубежного художника и ценой.
₩30 000 000
Перед ней стояли несколько взрослых.
-Тридцать миллионов вон.
-У дорогого искусства действительно другая аура, - переговаривались они вполголоса, не отводя глаз от холста.
Минджун остановился перед картиной и медленно извлёк водяной пистолет из-за пазухи. Поднял руку. Прицелился.
-Ценность искусства... кто её решает? - бросил он в воздух - негромко, почти для себя. Ответа, разумеется, не последовало. Минджун усмехнулся и нажал на курок.
Красная краска брызнула широкой дугой и впечаталась в холст. Ярко-красная полоса потекла вниз через всю картину, как приговор.
-И-и-и-и!
-Э-эй, эй! Этот ребёнок!
-На картину за тридцать миллионов вон!
Краска продолжала распыляться, методично и безжалостно. Картина тонула в красном. Ценник с тридцатью миллионами вон тоже скрылся под алой волной. Музей в одно мгновение превратился в хаос - голоса, топот, крики со всех сторон.
-Э-эй, ты! Стой! - охранник кричал с другого конца зала и нёсся на полной скорости.
Минджун отшвырнул водяной пистолет и сорвался с места. За ним бросились охранники - гурьбой, наперегонки. Минджун скользил и метался между выставочными залами: маленький, но юркий, он уходил от преследователей с такой лёгкостью, будто всё это тоже было заранее отрепетировано.
-Ха-ха-ха!
Он смеялся на бегу - широко, совершенно счастливо, позабыв про свою обычную циничную маску.
Посетители гудели.
-Что происходит?!
-Ребёнок облил картину краской! За тридцать миллионов вон!
-Дети нынче, честно...
-Чем вообще занимаются его родители?
Взрослые были в ужасе, возгласы сливались в один непрекращающийся гул. Дошкольники, пришедшие на групповую экскурсию, реагировали совершенно иначе.
-Ух ты! Кто этот старший?!
-Он выстрелил краской в картину!
-Его поймают! Беги! Беги!
Дети вопили в восторге, подбадривая беглеца. Они понятия не имели, что на самом деле происходит, - и именно поэтому им было так весело.
Тихая специальная выставка Ли Джуна в одно мгновение превратилась в настоящий бедлам. Среди всего этого хаоса - криков, топота, перепуганных взрослых и восторженных детей - только Ли Джун стоял совершенно неподвижно, с сияющими глазами.
-Ух ты...!
Ли Джун знал, что это не случайность. Что сам акт и есть произведение: картина за тридцать миллионов вон, по которой течёт красная краска; ценник, погребённый под алым; люди, кричащие в растерянности; преследователь и преследуемый. Всё это - работа, созданная Минджуном, собранная из того, что под рукой.
-Минджун такой крутой... - вырвалось у Ли Джуна, и оба кулака сами собой сжались. Сцену, которую все остальные списали бы на бестолкового школьника, устроившего переполох, он видел совершенно иначе - как величайшую художественную сцену в мире.
Вдалеке Минджун, всё ещё преследуемый охранниками, на мгновение оглянулся. Их взгляды встретились - и Минджун, не сбавляя шага, вскинул два пальца в салюте: небрежно, точным жестом, с улыбкой, которая говорила «ты видел, да?» яснее любых слов.
Ли Джун ответил тем же - поднял руку, сжал два пальца, с лицом, полным такого чистого восхищения, которое невозможно сыграть.
-[Вы двое совершенно безнадёжны] - покачал головой Тень, но в этих словах, вопреки всему, пряталось что-то тёплое - что-то похожее на удовольствие. Он тихо рассмеялся, а потом добавил: -[Забавно. Так вот что нынче хорошо заходит, значит? Определённо неортодоксально. И правда, стоит пожить подольше, чтобы такое увидеть. Хотя, вообще-то, я прожил не так уж долго.]
Тень рассмеялся в голос - довольный собственной шуткой. Ли Джун, не уловивший её смысла, никак не отреагировал, и Тень, почувствовав лёгкую неловкость, закрыл рот.
-Джун! Джун! Ты в порядке?! - воспитательница Мин Джихе прибежала и притянула его к себе, торопливо осматривая с головы до ног. - Ты не ранен? Краска на тебя не попала?
