На мгновение показалось, будто небо над Сеулом застыло.
На Кванхвамуне, на Каннам-тэро, на мостах через Ханган люди задрали головы и молча смотрели вверх.
Сначала там было просто гигантское яйцо.
Чёрное пятно.
А потом его пронзили четыре красные линии.
— Это ещё что?..
Красные линии прошили яйцо насквозь и сходились на крошечной чёрной точке в небе.
Одна сторона — тело чудовища.
Другая — грудь человека в маске.
— Погоди... Он и себя тоже проткнул?
— Он реально связал себя с этой тварью?!
Над городом возникла почти крестовидная фигура: чёрное яйцо, чудовище внутри, четыре красных копья и человек, соединённый с ними теми же линиями.
Люди забывали говорить.
То же самое происходило в эфире.
[SEOUL LIVE]
Вертолётная камера показывала всё без прикрас.
Эксперт сглотнул.
— Похоже, существо уровня бедствия и корейский герой Костяная Маска зафиксированы одной и той же силой.
— Одной и той же?..
— Да. Поток силы проходит через тело чудовища и одновременно закреплён в районе груди самого героя.
— То есть он пытается... превратить их в одну массу?
— Вероятнее всего.
Чаты по всему миру сошли с ума.
— Он это ещё и в себя воткнул?!
— Да он ебанутый, это вообще человек?
— Если сорвётся, его же самого пополам разорвёт!
— Мы реально смотрим такое в прямом эфире...
Камера приблизила изображение.
Четыре красные линии дрожали, пронзая чудовище и человека.
А затем начали стягиваться.
Сознание у меня плыло.
«Сука... А больно-то реально».
Головой я понимал: руки сикигами не рвут мне кожу, а вдавливаются в ось силы проклятия.
Телу было плевать на объяснения.
Оно орало всеми нервами сразу.
— Кх...!
[Хозяин! Пульс скачет как сумасшедший! Контроль силы ещё держите?!]
— Если скажу, что мне пиздец, эфир выключишь?
[Ещё чего. У меня одновременно три отдельные записи идут.]
Вот поэтому я ей и доверяю.
— Хорошо. Последний заход.
Я начал стягивать четыре руки сикигами в одну сторону.
Панцирь, обломки скорлупы, моя сила, моё тело.
Всё — в одну точку.
Красные линии завернулись внутрь. Сначала тонкие, потом всё плотнее, пока не стали похожи на жёсткие стержни.
Тело чудовища начало сминаться.
Панцирь ломался, плоть вдавливалась внутрь, за ней сворачивались и костяные структуры.
Снаружи это, наверное, выглядело так, будто существо уровня бедствия медленно превращают в шар.
У меня происходило примерно то же самое.
От сердца по телу расходилось ощущение, будто огромная горячая ладонь сжимает меня изнутри.
Конечности слабели. По краям зрения всё чернело.
— Кх... ха...!
Отпущу сейчас — мы оба рухнем вниз.
Дожму — смогу одним ударом выбросить всю эту массу вместе с собой.
Сора сыпала цифрами:
[Радиус массы уменьшен на восемьдесят процентов... девяносто... Плотность приближается к критической! Сейчас, хозяин! Дальше уже не сожмёте!]
— Да понял я!..
Я стиснул зубы и провернул руки последний раз.
Четыре красные линии разом свернулись внутрь.
Форма чудовища исчезла полностью.
Даже я сам будто превратился в точку внутри этой массы.
А потом...
все ощущения оборвались.
Люди внизу увидели другое.
Чёрное яйцо, висевшее над городом, всё уменьшалось, пока не превратилось в красный шар размером с ноготь.
Он замер.
Сеул задержал дыхание.
И шар лопнул.
Сначала пришёл свет.
Небо стало белым, а затем красным.
Это был не взрыв.
Скорее разрез.
Словно само пространство горизонтально полоснули гигантским клинком.
Остатки яйца и тела чудовища разошлись по обе стороны от линии, чисто разрубленные пополам, а вместо огромной туши на город полетел только дождь раскалённых обломков — далеко за пределы Сеула.
Красный свет отразился в стёклах Каннама, пробежал по воде Хангана и остался в глазах людей у выходов из метро.
Чёрного пятна больше не было.
Только слабое красное послесвечение пересекало небо.
Вертолётная камера проводила его до конца.
Эксперт тяжело дышал.
— Он... разрубил его пополам.
Кто-то перед телевизором выдохнул:
— Он правда... прямо в небе... разрубил существо уровня бедствия...
Сознание вернулось чуть позже.
Я очнулся от ощущения, будто грудь горит.
И всё ещё падал.
Сверху, снизу, со всех сторон — только красный воздух.
— Живой.
Это было первое, что пришло в голову.
Сора почти кричала, вот-вот расплачется:
[Живы, хозяин! Сердце работает! Мозговая активность есть! Все руки и ноги на месте!]
— Они не просто на месте. Они, сука, болят...
В груди всё ещё жгло. След от силы медленно исчезал изнутри.
Я заставил себя посмотреть вверх.
Чистое голубое небо.
Ни яйца. Ни чудовища. Ни тени.
Потом вниз.
Сеул.
Тысячи огней и поднятых к небу телефонов.
[Хозяин.]
— Что?
[Зрителей... девяносто восемь миллионов.]
Примерно одна десятая населения планеты.
Я рассмеялся, хотя всё ещё падал.
— Эх. Ещё бы немного — и сто миллионов.
Сора засмеялась сквозь слёзы.
[Тогда так и подпишу запись: «Герой разрубил существо уровня бедствия и так и не добил до ста миллионов зрителей».]
— Это уже кликбейт.
[Зато просмотры будут.]
Я покачал головой.
Грудь болела, но небо было чистым, а город — целым.
— Сора.
[Да, хозяин.]
— Статус цели.
[Существо уровня бедствия над Сеулом полностью уничтожено. Остаточной реакции нет. Подтверждаю.]
Я поправил положение тела в падении.
— Цель уровня бедствия уничтожена.
Красное послесвечение над Сеулом окончательно погасло.
***
Когда я снова открыл глаза, мысль была одна.
...Не сдох.
Потолок знакомый.
Медблок тайной базы.
А следом пришла боль, будто грудь просверлили и кое-как залатали.
— ...Сука.
Даже обычный вдох отдавался жаром возле сердца.
Рядом скрипнул стул.
— Хозяин.
Сора.
Она сидела, свернувшись на стуле, в чём-то вроде белого халата. Под глазами — такие круги, будто она сама всю ночь умирала вместо меня.
— Наконец проснулись?
— Могла ещё поспать дать.
— Вы уже три с половиной часа спали. Ещё чуть-чуть — и я бы уже не сон диагностировала.
Я попытался поднять руку к груди и сразу передумал.
Боль предупредила раньше движения.
— Не двигайтесь.
Сора накрыла мою руку своей.
Естественно, будто одновременно была врачом, медсестрой и менеджером трансляции.
— Поток силы ещё нестабилен. Вы немного перегрузили метку у сердца.
— Немного?
— Для обычного человека — уровень «всё тело могло взорваться». Для вас — немного.
Красиво сказала.
Под одеждой ощущалась повязка.
— А бинты зачем? Шрам прячем?
— Для постановки.
Сора усмехнулась.
— Потом сделаем превью. «Мужчина, пронзивший насквозь собственную грудь и чудовище».
— Просмотры будут.
— Естественно.
Она чуть помолчала.
— Как вы?
— Хуёво.
Но дышать могу.
Сердце бьётся.
Сознание на месте.
Значит, живой.