Родословная станет очень запутанной
Глава 25Родословная станет очень запутанной
В лаборатории демонологии повисла тишина.
— Ч-что?.. — первой очнулась Рейна и тут же запнулась. — «Цикл гона»? Это… это что вообще значит?
Харка лениво приподняла бровь.
— У тебя какая-то слишком детская реакция. Ты не подросток.
— Я просто… — Рейна нервно сглотнула. — Она же не животное. Такое вообще бывает?
— То есть ты сейчас назвала всех оборотней зверьём? — голос Харки мгновенно похолодел.
— Нет! Я не это имела в виду!
Лицо Рейны резко побледнело.
Даже в Империи подобная оговорка тянула на социальное самоубийство, а уж перед Фенрир…
Харка несколько секунд смотрела на неё ледяными глазами, потом фыркнула и, видимо, решила не устраивать сцену на имперской территории.
— Думаешь, это «странно»? Она просто взрослеет, вот и всё.
Джин тем временем молча прокручивал в голове всё, что видел за последние дни.
Ёнхва залезла под его одеяло.
Не отпускала.
Стала сонливой.
Тело горячее обычного — лёгкий жар.
Как профессор демонологии, он допускал эту версию.
— Но разве это не признак оборотней? — вслух сказал он наконец.
— Я уже сказала, что у оборотней так бывает, — Харка пожала плечами. — Возможно, у неё где-то в крови есть волчья примесь.
Джин машинально посмотрел на Ёнхву у себя на руках.
Мягкая, как рисовый пирожок, маленькая лисичка… с «волчьей кровью»?
— «Где-то в крови» — звучит сомнительно.
— Честно? Я тоже гадаю, — Харка ухмыльнулась. — Эта мелкая вообще не отдаёт ничем клановым. Ни вампирским, ни волчьим, ничьим.
Это было новое и неприятно-точное подтверждение: Ёнхва действительно «не как все».
— Но это всё равно цикл гона? — Джин прищурился.
— С самого начала ты это понимал, — Харка качнула подбородком. — Просто хотел, чтобы кто-то подтвердил.
Джин не стал спорить.
— Тогда что делать?
Рейна с трудом выдавила:
— Т-то есть… надо… «снять» это состояние?..
Харка посмотрела на неё, как на человека, который попытался съесть свечку.
— «Снять»? Сколько оборотней беременеют во время первого гона, гений?
— Я не это имела… — Рейна тихо пискнула и окончательно сникла.
Харка снова фыркнула.
— Ничего с ней не случится. Она помучается несколько дней — и вернётся в норму.
— Она даже сейчас не отпускает меня, — сухо заметил Джин.
— И это всё?
— Ты хочешь сказать, будет хуже?
— А ты как думаешь? — Харка наклонила голову, будто искренне не понимала, почему очевидное приходится объяснять.
— У неё ведь… никаких знаний об этом нет, верно?
— Скорее всего, — Джин кивнул. — Её детство было не про «знания».
— Вот и отлично, — Харка откинулась на спинку стула. — Ребёнок, который ничего не понимает, ничего «такого» и не сделает. Будет просто липнуть, нервничать и хотеть спать.
Джин облегчённо выдохнул… и намеренно проглотил следующий вопрос.
«А что будет, когда она вырастет и всё поймёт?»
Харка, как назло, будто читала мысли. Она усмехнулась и понизила голос:
— Тогда она начнёт вести себя по назначению этого цикла.
Рейна вздрогнула, а Джин чуть сильнее прижал Ёнхву — не потому что испугался, а потому что автоматически защищал.
— И ты ещё удивляешься, почему она «выбрала» тебя, — Харка пожала плечами. — Ты единственный взрослый мужчина рядом. Самый сильный. Самый безопасный. Всё.
«Простейшая логика выживания», — подумал Джин. «Отвратительно рациональная».
Он быстро отрезал эту ветку размышлений.
Ёнхве 12. Он усыновил её совсем недавно. Ни о каких «назначениях» и речи быть не может.
«Значит, половое воспитание — позже. Намного позже. Как можно позже».
— Повезло тебе, — продолжила Харка, явно наслаждаясь его молчанием. — Она, похоже, уже отметила тебя, но сама этого не осознаёт.
— Почему вообще она могла «отметить» меня? — Джин нахмурился.
— Потому что ты рядом, — Харка развела руками, будто объясняла, почему вода мокрая. — Всё.
Она чуть прищурилась и добавила, словно невзначай:
— И будь осторожен, Джин. Когда эта мелкая вырастет… и вдруг станет сильнее тебя…
Джин впервые за долгое время помрачнел по-настоящему.
— Тогда родословная станет очень запутанной, — невинно закончила Харка.
— …Это самое страшное, что я слышал за последнее время, — честно признал Джин.
Рейна уставилась на него так, будто впервые увидела у профессора человеческое лицо.
— Я и не знала, что ты умеешь делать такое выражение…
Харка довольно ухмыльнулась. Похоже, ей было приятно увидеть, что у «самого сильного человека» тоже есть слабые места.
— В общем, я сказала всё, что хотела. Сделка закрыта?