Для Ли Джуна произошедшее было художественным перформансом. Для его учительницы - настоящей катастрофой. Тем более что виновником, судя по всему, был тот самый школьник, который несколько минут назад стоял рядом с Джуном. Для сопровождающей группу - это было совсем не пустяком.
-Да. Я в порядке.
Ли Джун действительно не пострадал - краска попала только на одну картину. Но выставочный зал гудел: посетители перешёптывались, охранники метались, и вдалеке погоня всё ещё не стихала. Другие учителя уже собирали детей в кучу.
-Все! Сюда! Встаньте рядом со мной!
-Никто не разбегается! Крепко держите своего напарника за руку!
В такой обстановке продолжать экскурсию было невозможно, и сопровождающие быстро приняли решение.
-Сегодня возвращаемся. Все идём к автобусу.
-О-о-о, уже?
-Я хочу ещё посмотреть!
-А можно ещё немножко посмотреть погоню?
-Нет, - воспитательница сказала это твёрдо, и в голосе её не было места для переговоров. - В музее сейчас переполох, так что на сегодня всё. В другой раз придём.
Дети подчинились - с разочарованными лицами, но послушно. Каждый взял пару за руку и благополучно выстроились в линию.
По дороге к автобусу друзья обступили Ли Джуна со всех сторон.
-Джун! Тот старший, ты его знаешь, да?!
-Ага! Это он с тобой разговаривал!
-Это он правда облил картину краской?
Глаза у всех горели. Звезда только что произошедшего переполоха, похоже, была знакома их другу, и это делало историю вдвойне захватывающей.
У Ли Джуна чесался язык. Ему хотелось рассказать всё: какой крутой этот старший, что это была вовсе не случайность, а само произведение - «Ценник истины», современное искусство, задуманное как секретная операция, где каждая деталь была заранее продумана. Слова уже стояли у самых зубов.
Но он сдержался. «Это только между нами» - так сказал Минджун. Это был их секрет. А значит, рассказывать нельзя.
-...Это секрет, - Ли Джун плотно сжал рот.
-А? Как это секрет! Расскажи!
-Как его зовут?
-Зачем он выстрелил краской?
Друзья приставали со всем пылом, на который способны шестилетки, но Ли Джун только качал головой - снова и снова, невозмутимо. Обычно он отвечал на любой вопрос. Но сейчас было иначе: сколько бы друзья ни напирали, он не проронил ни слова. Это была верность, и он намеревался её сдержать.
В конце концов друзья сдались. Но любопытство никуда не делось - автобус всю дорогу гудел разговорами о том загадочном старшем и его алой краске. Атака водяным пистолетом в мирном художественном музее была, без сомнения, самым захватывающим событием в их недолгой жизни.
Ли Джун смотрел в окно и улыбался про себя - тихо, едва заметно. Перед глазами всё ещё стояла маленькая решительная спина Минджуна и его фирменный салют двумя пальцами на бегу. В мире Ли Джуна в этот день Минджун был величайшим художником.
Занятия в академии закончились, и Ли Джун отправился домой. Тётя вышла его встречать - и Ли Джун, едва увидев её, сразу заговорил, ещё на пороге.
-Тётя! Сегодня в музее произошло нечто потрясающее! - глаза его сияли так, что Соён даже растерялась: Джун редко приходил к ней с таким лицом.
-Что случилось?
-Эм, мальчик! Выстрелил краской в картину за тридцать миллионов вон! Из водяного пистолета! - выпалил Ли Джун со светлой, совершенно невинной улыбкой, и от этого сочетания - улыбки и содержания - Соён не смогла сдержать шока.
-Что он сде-лал?!
-Красная краска потекла по всей картине! Люди кричали! Охранники погнались за ним!
Ли Джун объяснял руками и ногами, в лицах воспроизводя весь переполох. У Соён медленно отвисла челюсть.
-Боже мой... кто бы стал такое делать? Что это был за человек?
Ли Джун, только что объяснявший с таким воодушевлением, в один миг переменился в лице.
-...Это секрет, - произнёс он, разыгрывая полнейшую невинность. Что стрелявшим был Минджун, он не мог рассказать даже тёте.
Соён пропустила это мимо ушей - вряд ли она всё равно знала того человека.
-Но это правда произошло? С картиной за тридцать миллионов вон?