— Да, — кивнул Джин.
Объяснение получено. Теперь его часть — выполнить обещание с клубом.
— Тогда я пошла, — Харка уже направилась к двери. — Половина цели у меня есть. Вернусь домой.
— Счастливого пути, — ровно сказал Джин.
Харка махнула рукой и исчезла за дверью.
В лаборатории снова повисла тишина.
Рейна сидела каменной статуей, явно пытаясь представить будущее — и ломая себе мозг о том, «что это вообще будет значить», если слова Харки когда-нибудь станут реальностью.
Джин же вспомнил другое.
«Позже я буду защищать тебя».
Обещание Ёнхвы.
Он медленно выдохнул.
— Ладно, — сказал он самому себе. — Просто… будем осторожнее.
* * *
Дома проблема стала куда менее философской — и куда более практической.
Пока что Ёнхве, похоже, было достаточно простого контакта: держаться рядом, прижиматься, дремать у него на руках.
Если цикл закончится через пару дней — терпимо.
Но если он затянется?
Даже у оборотней сроки гуляли: от нескольких часов до месяцев.
А у Ёнхвы — вообще неизвестно.
«Мне придётся наблюдать», — сухо отметил Джин. «К счастью и к несчастью одновременно».
— М-м… — Ёнхва шевельнулась у него на груди.
— Проснулась? — тихо спросил Джин.
Она подняла голову, голос был хриплым, как после долгого сна.
— Прости…
— За что теперь?
— Я должна помогать тебе с исследованиями… а я только хочу, чтобы меня держали… Я не хочу быть такой…
— Я понимаю, — Джин поднёс к её губам воду. — Пока не думай об этом. Всё нормально.
— Правда?..
— Да. И это тоже часть наблюдения. Просто отдыхай.
Ёнхва, ещё сонная, уткнулась ему в грудь. И в этом жесте было что-то такое, из-за чего Джин на секунду замер.
Она будто услышала не «это временно», а «так будет всегда».
— Хе-хе… — тихо хихикнула она и обняла крепче.
Джин не показал реакции — просто погладил её по голове.
Так начались их «несколько дней».
В первый день Ёнхва попыталась пойти за ним даже в ванную.
— Может, ты хотя бы отпустишь меня помыться?
— Я помою тебя!
— Не говори глупостей.
На второй день она отказалась вылезать из-под одеяла, даже когда ей самой было жарко.
— Тебе же там невыносимо?
— Да.
— Тогда выйди.
— Потому что тут уютно…
На третий день она, краснея, прошептала:
— Пап… можно… одну очень странную просьбу?
— Я бы предпочёл «нет», — честно сказал Джин. — Но говори.
— Можно… чуть-чуть тебя укусить?
Джин моргнул.
— Это и правда странно.
Ёнхва нервно облизнула губы.
— У меня всё зудит… мне хочется что-то… держать зубами.
— У оборотней я такого не помню, — пробормотал Джин. — Но… ладно.
Он подставил плечо — и мысленно попросил у мира хоть каплю милосердия.
— Ням…
Ёнхва слегка, почти невесомо, прикусила ткань, даже не кожу, и тут же расслабилась, будто сняли напряжение.
«Если это поможет быстрее закончить цикл — пусть», — решил Джин.
На четвёртое утро всё оборвалось так же внезапно, как началось.
— Я совершила непростительный грех!!!
Ёнхва рухнула на колени и прижала лоб к полу, дрожа от стыда.
— Я не специально! Меня будто… будто кто-то вселился! Я временно сошла с ума!
Джин смотрел на это несколько секунд — и впервые за дни искренне почувствовал облегчение.
«Закончилось».
— Всё нормально, — спокойно сказал он. — Вставай. Нам пора.
Ёнхва поднялась, но выглядела потерянной.
— Пап…
— М?
— Как… ты можешь прощать меня без наказания? Я же мешала тебе… Я ничего не делала… Я была бесполезной…
Её ушки и хвосты опустились.
— Ты вообще меня слушаешь? — резко спросил Джин.
— А?..
— Я говорил тебе, что одна твоя «просто жизнь рядом» для меня ценна, — сказал Джин строго. — Ты не бесполезная. Ни на секунду.
Ёнхва застыла.
А потом тихо выдохнула, будто только сейчас действительно поверила.
— Ты… правда одинаковый, даже когда я ничего не делаю…
— Разумеется, — Джин чуть смягчился. — А теперь… хватит самокопания.
Ёнхва вдруг выпрямилась, будто в ней щёлкнул переключатель.
— Тогда… идём на работу! Надо наверстать! Мы потеряли столько времени!
Джин едва заметно усмехнулся.
— Вот это мне нравится.
И в тот же день Ёнхва снова вернулась к исследованиям — с удвоенной решимостью.
* * *
Прошло 3 года.
Ёнхве — 15.
Три хвоста стали четырьмя, а «тетрадь анализа Ёнхвы» давно перевалила за 3 тома.
— Сегодня… наконец-то этот день! — сказала она, сжимая кулаки.
День вступительного экзамена в Академию наступил.