-Ага!
-И надо же, именно в день специальной выставки Джуна... Ты в порядке? А твои картины?
-Я в порядке. Мои картины тоже. Краска попала только на одну. Это был водяной пистолет, но он прицелился точно!
Минджун и впрямь был снайпером - краска легла только на выбранную цель, ни один другой экспонат не пострадал, ни один посетитель не был задет. Прицельно, точно, как и было задумано.
Ли Джун шмыгнул носом.
-Но, тётя, это будет в новостях? В газетах? - Минджун говорил, что если всё пойдёт хорошо, это может попасть в новости. Сам Ли Джун не следил за собственными новостями, которые выходили чуть ли не каждый день, - но при мысли о том, что Минджун попадёт в новости, лицо его так и светилось.
-Хм, кто знает? Если кто-то сделал такое с картиной за такие деньги, наверное, появится, - Соён быстро открыла телефон и поискала на порталах.
Пока ничего. С момента происшествия прошло немного времени - новости ещё не успели подхватить. Плечи Ли Джуна тут же поникли от разочарования, и Соён невольно удивилась: она не ожидала, что он так расстроится из-за чужого происшествия. Видимо, для детей его возраста видеть своими глазами то, о чём потом пишут новости, - это что-то особенное.
Той ночью, когда за окном уже окончательно стемнело, новость наконец появилась - тихо, скромной строчкой на странице портала. Соён нашла её первой: она продолжала поглядывать на порталы, помня, как расстроился Джун.
-Джун, Джун! Вышло! Это в новостях!
-Правда?!
Ли Джун примчался так стремительно, что едва не налетел на тётю. Соён показала ему телефон, и он впился взглядом в экран.
[Переполох из-за повреждённой картины в музее «Сэхан»... Школьник распылил краску на экспонат]
Статья была короткой. Школьник распылил краску на музейный экспонат, вызвав переполох, детали выясняются. В качестве бонуса - упоминание имени Ли Джуна: картины юного художника не пострадали. В статье была фотография с камер видеонаблюдения - снятая сверху, в самый момент выстрела.
-Ух ты! Вот оно, вот оно! - глаза Ли Джуна загорелись. - Это то, что я видел!
Он вглядывался в экран с таким видом, будто перед ним была не фотография из новостей, а картина в галерее. Восклицания восхищения следовали одно за другим.
Для Ли Джуна эта маленькая статья была новостью крупнее любой другой в мире - потому что дебют Минджуна был объявлен официально. Соён же, наблюдая за племянником, почувствовала лёгкое беспокойство. Происшествие было так себе, а Джун так радовался. А вдруг он захочет повторить? Перед глазами сама собой возникла картина: Ли Джун опрокидывает краску на собственную картину и смеётся совершенно счастливо.
-Эм, Джун? - осторожно начала она. - Ты ведь не станешь... не станешь бросаться краской в картину, да?
Ли Джун поднял голову, подумал мгновение - и покачал головой.
-Не стану. Я так не могу. Я умею только рисовать. Такое - для кого-то вроде этого старшего, - сказал он просто, и Соён с облегчением выдохнула. Конечно. Их Джун никогда не сделает ничего, что испортило бы картину.
Задействовать всё до единой вещи, что можно задействовать, и превратить это в одно произведение искусства - это под силу только кому-то вроде Минджуна. Сам он не умел ничего, кроме как рисовать. Именно поэтому Минджун казался ему тем более удивительным - художником другого рода, идущим другой дорогой.
-Но, тётя.
-Да?
-Старший ведь будет в порядке? Его ведь не поймали? - спросил Ли Джун, и Соён наклонила голову.
-Какой старший?
-А? А, нет, ничего, - он поспешно закрыл рот.
Теперь у Ли Джуна был секрет, который он не мог рассказать даже тёте. И он намеревался хранить его бережно - так же, как хранят картины, которые пишут для кого-то одного.
Разговоры с переводчиком:
Такая акция весьма неплоха. Не то, что эти истерики с супом, клеем и краской в музеях.
Мне вот ещё чего интересно, защищают ли картины в таких выставках не особо дорогих картин? С одной стороны, это слишком затратно, но всё же. Хм.
Спасибо за прочтение. Если нашли ошибки - пишите в комментариях.